И больше не осталось никого

      Но работать мне с Книжной воришкой не пришлось еще долго. Незнакомец, держа девочку за руку, бежал по улицам Молькинга, не оглядываясь. Он знал, что гестаповцы будут искать кричащего, и знал, что их наверняка видели, поэтому не было возможности остановиться. Его ноги были длинными и сильными, так что Лизель едва поспевала за юношей. В конце концов они остановились около небольшого домика с красной черепичной крышей. Парень постучал, и дверь открылась почти сразу же. На пороге стояла девушка, которая, как сразу догадалась Лизель, была сестрой ее спасителя: они имели буквально одно лицо на двоих.       Девушка кивнула юноше, только увидев рядом с ним незнакомку, и Лизель быстро пропихнули в дом, дали в руки сверток с платьем и сказали, где можно переодеться. — Приходи потом на кухню, девочка, — улыбнулась незнакомка.       Лизель, ошеломленная до предела, вернулась на кухню в чужом платье, и заметила порцию восхищения в глазах юноши. Да, она и сама поняла, что выглядит великолепно в этом платье. Девочка вдруг осознала, что с ее первого появления на Химмель-штрассе прошло почти пять лет. Ей больше не девять. Ей уже четырнадцать. — Клара, а ты ведь не носишь это платье, правда? — повернулся парень к своей сестре. — Забери его, милая, — вспорхнула со своего стула Клара и подошла к Книжной воришке. — Как твое имя? — Меня зовут Лизель, и… — но договорить ей не дали. — Лизель, мой брат иногда приводит ко мне тех, кого нужно спасти от гестаповцев. Они наверняка будут проверять нашу улицу и наш дом, и они запомнили твою одежду. Лицо вряд ли: ты немка, видимо, а они все похожи, — Клара усмехнулась. — Платье для конспирации, но оставь его себе, пожалуйста.       Книжная воришка улыбнулась. Ей уже очень давно не было так легко, как около Клары, которую она едва знала. От этой девушки буквально пахло солнцем, она вся — точно бабочка, легкая и живая. — Меня зовут Вернер, — парень склонил голову. — И я хочу есть.       Спустя несколько минут, когда Клара поставила на стол кастрюлю, в которой был гороховый суп (Лизель, признаться, пала жертвой ностальгии), Вернер разлил его по трем тарелкам и начал рассказ: — Мы не немцы, Лизель, — произнес он и, увидев растерянность, пробежавшую в глазах Мемингер, усмехнулся. — Многие так думают, но мы, на самом деле, латыши, хотя никогда не были в Прибалтике. Наши родители приехали сюда и сменили фамилию, дали нам немецкие имена, а нордическая внешность — дело уж совсем нередкое. Родителей звали Янис и Айя. — Их забрали в сороковом, ночью, когда мы ночевали у друзей, — она накрыла руку брата своей ладошкой и вздохнула. Им была тяжела эта тема. — Нас не нашли до сих пор. Мы с Вернером играем в фашистов, я даже в партию вступила, когда мне исполнилось восемнадцать, но знаешь, что? Я ненавижу Гитлера. — Мы оба ненавидим его, — резко произнес Вернер, и в его голубых глазах Лизель заметила острый лед. — И ты тоже, правильно?       Девушка судорожно сглотнула. Правда? Правда. Но можно ли сказать об этом? Можно ли быть уверенной в этих людях? — Ты можешь не говорить, девочка. Для таких слов нужна смелость или отчаяние, поэтому не произноси их, если не хочешь, — Клара улыбнулась ей. — Я подбрасывала хлеб в колонны евреев, — неожиданно для самой себя выпалила Книжная воришка. — Я чувствую, что должна помочь им, но сейчас я не верю в это. — Во что ты не веришь? — Вернер подался вперед, будто плохо слышал ее. — В правильность моих действий. Ведь если у Гитлера столько людей, значит, он чем-то смог их зацепить, они его поддержали. А я просто глупая девчонка… — Ох, милая девочка, все не так просто, — Клара взяла ее ладони. — Человека определяет не количество его последователей, совсем не оно. Важны убеждения. Их здравость. Их искренность. Сколько мы уже потеряли на фронтах? Десять миллионов? Двадцать? Я говорю не о немцах, я говорю о всех людях. Ведь, черт возьми, мы одинаковы! Мы латыши, а ты, Лизель, немка, но чем мы различаемся? Почему одни должны умирать в газовых камерах, а другие — жиреть на диванах? Если ты позволяешь себе сомневаться, если хоть на секундочку задумываешься о правильности Гитлера, то скажи, почему ты здесь? — Меня привел Вернер, — неуверенно ответила она. — Нет, Лизель, Клара не о том, — покачал головой юноша. — Почему ты здесь, в этом времени, в этой жизненной ситуации? Почему ты кричала на камнях? — Потому что мы утаили его, — прошептала девочка. — Мы спрятали Макса. Мы не смогли бы даже убежать из дома, потому что в нашем подвале сидел еврей. Но он ушел. Потом Папу забрали, и мы не могли убежать без него. А в конце был целый дождь из взрывчатки, и все умерли.       По нежной щеке Книжной воришки потекла слеза, за ней еще одна и еще. И этих слез стало так много, что сердце Вернера болезненно сжалось. Он притянул Лизель к себе и крепко обнял, прижав к груди, чтобы только не видеть, как она плачет.       Вернер… Признаться, я думал заполучить душу этого смелого парня раньше, но сложилось иначе. Я помню его глаза: небесно-голубые, и впрямь арийские. Но он не считал себя немцем, латышом или кем-то еще. Он был просто Вернером, который прекрасно разбирался в травах и хранил один секрет (почти такой же важности, как и тот, о котором только что рассказала Мемингер). А его сестра была просто Кларой, которая мечтала задушить какого-нибудь гестаповца или — если выпадет такой шанс — самого фюрера. Она не думала о том, что случится с ней позже. Мятежный огонь в сердце Клары горел сильнее любого пожара, в ней странным образом сочетались нежность и воинственность. Эта девушка пошла бы воевать, если бы могла встать по другую сторону баррикад. — Где сейчас этот человек? — спросила она. — В Дахау, — почти беззвучно ответила Лизель, отстранившись от Вернера и со стыдом заметив на его рубашке мокрые пятна от слез. — Я видела его в колонне месяцы назад. И я бы отдала многое, чтобы увидеть снова.       Вернер приосанился, сжал руки в кулаки. В его мягком взгляде на секунду мелькнула жестокость. — Увидишь, не сомневайся, — улыбнулся он. — Хочешь, я провожу тебя до дома? До комендантского часа еще есть время, но вряд ли тебе хочется наткнуться на какого-нибудь чистокровного партийного подонка, ведь так?       Лизель облегченно выдохнула: она действительно не хотела идти одна домой. Девушка боялась людей в черной форме, боялась пролетающих самолетов, боялась увидеть мертвого.       Через несколько минут Клара закрыла за ними дверь, Вернер взял Лизель за руку и, прежде чем двинуться дальше, спросил, не против ли она. Но она была только «за». Книжная воришка давно нуждалась в ком-то, кто сможет знать ее тайны и забирать страхи.       Кажется, такой человек найден.