Часодеи. История продолжается

      Василиса шла по бесконечному пути, не имеющему начала и уходящему в никуда. Узкость и темнота пространства давили, угнетали. Под каблуками надрывно хрустели осколки стекла, усыпающие пол искрящимися бликами, в котором отражались лучи света. Они проникали из немногочисленных далёких свечей, парящих прямо в воздухе. Подол платья собирал эти хрустальные капли в своем мерном движени. Сверху вниз на девушку, подобно слезам дождя опускались сотни, тысячи игральных карт. Она едва могла разглядеть, что на них изображено.       Дыхание неровное, прерывистое, в такт сошедшему с ума сердцебиению. Василиса оглянулась — без страха, но напряжённо, настороженно. Она словно искала кого-то, преследовала. Неведомый порыв заставил ее посмотреть на руки. Ладони окрашены темной кровью, с них она медленно стекает вниз. Девушка шла дальше, хоть с каждым шагом дышать становилось труднее, резкая, но неопределенная боль по всему телу медленно подкашивала ноги.       Неожиданно она понимает, что увязла в чем-то, затрудняющем движение. Василиса приоткрывает рот во вздохе, смотря на то, как черная вода плещется до коленей. В ее грязном отражении бликами растеклись огни свечей. Но кроме них было что-то еще — темное, расширяющееся с каждой секундой, заглатывающее малейший проблеск света. Василиса провела рукой по глади. На пальцах осталась кровь. Она пробиралась сквозь мутную, будто болотную воду, почему-то не ощущая холода.       Широкий арочный проем вывел ее в часовню. На мраморе расчертился ровными, строгими линиями часовой круг, стеклянные разноцветные витражи в полукруглых окнах затопили своим красочным светом зал. Массивные часы напротив нее, так старательно отсчитывающие доли секунд, застыли в одном положении.       Перед Василисой неожиданно возникло зеркало. В неровной, искажённой стеклянной глади она видит порванную одежду, кровоточащие раны, лицо в ссадинах и потускневшие волосы, хаотично разбросанные по спине и груди. И потерянность, но вместе с этим стойкость во взгляде сверкает упрямо, будто кому-то назло. Чья-то невидимая рука выводит на потемневшей поверхности всего одно слово, заставившее ее согнуться пополам от рвущегося наружу крика.       Тихий, почти неслышный, однако настойчивый, усиливающийся с каждым мгновением шепот из многих голосов окружил девушку со всех сторон, запутав в своей паутине. Кто-то звал ее.       — Василиса…       — Василиса…       — Василиса…       — Василиса! — Нортон-старший уложил на кушетку девушку, безвольно повиснувшую у него на руках.       По зале пронесся ропот ужаса. Мужчина перебегал взглядом то на дочь, то на других часовщиков. Нортон Огнев был неестественно бледным. Он сохранял самообладание, и лишь во взгляде и застывших чертах лица можно было углядеть страх и растерянность.       Члены Зодчего Круга в тот же момент окружили девушку. На их лицах застыли тревога, изумление и ужас, причудливо перемешанные вместе. Все засуетились, не зная, за что хвататься первым.       — Позовите медиума, быстрее! — приказала Черная Королева недрогнувшим голосом.       Перепуганные Грейс и Искандер, не сговариваясь, бросились за двери. Миракл осторожно взял василисино запястье. Оно было холодным, как лёд.       — У нее очень слабый пульс, он едва прощупывается, — тревожно глядя на всех констатировал он.       Эта фраза лишь сильнее напугала часовщиков. Нортон присел рядом с дочерью и легонько, почти не касаясь, похлопал ее по щекам, пытаясь привести девушку в чувство. Никакого эффекта на Василису не произвело.       Тогда Черная Королева выудила из часолиста баночку с нашатырным спиртом. Стоило ей открутить крышку — и в воздухе в ту же секунду распространился едкий, резкий запах. Повелительница лютов поднесла его к носу девушки. И вновь не последовало и малейшей реакции.       Фэш, все это время с белым, как у призрака лицом стоявший по левую сторону, почувствовал, как внутри него нечто рухнуло вниз под напором паники, полностью заполнившей разум. Он был в таком ужасе, что оказался почти что парализованным в собственном теле.       — Да где этого медиума черти носят? — разозлился Нортон-старший.       В его тоне волнение явственно преобладало над раздражением. В ту же секунду, будто в ответ на его реплику, господин Войнич спешным шагом зашёл в Залу, а следом за ним и брат с сестрой.       — Что случилось? — спросил медиум, спешно приблизившись к девушке. Все отошли, чтобы не мешать.       Фэш внутренне вспыхнул: неужели непонятно, что произошло? Вместо того, чтобы тратить драгоценное время на глупые расспросы, лучше бы поторопился с помощью.       — Она потеряла сознание, — ответил Нортон-старший.       — Как давно? — мужчина приложил два пальца к шее Василисы.       — Около десяти минут назад.       Господин Войнич нахмурился. Заглянул под веки девушки, а после вытянул стрелу. Он стал вырисовывать в воздухе сложные эферы. Над Василисой появились цифры: 10:15:43. Медиум сверился с циферблатом браслета.       — У Ее Величества личное время отстаёт на двадцать минут и ноль целых восемь сотых секунд, — безразличная сдержанность мужчины стремительно сменялась встревоженностью.       Грейс охнула, прикрыв рот рукой, все часовщики переглянулись.       — Нужно перенести ее в лазарет. Немедленно.       Нортон Огнев бесцельно следил глазами за золотистым песком в перевёрнутых часах, стоящих на каминной полке. Его неспешный, плавный бег никак не мог отвлечь внимание от Василисы, обследуемой медиумом. Противный, мешающий дышать ком сдавливал нутро каждый раз, когда он оборачивался на дочь.       От одного ее вида — нездорово бледная, даже пожелтевшая кожа, темные, глубокие круги под глазами, мужчину будто ударяли под дых. Лишь больнее беспокойства за девушку било понимание, что в ее состоянии есть доля его вины. И она слишком велика, чтобы сейчас он мог оставаться спокойным.       Не только Нортон-старший мучался муками совести. Остальные Огневы понуро, подавленно опустили взгляд в пол. Невысказанное признание осталось висеть в воздухе густым туманом: они все виноваты. Недосмотрели, недоглядели, не оказали ей помощь и поддержку, когда это было нужно. Вовремя не обратили внимания на тревожные звоночки в ее поведении, не уберегли, хоть и могли.       Господин Войнич, сведя брови к переносице, задумчиво смотрел на результаты.       — Ну, что с ней? — не выдержал столь длительную паузу Фэш. Его длинные пальцы нещадно мяли друг друга.       — К сожалению, ничего утешительного пока сообщить не могу. У госпожи истощен организм, уровень сахара в крови в несколько раз ниже нормы, обезвоживание, — медиум прошёлся тяжёлым, медленным взглядом по собравшимся. — Судя по всему, она длительное время находилась в крайне стрессовом состоянии. Налицо чрезмерное переутомление, недосып. И вообще, — голос мужчины стал жёстче, глаза с некоторой злобой сузились, — вы только посмотрите на нее, — он демонстративно взял тонкое, даже тощее запястье девушки. — Неудивительно, почему у Ее Величества сбои в личном времени.       — И как ей помочь? — Нортон вновь посмотрел на девушку, все ещё пребывающую в бессознательном состоянии.       В иной ситуации он бы не оставил просто так подобную дерзость, но сейчас выяснять отношения с неучтивым медиумом было последним, о чем Нортон думал.       — Личное время восстановится само, когда организм начнет приходить в норму. Поэтому сперва нужно, чтобы госпожа поправилась: начала нормально и регулярно питаться, высыпаться как следует. Необходимо минимализировать нагрузку, много отдыхать и меньше волноваться, — уже спокойно закончил господин Войнич, стягивая с рук белоснежные перчатки.       — Что насчёт обморока? — спросила Черная Королева.       — Я наложил специальный эфер. Он поможет госпоже выйти из этого состояния как можно быстрее. Это все, что в моих силах сейчас. Если вдруг Ее Величество очнется до моего приходу, позовете меня, — мужчина поклонился и ушел в смежную комнату.       Нортон-старший отслонился от стены. Он подошёл к дочери. Его безэмоциональное, словно окаменевшее лицо будто накрыло тенью, в глазах застыло некоторое оцепенение, морщины очертились жёсткими линиями, добавляя возраст. Огнев придвинул кресло и сел рядом с кроватью.       Фэш встал с другой стороны от девушки, беря ее обжигающе-холодную ладонь в свои руки. Нортон-старший коротко глянул на парня исподлобья, но ничего не сказал.       Часовщики стояли в отдалении, наблюдая за ними. В двери бесшумно проскользнула служанка. Она подошла к Повелительнице лютов и что-то тихо шепнула ей. Черная Королева кивнула и, сообщив, что ей срочно нужно уехать в Чернолют, покинула лазарет. За ней с некоторым промедлением вышли и Миракл с Родионом Хардиусом, явственно почувствовавшие себя лишними. Парень присел на край постели.       Некоторое время они безмолвно наблюдали за Василисой. Она не шевелилась и не подавала ни малейших признаков жизни. Только едва вздымающаяся от дыхания грудь была свидетельством того, что перед ними живой человек.       — Она уже давно стала такой, — вдруг произнес Фэш в абсолютной тишине комнаты, не отрывая глаз от черноключницы.       Нортон-старший кинул на него пристальный, холодный взгляд, который мог морально пошатнуть любого. Он, разумеется, понял смысл его слов.       — И как давно?       — Сначала я думал, что все началось после Змиулана. Но потом вспомнил, что Василиса стала меняться ещё после Дня рождения.       Мужчина чуть прищурился. Ему уже была известна причина, но желание понять, насколько Драгоций осведомлен, заставило его спросить:       — Ты знаешь, почему?       Фэш замялся, неуверенно глянув на девушку. В его глазах хмурость смешалась с некоторой раздражённой жёсткостью, разгадать причину которых Нортон не мог. Он явно колебался, прежде чем произнести следующие слова:       — Василиса рассказала мне, что на празднике Жемчужная Королева передала ей подарок от матери. В нем было много вещей с разными воспоминаниями.       Нортон-старший не изменился в лице, оставаясь невозмутимо равнодушным, хоть внутри разгорались совсем иные чувства. Было ли ему обидно? Ещё как. Значит, какому-то мальчишке Василиса доверила такую личную вещь, а ему, своему отцу — нет.       — Что-то еще? Ближе к настоящему времени, — спустя минутное колебание он все же рассудил, что Драгоций больше времени проводит с девушкой, и с его стороны не будет предосудительным задать этот вопрос.       Молчание.       Среброключник вновь посмотрел на Василису, как если бы она могла сама сказать ему, о чем говорить, а о чем — умолчать. Теперь в его взгляде читалась некоторая виноватость, он словно извинялся за то, что собирался сделать.       Фэш вздохнул, плотно сжал челюсти, борясь с собой. Он осознавал, что Василиса никогда не простит ему то, что он расскажет ее отцу о недавнем инциденте, но скрывать этого тоже не имел права.       — В общем, — парень нервно сцепил руки в замок, — когда мы были на балу в прошлом она немного, кхм, — он запнулся, подбирая слова, — перепила.       Нортон-старший сначала едва заметно приподнял брови, затем нахмурился, глядя предупреждающе и холодно.       — Ты мне что, дочь спаиваешь?       Фэш презрительно усмехнулся с нескрываемым раздражением:       — Просто силком заставил три бокала выпить.       — Не ерничай, — в приказном тоне мужчины прорезалась сталь, — объясни нормально.       — Я не знаю, что стало тому причиной, — глаза Фэша вдруг словно покрылись льдом, взгляд их стал колючим, обвинительным, — но Василиса говорила про вас всех. И не в самом лучшем ключе, — с некоторым затаенным злорадством добавил он.       Нортон-старший поджал губы. Он все понял.

***

      Василиса приоткрыла веки. Перед глазами стоял туман, в котором невозможно было различить хоть одну вещь. Когда взгляд сфокусировался, она попыталась приподняться, но сразу же упала обратно на подушки, не в силах удержаться на локтях. Она поднесла к глазам ладонь, медленно повернула ее, убеждаясь, что кровь на ней была лишь дурной игрой воображения. Впервые в жизни девушка ощущала настолько сильную слабость. Ни одна мышца тела не хотела ей подчиняться.       Наваждение от недавнего видения осело липким слоем на коже. Хотелось стряхнуть его с себя, но это пробирающее до костей чувство смертельного холода проникло глубоко, в самое нутро, коснулось ледяными руками сердца.       Девушка приложила тыльную сторону ладони ко лбу, стирая с него капли пота. Василисе было очень жарко в плотных слоях одеял, в которые кто-то старательно ее закутал. Голова шла кругом. В горле пересохло и неприятно жгло от жажды, но воды поблизости не было. Она оглянулась вокруг и едва не охнула — движение далось с трудом и болью. По многочисленным стеклянным пробиркам, баночкам и пластинкам с таблетками на столе неподалеку, как и минималистичной обстановке комнаты девушка сделала вывод, что находится в лазарете.       Дверь напротив отворилась, пропуская женскую фигуру.       — Василиса! Ты очнулась! — радостно воскликнула Грейс, расплываясь в улыбке.       Она присела возле девушки и подала ей стакан, заполненный до краев, словно точно знала о ее желании. Черноключница приняла его, выпивая воду большими, жадными глотками.       — Ты как? — обеспокоенно поинтересовалась Ньюэлл, пройдясь сочувствующим взглядом по Василисе.       — Нормально, — она отставила стакан в сторону.       — Мы все так испугались, когда ты упала в обморок, — Грейс даже кивнула несколько раз, будто подтверждая сказанное. — Ты даже не представляешь.       — Действительно, — Королева покачала головой, мыслями все ещё погруженная в пугающие видения, — не представляю.       — Это правда! — девушка выглядела несколько уязвленно, восприняв ее реакцию на свой счёт. — И твой отец очень переживал.       — Неужели? — криво дернула уголком губ Василиса.       — Честно признаться, — Ньюэлл понизила голос до шёпота, опасливо косясь на дверь, — я еще никогда его таким взволнованным не видела.       Василиса прикрыла глаза. Перед ней все мелькала кровь на грязной, мутной воде и странное зеркало. И необъяснимое ощущение чьего-то присутствия. Словно кто-то вел ее, руководил каждым движением, диктовал каждый вздох.       Девушка не заметила, как Грейс ушла также тихо, как и пришла. Вместо нее в комнате появился медиум.       — Ваше Величество, — он поклонился, после чего приблизился. — Что вы сейчас ощущаете? Тошноту, боль, спазм?       — Голова кружится, — Василиса облизнула пересохшую губу.       — Это нормально, — успокоил ее господин Войнич. — Позвольте я измерю ваше давление.       Василиса молча протянула ему руку.       — Уже намного лучше, — медиум удовлетворённо глянул на стрелку танометра. — Не переживайте — вашему здоровью больше ничего не угрожает.       — Спасибо вам, господин Войнич, — севшим от длительного молчания голосом поблагодарила девушка.       — Что вы. Это моя работа, — на лице мужчины мелькнуло подобие скупой улыбки. — К слову: вас очень хотят увидеть. Что мне передать?       Черноключница вздохнула. Она прекрасно понимала, о ком говорит медиум. Состояние Василисы было не самым лучшим, и в голове стоял такой густой туман, что размышления давались крайне тяжело.       Но все же ей удалось в этом хаосе мыслей найти ответ.       — Пусть приходит.       Девушка спрятала лицо в ладонях, поставив локти на колени и запустила подрагивающие пальцы в волосы. Все тело было окутало непонятным чувством, избавиться от которого она никак не могла. Она ненавидела эту мерзкую слабость, завладевшую всем существом. Василиса мотнула шеей, затекшей от неправильного положения.       Моменты из недавних событий медленно вырисовывались перед ней, как детали картины. Вспомнилось, как она танцевала на балу в Зимнем Дворце, как холодной водой пыталась смыть с себя чувство вины и стыда, как перед глазами все поплыло и в один миг зрение заполнила чернота.       Василиса услышала, как в кресло рядом с кроватью кто-то бесшумно опустился. Она приоткрыла глаза, медленным взглядом окинув отца.       Все такой же, каким навсегда отпечатался в памяти девушки: бесстрастный, равнодушно-холодный, уверенный. И только в недоступной глубине хмурого взгляда таилось что-то взволнованное, беспокойное и будто бы виноватое. В том, как он внимательно, цепляясь за каждую деталь, смотрел на нее.       Василиса, не выдержав напора пристальных глаз Нортона-старшего, отвернулась к окну, наблюдая за тем, как последождевая сырость осела на стекле влажными дорожками. Потребность хоть что-то сказать была практически неутолимой, но девушка чувствовала неловкость, боязность. Она будто оказалась рядом с незнакомцем, чужим и далёким человеком, рядом с которым напряжение накалялось до предела. Молчание ощущалось более уместным, чем всякие слова.       Почувствовав осторожное, даже неуверенное касание к своему плечу, Василиса обернулась, задержавшись глазами на пальцах Нортона-старшего. Заметив это, он убрал руку.       — Василиса, — начал отец.       Он замолчал, ожидая, пока дочь посмотрит на него и только затем продолжил:       — Как ты себя чувствуешь?       Девушка едва сдержалась от сердитого вздоха. Кажется, скрежет ее зубов был почти слышен — настолько сильно она сжала челюсти. Это все, о чем он хочет узнать?       — Терпимо.       Она вновь уткнулась взглядом в постель. Когда послеобмороковая слабость стала отступать, вместо нее начали возвращаться злость и обида. Практически физически ощущался холод ледяной пропасти между ними.       Девушка внутренне разрывалась от противоречивых чувств: она видела, что отец переживал за нее, но почему-то в душе не возникало радости от этого факта.       Нортон-старший неотрывно смотрел на дочь. Он был уверен, что точно решил, что должен сказать, но отчего-то сейчас, видя ее отчуждение, словно разом растерял все слова.       — Ты можешь меня выслушать?       Василиса вновь глянула на него и этим взглядом напомнила Нортону себя саму тринадцатилетнюю. Тогда она смотрела на него также: недоверчиво, хмуро, исподлобья, с долей враждебности.       — Предположим.       Мужчина неслышно вздохнул. Кажется, он действительно совсем не умеет разговаривать с собственными детьми.       — Я знаю, в последнее время тебе было непросто, — продолжил Нортона-старший.       — Да что ты? — не дала ему закончить девушка. Она сложила руки на груди, сжав губы в тонкую линию.       — И я понимаю, что ты злишься на меня, — не обращая внимания на ее реплику продолжил мужчина. — У тебя есть на это много причин. Я заслужил твою ненависть и не собираюсь этого отрицать.       В широко распахнувшихся глазах девушки разлилось удивление, перемешанное с неверием. Сердце дрогнуло и на мгновение остановилось.       Неужели она в самом деле это слышит?       — Есть много вещей, о которых я жалею, — заметив, что Василиса внимает ему, затаив дыхание, Нортон-старший несколько воспрял духом.       Чтобы позволить быть сказанными следующим словам, в нем будто бы что-то разрушилось с титанической силой, внутренняя каменная стена рухнула.       — Но больше всех их я виню себя за то, что не поверил тогда Лиссе и то, что позволял себе так относиться к тебе.       Василиса, уже не скрывая своего изумления, смотрела на отца. Неистовое сердцебиение в ушах пробежало иголками боли в груди, в которой сжался, грозясь вырваться извне, тугой узел.       Нортон-старший отчего-то именно в этот момент осознал с полной силой: он ее отец. Отец этой девушки, перевернувшей весь часовой свет, спасшей неизмеримое число жизней, ставшей живой легендой.       — Прости меня, Василиса, — Нортон-старший смотрел на дочь так, как никогда раньше.       Девушка и не подозревала, что его лицо, всегда такое безразличное, может отражать всю глубину истинных чувств, не преуменьшая или вовсе искореняя ее. Волнение, горесть, вина испещрили лоб морщинами, пронизали взгляд.       — Прости за все, что тебе пришлось пережить из-за меня, за нашу первую встречу. Я пойму, если ты никогда не сможешь этого сделать.       Василиса почувствовала, как глаза защипало. Она кусала губы, терзая их в кровь. Ярость и злость, недавно нахлынувшие на нее, захватив в свой плен с головы до пят, сошли на нет. Вместо их мощной, пугающей власти осталась лишь такая дикая тоска, что хотелось выплакать все слезы. Василиса была истощена физически и морально, а это извинение, полное раскаяния, довело ее до самого края пропасти.        Королева, не имея больше сил сдержать судорожный всхлип, потянулась вперёд, упав на плечо к отцу, переступив через обломки льда, оставшиеся от стены между ними. Она заплакала, дрожа, как тонкий лист, цепляющийся за веточку дерева. Нортон-старший замер на миг от неожиданности, но обнял Василису.       — Не плачь. Все хорошо, все в порядке, — он погладил девушку по волосам в попытке утешить.       Она всхлипнула громко, надрывно, проливая слезу за слезой, будто пытаясь выжать из себя все, связанное с прошлыми горестями, чтобы ни малейшая их капля не осталась в ней.       — Папа, — от этого тихого слова, сорвавшегося с ее губ, мужчина вздрогнул сам.       Впервые Василиса назвала его папой. Не отцом — так сухо, официально, просто как констатацию факта, а как кого-то действительно родного и близкого.       — Мне так тебя не хватает, — на выдохе призналась Василиса, и он практически физически ощутил, как сердце сжалось от боли.       Только сейчас Нортон-старший осознал, каким же был слепцом: не замечал, насколько на самом деле нужен ей.       — Прости меня, — повторил он вновь, прикрыв глаза с чувством неисчерпаемой вины.       — Но это правильно, — вдруг сказала она дрожащим, прерываюшимся голосом. — У тебя теперь другая жизнь, и мне нет в ней места. Я должна остаться в твоём прошлом.       Мужчина отклонился от девушки, крепко держа ее за плечи, серьезно заглядывая в глаза.       — Что за глупости? Ты всегда будешь моим настоящим, — он стёр мокрую дорожку с ее щеки.       Василиса улыбнулась сквозь слезы, глядя на него большими, лихорадочно блестящими от скопившейся влаги глазами, в которых читалась благодарность.       — Я давно хотел рассказать тебе ещё кое-что, — с появляющейся, подобно лучу света сквозь ранее беспросветную тьму улыбкой добавил Нортон-старший. — Совсем недавно мое личное время восстановилось окончательно. А это значит, что мы сможем видеться каждый день.       Девушка вновь прильнула к отцу, чувствуя, что дышать стало легче, будто что-то, сжимающее ее грудь подобно тискам, ослабло.       Отец спрятал улыбку, в порыве нежности снова обнимая дочь.       — Я люблю тебя, Василиса.       — Я тоже тебя люблю, папа, — едва слышно ответила она, впервые за столь долгое время чувствуя себя счастливой.       Тугой узел в ее душе разорвался полностью, исчезая без следа.

***

      — Чтобы научиться использовать флер по максимуму возможностей, ты прежде всего должна безоговорочно чувствовать его. Расслабь тело, позволь мыслям течь легко и спокойно, — вкрадчивый, гипнотизирующий голос Родиона Хардиуса отражался гулким эхом от сводчатых потолков залы.       Василиса сидела на мраморном полу в позе лотоса, положив руки на колени. Ресницы чуть подрагивали сквозь сомкнутые веки, грудь равномерно вздымалась в умиротворенном, глубоком дыхании. Она старалась исполнить указания прадеда с точностью, но перед глазами вспышками то и дело возникала окрашенная кровью вода, осколки стекла и мутное зеркало.       — Флер — это не что-то, существующее само по себе, а не что иное, как естественное продолжение тебя, как рука или нога. Ты и Дыхание Времени — одно неразделимое целое, — часодей отмерял шагами пространство вокруг девушки.— Сосредоточься на этом ощущении единения. Прислушайся к себе.       Черноключница чуть поерзала. Несмотря на наказ прадеда расслабиться, ее брови сошлись к переносице в нахмуренности, от напряжения сжалась каждая мышца. Девушка пыталась найти в себе хоть малейшее зарождение знакомого покалывающего тепла в ладонях, сопровождающее летающие цифры. Но пальцы ощутили лишь морозную прохладу помещения.       — Что ты чувствуешь? — спросил Огнев, с цепкой наблюдательностью смотря на правнучку.       Сердце Василисы принялось отбивать дробь, желудок скрутило волнением и страхом.       «Я ничего не чувствую. Я будто пустая, абсолютно пустая изнутри» — вдруг осознала она.       — Ничего. Я вообще не ощущаю флер ни в себе, ни возле себя, — боясь увидеть разочарование учителя, девушка низко склонила голову. К сожалению, скрыться за густыми волосами она не могла: сегодня медно-рыжие пряди были собраны на затылке.       — Часовой флер — как живое существо, со своим характером. Потому он может быть своенравен, не постоянен, и порой не удается направить его в нужную тебе сторону. Для этого требуется долгая практика, — успокаивающе заверил ее Огнев.       — Я буду очень стараться, — пообещала Василиса, хоть слова учителя не придали ей оптимизма и нисколько не обнадежили.       — Не смею в этом сомневаться, — Родион Хардиус помог ей подняться. — Постарайся приучить себя контролировать мысли. Это пригодиться тебе в любом деле.       — Хорошо, господин учитель, — девушка присела в поклоне и покинула Янтарную Залу в самых расстроенных чувствах.       Отчего вдруг часовой флер отказался ей подчиняться? Раньше он появлялся, повинуясь лишь усилию ее воли. Теперь же пришло стойкое ощущение, что Дыхание Времени неумолимо ускользает от нее, становится бесконтрольным, и все годы оттачивания этого умения стали напрасными, словно никогда и не существовали. Она не переносила это чувство полной безвыходности, но никак не могла справиться с собой. Тревога укоренилась в ее сознании настолько, что даже самое маленькое волнение разжигало внутреннее беспокойство до предела.       Это была ее первая тренировка после длительного перерыва. Возможно, ей просто требуется время, чтобы вновь войти в рабочий ритм.       Девушка остановилась на развилке в коридоре, не зная, куда податься. Возвращаться в комнату и позволить тревогам овладеть разумом полностью точно не было лучшим решением. Тем более, в покоях ее наверняка уже ждёт служанка, пристально следящая за тем, чтобы Королева обязательно отужинала и не пропустила ни одного приема пищи. Эта детская опека начинала досаждать девушке, но все служащие Замка беспрекословно следовали приказам Черной Королевы, по настоятельным рекомендациям медиума плотно взявшейся за ее питание и образ жизни в целом. Более того, с Василисы в прямом смысле слова не сводили глаз: приставленные к Королеве две служанки ходили за своей госпожой по пятам. Благо, сегодня у них был выходной, и девушка хоть ненадолго могла отдохнуть от излишнего внимания.       Больше всего ей требовалось увидеть Фэша. Парень, разумеется, стал первым после отца, кто был с ней рядом в тот день, не отходил от нее ни на шаг, ухаживал, когда Нортон-старший ушел. Это заставляло сердце девушки до краев наполниться любовью и благодарностью, но вместе с тем ее мучила вина. Королева не могла простить себе своего эгоизма и того, как с ним обошлась на его же празднике. Тем более, им так и не удалось нормально поговорить.       Поборов тяжёлый, полный смятения вздох, девушка свернула к Северной Башне. Дверь покоев была незаперта. Василиса, не издавая ни единого звука, проскользнула в комнату. Она осмотрелась: ставшие какими-то родными фиолетово-синие цвета, темные бархатные шторы, картина с океанской бурей на стене, распространяющий жар и вожделенное тепло камин, кровать, нуль-зеркало и книжные полки со столом. Удивительно, что к этой комнате девушке привязалась даже больше, чем к своей. Все в ней было настолько привычно и мило сердцу, что, будь ее воля, она проводила бы здесь часы напролет. Вот только хозяина покоев нигде не было видно.       Василиса рассеянно переводила взгляд с одного места на другое, когда зацепилась глазами за гобелен. Он был поражающих размеров, во всю стену, и не мог не удивлять тонкостью своего исполнения. Мысленно хлопнув себя по лбу за недогадливость, Василиса пробралась к гобелену и отодвинула его в сторону. Довольно улыбнувшись, когда перед ней возник потайной проход, она открыла дверцу.       Фэш стоял на балконе спиной к ней. Увитые диковинным плющом и виноградником колонны надёжно скрывали это укромное место от любопытства окружающих, придавая уют холодным серым плитам. В воздухе висели свечи, заключённые в сферы, подобно светлячкам источающие приятный, теплый свет.       Отсюда открывался прекрасный вид на вечерний сад, отдыхающий под сводами десятков звёзд. Они играючи подмигивали друг другу, рассказывая неведомые человеку истории. В этом укромном месте чувствовалось единство души и тела, природы и ее созданий, тесно переплетённых в древе жизни. Морозный ветер путался в пышно растущих вьюнцах, не долетая до часовщиков.       Василиса, в нерешительности остановившись на расстоянии от парня, нервно перебирала пальцами шелковый подол платья. Он не услышал ее прихода, все ещё смотря на небо. Или же просто не захотел услышать. Девушка, проглотив ком волнения, подошла ближе.       — Фэш… — тихо позвала она и, словно боясь, почти не касаясь, тронула его плечо.       И в одном этом слове было столько раскаяния, нерешительности и сомнения, что сердце парня болезненно сжалось. Ощутив, как сильно она переживает, он переплел ее пальцы со своими и положил ее ладонь к себе на грудь, туда, где спокойно и неспешно билось сердце.       Василиса, чувствуя невероятную нежность, расстроганная его жестом, полным беззвучной поддержки и понимания, прижалась к нему со спины, оперевшись на плечо.       — Прости меня. Я вела себя как эгоистка и не думала ни о ком, кроме себя. Мне жаль, — прошептала она, уткнувшись носом в ткань жакета.       Фэш повернул к ней голову.       — Я не злюсь, — он погладил ее пальцы, все ещё отмеряющие его сердцебиение. — Это все не важно. Не для меня. Для меня главное, что ты в порядке.       — Извини, — вновь повторила Василиса, вглядываясь в его глаза, — я так и не подарила тебе подарок.       Парень усмехнулся.       — Я тебе тоже ничего не подарил на твои четырнадцать. Будем считать, — он сверкнул ямочками, — что это твоя маленькая запоздалая месть.       И девушка не смогла не ответить ему улыбкой, облегчённо выдыхая. Фэш поцеловал ее в висок, скользнул губами вниз, к уху.       — Я злюсь на тебя только в одном случае, — он перешёл на шепот, заставивший сладостное чувство скрутить все внутри Василисы. — Когда ты не бережешь себя, рискуешь, не думаешь о том, что можешь пострадать, — последовавший за словами поцелуй за ухом стал последней каплей.       Девушка поняла, что медленно, но верно начинает терять голову.       Губы уже провели линию до подбородка, а пальцы гладили щеку, опускались к шее. И кожа загоралась под прикосновения, требуя ещё и ещё. Василиса громко вздохнула, ощущая, как же сильно она истосковалась по нему всему: его губам, глазам, рукам и тому, что они могли делать.       — Как думаешь: мы сможем уберечь друг друга? От чего бы то ни было? — ее глаза сверкали в полутьме, маня к себе ещё больше.       Королева задавалась этим вопросом постоянно. Они были достаточно сильными, чтобы дойти до вершины. Но теперь они должны быть ещё сильнее, чтобы удержаться на ней. Фэш развернулся к ней полностью, прижимая к себе. Он смотрел серьезно, проникновенно.       — Мы делали это раньше. Сможем и сейчас, — парню хотелось вселить в нее уверенность, живущую в нем самом.       Одна его рука перехватила талию, осторожно, будто боясь навредить, другая пробралась к волосам.       — Мне так больше нравится.       Секунда — и прежней прически как не бывало, рыжие локоны водопадом упали на спину. Он запустил в них пальцы, перебирая между ними пряди, едва ощутимо оттягивая, играясь.       Василиса потянулась за так желанным поцелуем, но Фэш не спешил ей отвечать. Он коснулся ее губ совсем легко, почти неощутимо, и тут же чуть отстранился, дразня, заставляя дрожать от нетерпения. Поцеловал в уголок рта, с искоркой смешливости в глазах наблюдая за реакцией девушки.       Та разочарованно выдохнула, прищурившись.       «Ладно. Хочешь поиграть, значит поиграем», — с коварной полуулыбкой подумала Королева.       Она опустила лицо к его шее, прошлась приоткрытыми губами вниз. После обратно вверх, подстегиваемая тяжелыми вздохами парня, и обхватила губами пространство под ухом, прямо возле злосчастной татуировки. Одновременно с этими манипуляциями она до жути медленно вынула из петли одну из пуговиц на жакете. Хватка на талии усилилась, ладонь ненавязчиво скользнула ниже, к бедру.       Фэш поднял ее лицо за подбородок. Его глаза потемнели, темнота зрачков почти полностью затопила радужку. Он обхватил пальцами ее щеки и поцеловал. Его губы были настойчивыми, страстными, ненасытными, заставляющими желать большего с каждым прикосновением. Василиса обвила руками спину, не чувствуя пола под ногами. Фэш сделал несколько шагов вперед, не разрывая поцелуя, пока девушка не упёрлась в стену. Парень отстранялся от нее на мгновение лишь для того, чтобы проложить новые и новые дорожки коротких, быстрых поцелуев на шее и ключицах, и снова возвращался к ненасытным губам.       Прикосновения перестали быть лёгкими и дразнящими — в этом больше не было необходимости. Она была в другом — в том, чтобы с силой притягивать, обхватывать, чувствовать сбитое дыхание и взаимное напряжение. Это было единственным, что имело значимость сейчас.       Несмотря на разгоряченность тел, наступающий декабрьский мороз не преминул напомнить о себе. Василиса вздрогнула от холода, прошедшего толпой мурашек по спине и рукам. Фэш, заметив это, прошептал:       — Думаю, нам все-таки стоит перейти в спальню.       Дождавшись согласного кивка девушки, он подхватил ее на руки и опустил уже только на мягкий ковер, разостланный на полу комнаты. Василиса выскользнула из туфель, отбросив их куда подальше. Непрерывные поцелуи и беспрестанные поглаживания умелых рук сводили с ума, затуманивая рассудок. Фэш медленно, растягивая момент, скользил руками по ее телу, останавливаясь на особо чувствительных участках, безошибочно находя нужный способ, доставляющей ей удовольствие, чередуя нежность и страсть, зная, в чем она нуждается, чего желает.       Василиса прошептала что-то неразборчивое, целуя его вдоль подбородка. От чувства, разгоревшегося в груди, хотелось обнимать и целовать его так крепко, пока не перехватит дыхание и не иссякнут силы.       Девушка сама не поняла, как переступила через свое платье, податливо соскользнувшее с плеч, как оказалась на мягком одеяле, как в томном ожидании, показавшимся вечностью, горящими глазами наблюдала за тем, как он расстегивает пуговицы на кипельно-белой рубашке.

***

       Озёрная вода, своей темной глубиной поглощающая любой луч света, затягивала в себя все, что попадалось в ее безжалостный плен. Мутная, полная грязной тины, цепляющейся за лодыжки, как лапы чудовища, вода окружила Василису со всех сторон.       Девушка была дезориентирована и напугана. Она пыталась выбраться, билась руками о поверхность, рассеивая столпы брызг, вызывая волны на озере, но путалась в буро-зеленых водорослях, увязнув в них по горло. Она закричала, и крик ее затонул в хрипах лёгких, неизбежно заполняющихся водой.       Перед глазами мелькнул чешуйчатый, рыбоподобный хвост, плеснувший по глади рядом с ней. Василиса начала задыхаться, отсутствие кислорода рвало грудную клетку изнутри. Вдруг она увидела узкое, обтекаемое лицо с овальными мутными глазами и острые клыки, оскалившиеся в ее сторону. Русалка, вильнув жабрами, скрылась под водой, и в тот же миг девушка почувствовала, как ее схватили за ногу когтистые перепончатые пальцы и потянули на самое дно.       — Ах! — Василиса подскочила в кровати, громко выдыхая через рот.       Девушка приложила руку к груди, быстро вздымающейся от частых, громких вздохов, с изумлением обнаружив, как взволнованно и сильно бьётся ее сердце.       Сон был настолько реальным, что страх обхватил ее в свои удушающие объятия. Она повела плечами, будто сбрасывая с них мурашки, возникшие от эмоционального перевозбуждения и холода, проникшего в комнату. Василиса обернулась к Фэшу. При взгляде на его умиротворенное, расслабленное во сне лицо, она немного успокоилась. Он здесь, рядом. Ей ничего не угрожает. Но что же это был за сон? Девушка не могла вспомнить, когда ей в последний раз снились подобные кошмары. Жуткое наваждение заставляло ее дрожать вновь и вновь.       Она глянула на часовой браслет. Было всего лишь пять утра. Организм требовал глотка свежего воздуха, который мог бы избавить ее от пугающей иллюзии реальности сна. Будить Фэша Василиса не хотела, поэтому девушка, стараясь не шуметь, оделась и вышла из комнаты на цыпочках.       На крыше дул холодный, предзимний ветер, мигом прогоняющий из головы дурные мысли. Краски предрассветного неба акварелью растеклись на горизонте, раскрасив его насыщенно-фиолетовым, гранатовым и малиновым цветом. Восходящий диск красного солнца неспешно шествовал к своему законному месту на небесах. В сумеречном просторе, синеющим в необозримом пространстве, догорали последние звёзды, провожая эту ночь, но обещая вернуться вновь.       Василиса прикрыла глаза, вдыхая утренний воздух, пропитанный наступающими морозами. Трепетная, нерушимая тишина овладела Замком, все ещё окутанном сладостной полудрёмой. Девушка поплотнее закуталась в начасованную теплую кофту и присела на край парапета, подтянув колени к груди. Черепичное покрытие неприятно царапало кожу, но Королева не замечала этого, погруженная в оцепеняющую задумчивость.       Сегодня намечался важный день: она должна была издать свой первый указ, который готовила уже много месяцев, но завершила только в последние дни. Василиса очень волновалась, ведь от того, как его примет Радосвет и остальные высшие часовщики, зависела ее репутация как Королевы, которая и так находилась в крайне шатком положении из-за необдуманных и импульсивных действий девушки.       Решение о том, на что нужно обратить внимание в первую очередь далось ей нелегко: Эфларское правительство пять лет закрывало глаза на многие проблемы, что теперь стали настоящими пробоинами в системе управления и грозились перерасти в гражданские волнения.       Простой народ был недоволен слишком высокими налогами, несоизмеримыми с их финансовыми возможностями, мастера жаловались на усложненные процедуры открытия мастерских, часовщики возмущались нечистыми на руку коллегами, ворующими чужие средства уже в открытую. И за что хвататься первым — неизвестно. К счастью, ей помог Зодчий Круг — именно старшие давали ей советы, как грамотно осуществить задуманное, чтобы избежать лишних проблем.       Василиса тяжело вздохнула, прислонившись к стене самой маленькой башни Замка. Хорошо ещё, что на этом слушании она будет не одна. Отец пообещал присутствовать и, кроме того, привести с собой Норта. Это будет его дебют в Радосвете как советника, поэтому брат наверняка переживал не меньше, чем она сама.       Девушка услышала тихие шаги за спиной.       — Не спится?       Василиса только приподняла веки на знакомый голос.       — Вижу, тебе тоже.       Искандер улыбнулся, подойдя ближе. На его свежем, отдохнувшем лице не было и тени заспанности, будто он уже давно бодрствует.       — Я часто здесь встречаю рассветы. Тут очень необычно, — в янтарных глазах, обращённых на небо, чарующе алел рассвет.       — И чем же? — флегматично поинтересовалась Королева.       — Вот смотришь на все это, — парень кивнул вниз, где с высоты птичьего полета просматривались окрестности замка, еловые верхушки леса и туманная горная даль, — и чувствуешь себя хозяином мира.       Василиса усмехнулась.       — Хочешь владеть целым миром? — она глянула на него с иронией.       Парень умостился рядом, бесстрашно свесив ноги в самую пропасть.       — Каждый хоть раз задумывался об этом, думаю. Но за себя я с точностью могу сказать: нет. Это слишком тяжело — обладать такой властью, — честно признался Ньюэлл, изучающе оглядывая девушку.       Она обратила взгляд впереди себя, истолковав его жест правильно:       — Ко всему привыкаешь. Сначала это пугает, но потом становится частью жизни, — ответила Василиса, глядя на стремительно убегающую от наступающего света тьму.       — И правда, — он понимающе улыбнулся. — Матушка всегда учила нас подстраиваться под любые обстоятельства. Знаешь, это очень помогает.       Девушка пожала плечами. В его словах она прочитала намек на то, что многое в их с Грейс жизнях решали родители, не интересуясь желаниями своих детей.       — Я не люблю подстраиваться. Не люблю, когда мне отводят какую-то роль без моего согласия.       — Иногда у нас просто нет другого выбора, —резонно отметил он с некоторой печалью.       Между ними повисло молчание. Василиса ощутила себя несколько глупо, осознав, что и сама невольно стала заложницей обстоятельств. Ведь она не выбирала судьбу Времени.       — Я верю, что выбор есть всегда, — спустя еще одну минуту тишины произнесла Василиса, все же рассудив, что к успешному осуществлению вероятности именно такого исхода привели решения, сделанные ею. И другими. — Мы принимаем решения ежесекундно, ежечасно, и даже отказываясь совершать действия и позволяя себе плыть по течению — мы тоже делаем выбор.       Василиса насторожено глянула на Искандера, внимательно оценивая его реакцию на эти слова.       Парень, заметив это, хмыкнул:       — На правду обычно не обижаются. И я не собираюсь, — он подмигнул Василисе. — Но, смею все же заступиться за свою честь: я не бездействую. Лишь выжидаю подходящего момента.       Василиса хотела спросить, для чего именно, но промолчала, разглядев, что несмотря на шутливый тон, на лицо Искандера все же набежала легкая тень. Ей не хотелось лезть в столь деликатную и личную тему пока что мало ей знакомого человека, как семья, зная, насколько болезненными могут быть такие разговоры.       Перед глазами в очередной раз мелькнули темные картины сна. Василиса невольно вздрогнула, словно наяву ощутив на своей коже холодные, слизкие пальцы злобной, лишенной разума русалки из грязного озера.       — Тебе холодно? — с беспокойством поинтересовался Ньюэлл.       Василиса покачала головой.       — Просто кошмар ночью приснился, — без задней мысли призналась она. — Вот вспомнился мне что-то снова.       — Надеюсь, это не я у тебя такие негативные ассоциации вызываю, — усмехнулся Искандер.       — У кого-то слишком высокое самомнение, — развеселившись, беззлобно фыркнула Василиса.       — Куда уж мне, простому смертному, до Вашего Королевского Величества, — он вскочил на ноги, отвешивая ей карикатурный поклон в пояс.       Василиса прыснула от смеха, оценив его пародию на некоторых особо льстивых и подобострастных часодеев, едва ли не ниц падающих к ней на официальных встречах. Ее мысли о сне словно испарились. Девушка вдруг осознала, что ей на самом деле очень нравится общество Искандера. С ним действительно было интересно и приятно общаться. Она с сожалением подумала, что если бы не неисправимо ревнивый характер Фэша, он бы мог также оценить компанию нового знакомого.       — На самом деле, — тон Искандера, уже занявшего место рядом с ней, неожиданно вновь посерьезнел, — я тобой восхищаюсь. Правда. У меня в голове не укладывается, как ты все это выдерживаешь.       Она и не выдерживает. Василиса неслышно вздохнула, вспоминая свой недавний затяжной период слабости. «Надо бы еще раз извиниться перед Нирой», — подумалось ей. — «При встрече. Если, конечно, она вообще когда-нибудь захочет снова иметь со мной дело» — уныло промелькнуло в голове у девушки. — «Нира наверняка теперь думает, что я ужасно невоспитанная и грубая».       Почувствовав на себе долгий взгляд Искандера, Василиса вдруг растянула губы в ухмылке, сузив глаза от осознания цели его фразы, дошедшей до нее не сразу: он что, в самом деле пытается с ней флиртовать уже не первым комплиментом? Или это он так располагает к себе для дальнейшего продолжительного общения?       Парень, кажется, понял ее реакцию:       — Ты не подумай: я не подмазываюсь, пользуясь возможностью. Хотя, — Василиса не смогла сдержаться от заинтересованного наклона головы в сторону при его лукавом взгляде, — если тебе так больше нравится, то как угодно думать ее Величеству.       Василиса улыбнулась.       Хитрый. Как лис.       — Знаешь ли, положение обязует быть начеку. От подлиз чаще всего одни неприятности в долгосрочной перспективе.              — То положение, которое ты занимаешь — не из лёгких, — поддакнул ей Искандер с уважительным кивком. — Особенно для того, кто не готовился к нему с рождения. Я не имею ввиду, что ты не достойна этого, — поспешно, заверительно добавил он, видя, как нахмурилась Королева, а взгляд безотчетно стал пронзительно-холодным. — Тебя избрало Время, а значит, оно доверяет тебе. Кто я такой, чтобы подвергать сомнению его волю, — он несмело и виновато улыбнулся, как бы прося прощения за возможную резкость слов. — Но власть так опьяняет. Заполучив даже малую ее часть однажды, сложно остановиться.       Василиса поджала губы, отводя взгляд. Знал ли Искандер, что задел одну из ее самых острых тем. Принятие всех тягостей управления Времением, вверенного ей, было постепенным и длительным. Порой одна мысль могла подолгу терзать Василису, доводить до иступляющего безумия.       Девушка вспомнила давние слова Астрагора и сейчас как никогда раньше осознавала их правдивость. Власть и богатство кружат голову, делают рабом собственных желаний, не знающих меры, ожесточают сознание. И она действительно боялась, что однажды перейдет ту грань, где заканчивается человечность и сострадание и начинаются эгоизм и самолюбие, нездоровое, маниакальное желание любыми путями достигать все большего и большего. Боялась загордиться, потерять себя в этой гонке за титулами и влиянием.       Ведь она всего лишь человек — что она может против обычных людских слабостей.       — Гораздо труднее иметь все, чем не иметь ничего, — полушепотом сказала Василиса.       — Но все же я не думаю, что тебе стоит из-за этого беспокоиться, — Искандер будто видел ее насквозь. Удивительно, насколько проницательным к ней был этот парень.       Она с лёгкой насмешкой вновь прищурила глаза.       — Почему же ты так уверен?       Он неопределенно повел плечом, но все же сказал, глядя ей в глаза:       — Чувствую, что в тебе больше хорошего, чем плохого.       Василиса только усмехнулась этому суждению, наполненному детским видением жизни.       — Значит, не боишься, что я попаду в ловушку власти? — с лукавой улыбкой спросила она.       — Нет. Просто будет очень жаль, если ты вдруг окажешься коварной злючкой, — Ньюэлл поднялся с холодной кровли и ушел, оставляя ее наедине с собой.       Василиса вернулась в спальню, чувствуя некоторое опустошение и потерянность. Неопределенные чувства окутали ее, как и навязчивые мысли, переходящие в размышления, не имеющие конца. Фэш все ещё крепко спал, так и не заметив ее отсутствия. Девушка сняла обувь и кофту, прошмыгнув под одеяло. Стоило ее векам сомкнуться, как она вновь погрузилась в неясный сон, спутавший действительность и вымысел. И теперь Василисе этот разговор на крыше казался продолжением ночных сновидений, плодом воображения и фантазии.       Столица Эфлары полным ходом готовилась к главному празднику, любимому часовщиками всех возрастов — Новому Году. Улицы Астрограда увешивались гирляндами, источающими мягкий свет лампочек, витрины магазинов изобиловали новогодними игрушками: фигурками Белого Часодея, щелкунчиков в алых мундирах, часовщиков со стрелами, а также еловыми лапками и снежными декорациями.       На главной площади установили поистине огромную и пышную красавицу-ёлку, с остроконечной звездой на верхушке. Вместо привычных ёлочных игрушек ее украсили серебряные часовые механизмы и шестерёнки, золотые стрелы и миниатюрные эферные создания — тонкороги, малевалы, огнежары и треуглы присели на еловые ветви. Из пекарен доносились щекочущие ноздри ароматы глинтвейна и имбирно-медовых пряников, согревающих в холодные зимние вечера.       Единственное, что огорчало эфларцев и мешало до конца прочувствовать новогоднюю сказку — отсутствие снега. Природа будто бы насмехалась над ними, проливая одну каплю дождя за другой, не желая менять осеннюю морось на зимнюю снежность.       Василиса отошла от стрельчатого окна, через которое смотрела на площадь перед Ратушей, где уже собрались десятки повозок, привозившие все новых и новых советников Радосвета. Уже по этому количеству людей становился понятен масштаб события. Девушка испытывала необычайное волнение. Сердце стучало как сумасшедшее, ладони потели, щеки наливались румянцем. Василиса не была из тех, кто панически боялся выступлений и публики, ее пугала лишь возложенная на нее ответственность.       От мысли, что любая ошибка может стать роковой, все внутри холодело. Ещё тяжелее этого было переносить тянущееся ожидание, находясь в коридоре, ведущем к дверям Залы Совета. Стражники следили за каждым беспокойным движением Королевы и тем, как она то и дело переходила с места на место.       Когда ее наконец пригласили, девушка не могла точно сказать, что ощутила: облегчение или нарастающую панику. Проходя через кольцо книжных шкафов величественной библиотеки Лазоря, Василиса, запрокинув голову, проследила путь завораживающей высоты потолка, белоснежным куполом уходящего в вечность. И то потрясение, что она испытала, увидев это в первый раз, откликнулось где-то глубоко внутри вместе с трепетом от воспоминаний далёкого прошлого.       В глаза ударил яркий свет, исходящий от неизмеримого количества окон, спрятанных в арочных проёмах и свечей, повисших в белых стеклянных шарах. Полукруглые трибуны были заполнены часовщиками и мастерами, смешавшимися друг с другом в разношерстной толпе.       Посередине восседали главные советники в белоснежных одеяниях, среди которых Василиса мгновенно углядела две знакомые фигуры — отца и Норта. Брат первым заметил ее и даже улыбнулся в знак приветствия. С левого края расположились светлые феи, справа — темные, возглавляемые своими Королевами. И, разумеется, на самом видном месте, сидел сам глава Астрограда, а чуть ниже — Фэш.       Увидев Королеву, часовщики зарукоплескали и поднялись со своих мест, чтобы выразить почтение. Девушка пересекла весь часовой круг и остановилась в середине залы, прямо перед собравшимися. Она глубоко вздохнула и выпрямилась, как натянутая стрела.       — Мы окружены Огневыми, — тихо пробормотал кто-то из советников.       Василиса, стараясь не концентрироваться на том, что на нее направлены сотни взглядов, посмотрела на Астариуса. Тот кивнул ей одними глазами и звучным гласом, вынудившие разговоры и шепот прекратиться, заговорил, поднимаясь:       — Уважаемые дамы и господа, прошу вашего внимания. Сегодня мы все собрались здесь, чтобы заслушать оглашение первого приказа Ее Величества Королевы Эфларского Времени и его непосредственного принятия.       Как только Глава Радосвета вновь занял свое место, девушка уверенным, доброжелательным и располагающим к себе голосом начала речь:       — Приветствую всех собравшихся и благодарю вас за то, что почтили меня своим присутствием. Мне потребовалось много времени, чтобы рассудить, какое решение является наиболее целесообразным на данный момент. Путем анализа сложившейся экономической ситуации на Эфларе и отчётов по показателям жизни эфларцеа, любезно предоставленной господином Доусоном, я посчитала нужным в первую очередь поднять вопрос налогообложения, являющийся актуальной проблемой, — Василиса перевела дыхание и продолжила не менее воодушевленно, но в то же время вложив в свои слова всю серьезность.       — Вынуждена сообщить, что крайне огорчена нынешней обстановкой дел. Я убеждена, что принятое положение о том, что сумма взимаемых налогов должна быть повышена для часовщиков на пять процентов, а для часовых дел мастеров — на десять, противоречит главному закону Времени. Все мы перед ним равны. Прежде всего это касается заработка и условий жизни. Любой труд должен оцениваться по достоинству и оплачиваться соответственно.       По залу прошлись разноголосым гвалтом шепотки и обсуждения. На лицах некоторых возникли усмешки, одни смотрели с уважением, другие — с иронией. Однако безучастным к сказанному не остался никто.       — Но равенство не всегда означает справедливость, — Василиса сделала небольшой шаг вперёд. — Взяв во внимание тот факт, что представители населения обладают различными возможностями, в том числе и финансовыми, мой указ будет следующим, — она выдержала паузу.        — С этого дня налоги, взимающиеся с эфларцев, будут прямо зависеть от количество средств, которыми они располагают. Я предлагаю индивидуальный план, в соответствии с которым горожане, получающие зарплату от двухсот до восьмисот эфларов, то есть состоящие на государственной службе в низших и средних чинах, будут платить пять процентов налогов от заработанного, высшие чины с зарплатой от восьмисот до двух тысяч эфларов — десять процентов. Те лица, чей доход превышает две тысячи эфларов, среди которых наследники состоятельных семей, должны выплачивать двадцать процентов. По такой же схеме будут вычитаться налоги с часовых мастерских и мастеров, работающих в индивидуальном порядке.       Гул заметно усилился, часовщики что-то говорили, порой даже выкрикивали, перебивали друг друга. Поднялся шум, заседающие превратились из церемонных и сдержанных людей в кипящий котел из самых разнообразных эмоций: от несогласия и возмущения до благосклонности и признательности.       Напряжение и недовольство на лицах некоторых часовщиков и долетающие до нее обрывки фраз ударили по Василисе, бросили ее в жар. Сердце рухнуло, будто сброшенное с обрыва. Вдруг ее решение потерпит крах?       Астариус был одним из немногих, кто сохранял абсолютное спокойствие, с отстранённым и даже затуманенным далёкой мыслью взглядом поглаживая длинную белую бороду.       Компанию ему в этом настроении могли составить разве что светлые и темные феи — они присутствовали как гости и являлись незаинтересованной стороной, так как этот закон имел для них весьма посредственное значение. Королевства фиров и лютов до сих пор сохраняли за собой право на суверенность и самостоятельное законодательство.       Василиса, призывая все свое самообладание, чтобы сохранять беспрестрастный и достойный вид, взмахнула рукой, и свиток, что она все это время держала внизу, судорожно сжимая пергамент пальцами, опустился перед Нортоном-старшим. Он, а также остальные одиннадцать главных советников и Астариус должны были оставить на этом документе свои подписи в знак того, что они принимают данный указ.       Девушка неслышно выдохнула, когда свиток пошел по рукам, пока не оказался у главы Астрограда. Он оглядел медленным, пытливым взглядом советников и делегации.       — Желает ли кто-нибудь выразить свое возражение? Имеются ли у вас весомые причины, почему этот закон не может быть принят?       Все молчали. Кроме оказавшихся в неудобном и уязвленном положении личных интересов, апеллировать было нечем.       — В таком случае указ, являющийся волей Повелительницы Эфларского Времени, Василисой Огневой, объявляется официально принятым и обязательным к исполнению, — с этими словами последняя подпись была поставлена.       Звон бокалов и чей-то смех взвились спиралью, уходя далеко вверх, к куполообразному потолку. Василиса тронула бриллиантовую серёжку, все ещё переживая недавнее волнение. Ей до сих пор не верилось, что у нее действительно получилось.       Девушка жестом, выражающим ее внутреннее замешательство, провела ладонью по атласной черной ткани. Платье выгодно подчеркивало фигуру: длинные свисающие рукава, черный широкий пояс и серебряные объемные цветы на высоких плечах, придающие красочности довольно строгому и официальному образу, как и тонкий, сверкающий алмазами и обсидианами ободок в свободно струящихся волосах.       Василиса стояла рядом с Фэшем, уже успевшим поздравить ее с удачным принятием закона. Настроение постепенно улучшалось, напряжение сменялось усталой радостью.       Здесь, на закрытом банкете, присутствовали только самые важные личности, и девушка уже не испытывала такого эмоционального давления, как в огромной Зале Совета. Торжественная обстановка вокруг лишь создавала ещё большую праздничность: высокие колонны, увитые золотыми листьями, зеркала на стенах, позолоченные лепниной, мраморный пол, хрустальные люстры и подставки для свечей. И круглый, уходящий в необъятную высь потолок, на котором были изображены тончайшей росписью все жители планеты Эфларуса: часодеи с вытянутыми стрелами, мастера, держащие в руках часовые механизмы, светлые феи, кружащиеся в танце и гордые темные, находящиеся в некотором отдалении ото всех.       Часовщики и мастера разошлись в группы, обсуждая первый указ Королевы. Девушка почувствовала, как Фэш тронул ее за руку, и через мгновение поняла, на что он хотел ей указать.       К ней приближалось двое советников и, очевидно, супружеская пара часовщиков — оба довольно молодого возраста, лет тридцати-сорока, парадно одетые и обладающие исключительными манерами. При первом же взгляде на их уважительный вид черноключница поняла, что разговор обещает быть приятным.       — Ваше Величество, — они поклонились Василисе. — Позвольте лично выразить своё почтение, — аристократ поцеловал руку девушки. — Эфлара давно нуждалась в грамотном управлении и реформах. Смею выразить уверенность, что вы сможете осуществить все необходимые преобразования. И, поверьте, так считают многие.       — Благодарю вас, — Василиса позволила себе едва заметную улыбку, чувствуя, как тяжёлый груз упал с ее плеч. — Мой долг — сделать планету Эфларуса лучшим местом для жизни, хранить на ней гармонию и порядок.       — Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, — женщина вышла впереди мужа.       Она выглядела решительно, при этом не теряя обходительности и вежливости.       — Но у меня есть к вам одна просьба. Больше нам не к кому обратиться.       — Я вас внимательно слушаю, — девушка сосредоточенно кивнула.       — Около полугода назад мы послали господину главному секретарю запрос на выдачу нам средств для финансирования на постройку новой фабрики по производству часовых механизмов. И вот, когда он наконец был одобрен, и мы уже внесли ему залог, господин Брэггс заявил, что произошли какие-то неожиданные проблемы, следовательно, он никак не может выполнить обещание. А у нас уже было все готово, материалы закуплены, колоссальные деньги вложены. Теперь мы почти что банкроты, — едва не плача, пожаловалась женщина.       Василиса прикусила губу. Ей было так остро жаль этих честных людей, которых просто обманули. Причем кто — доверенное лицо Астариуса!       — Прошу вас, не волнуйтесь. Я возьму это дело на свой личный контроль. Вам вернутся все ваши деньги, а также компенсация за нанесенный ущерб, — пообещала девушка и улыбнулась им, желая поддержать.       — Спасибо вам, — женщина поклонилась.       Пара вместе с советниками удалилась. Королева почувствовала, что медленно, но верно начинает закипать от гнева, как оставленный на огне чайник.       — Брэггс опять взялся за старое, — обернулась она к Фэшу. — И это после того, как я в открытую сказала, что недовольна его работой! — Василиса нашла глазами мужчину.       Тот дискутировал о чем-то в окружении знатных господ за бокалом шампанского.       Девушка и не подозревала, что главный секретарь не просто ворует миллионы из казны, а не выполняет обязательств перед обычными людьми. Это определенно стало последней каплей ее терпения.       — Ты разберешься с этим, — ободряюще произнес Фэш, проследив за ее взглядом.       — Ещё как разберусь, — она стиснула губы.       К Василисе то и дело подходили часовщики и мастера, поздравляли ее и выражали свою признательность. Вот только девушке сейчас было трудно радоваться.       — Привет, — Королева вздрогнула от неожиданности.       — Норт, зачем так бесшумно подкрадываться? — возмутилась она, но почти сразу расплылась в улыбке.       — Извини. Не хотел напугать.       Парень кивнул Фэшу. Впрочем, тот ограничился таким же скупым приветствием. Среброключник так и не смог перебороть свою неприязнь к брату Василисы, как бы она его не убеждала, что у него больше нет причин так относиться к Норту.       — Ты хорошо справилась, — вновь обратился он к сестре.       Она лишь благодарно улыбнулась.       — Как тебе в Радосвете? — поинтересовалась девушка, разглядывая Норта.       Он очень повзрослел за то время, что они не виделись, а в наряде советника был точно молодая копия Нортона-старшего.       — Интересно, — помедлив, ответил он, — но непривычно. — Тут все такие хмурые и серьезные, — поделился наблюдениями парень.       — Добро пожаловать в реальный мир, — хмыкнул Фэш. — Это тебе не под папочкиным крылом сидеть, когда все тебе в рот заглядывают.       Норт прищурился со злобой и раздражением.       — От кого я это слышу. От человека, большую часть жизни прожившего на попечении Астрагора?       — Не говори о том, о чем не знаешь, Огнев, — процедил Драгоций, задетый за живое. Василиса как никто знала, насколько болезненной была эта тема для среброключника. — Не все такие слабаки и трусы, готовые до старости сидеть на шее богатых родственников.       Василиса, видя по взвинченному настрою Фэша, что вот-вот разгорится скандал, встала между ними.       — Прекратите. Вы ведёте себя хуже детей, — отчитала она, сердито глянув на каждого, особо задержавшись на Фэше.— Давайте не будем устраивать представление, — с нажимом попросила девушка.       Норт презрительно усмехнулся, но отошел. Фэш сложил руки на груди, глядя на него с ещё большим пренебрежением, чем прежде, однако тоже отступил.       — Отец хотел с тобой поговорить, — сухо проронил брат, посмотрев на Василису и, круто развернувшись, ушел.       Она печально вздохнула, коротко взглянув на Фэша, но ничего не сказала. То ли потому, что знала, что он в чем-то был прав, хоть и резок в высказываниях, то ли не хотела ссориться. Хватит и того, что Норт теперь в обиде.       Найдя в толпе Нортона-старшего, говорившего с Мираклом, она направилась в их сторону. Девушку все время останавливали советники и другие часовщики с целью высказать свои пожелания насчёт запланированного на ближайший год реструктурирования правительства или просто выражающие индивидуальные просьбы.       Когда Василиса наконец пробралась к отцу, ее сразу же заметили.       — Поздравляю с успешным выступлением, — отсалютовал бокалом Миракл.       — Без вас я бы никогда не смогла это сделать, — девушка ощутила, как щеки заалели от смущения.       Наградой же от Нортона-старшего ей стал полный гордости взгляд и лёгкая улыбка, разгладившая вечную строгость и хмурость лица. Василиса улыбнулась в ответ, не чувствуя былой напряжённости и неловкости, напоминавшей о себе всякий раз, когда они с отцом общались. Девушка проницательно и с внутренним беспокойством отметила, что отец выглядит усталым. Сквозь обычное равнодушие явственно пробивалась некоторая подавленность.       Он чуть сжал ее плечо в жесте поддержки — обниматься на людях считалось признаком дурного тона. Зодчий, поняв, что нужно дать отцу и дочери поговорить наедине, чуть отошёл.       — Спасибо, что помог с законом, — от всей души поблагодарила Василиса.       — Ты же помнишь, что можешь ко мне обращаться всегда, — отец смотрел на нее с теплом в серо-зеленых глазах. — Как ты?       — Мне уже лучше — поспешно заверила она.       Хоть головная боль и быстрая утомляемость все ещё преследовали девушку, Василиса не хотела давать повод для Нортона-старшего вновь чувствовать себя виноватым.       Она отвела взгляд на окружающих их часовщиков. Те пристально наблюдали за ней и, увидев, что Королева смотрит в их сторону, поклонились с улыбками и кивками.       Один из аристократов поднял бокал вверх.       — Да здравствует Королева! — громко выкрикнул он звучным басом.       — Да здравствует Королева!       — За Королеву! — эхом вторили ему голоса по всей Зале.       Василиса распахнула глаза от изумления, но тоже взяла со стола шампанское и приподняла его с улыбкой, после незаметно поставив назад. Чувство эйфории огнем разлилось в крови, и от этого захватывало дух. Кажется, ей удалось сделать первый шаг в завоевании уважения высшего света.       — Я рад, что ты делаешь успехи, — будто прочитал ее мысли Нортон-старший. — Но не стоит расслабляться раньше времени. Не забывай: те, кто сегодня возносят тебя, — он выразительно указал глазами вбок, — завтра могут опустить тебя прямиком в преисподнюю.       Серьезный голос мужчины стал более твердым, в один миг спустившим ее с небес на землю, буквально ударив о жёсткую реальность. В нем отчётливо слышались убеждающие, внушающие ноты.       Брови девушки нахмуренно сместились к переносице, образовав морщины, губы плотно сомкнулись в одну тонкую, бледную линию.       — Это очень хорошо, что ты хочешь справедливости. Благородно. Люди подобное любят, — он говорил без доли язвительной насмешки, и от этого слова воспринимались лишь острее. — Вот только есть одна деталь: невозможно помочь каждому, сделать так, чтобы всем было хорошо. В попытках одарить своей милостью всех ты рискуешь потерять то, что имеешь сама, — вкрадчиво продолжал отец, пока Королева мрачнела все больше. — Мир Эфлары жесток, Василиса. И если ты хочешь не просто выжить в нем, но ещё и что-то значить, ты должна научиться ставить свои интересы превыше других.       Девушка глубоко вздохнула, неотрывно смотря на отца. Плечи сами собой поникли, улыбка пропала с лица. Сказанное не вызвало в ней протеста или возмущения — лишь удрученность и бессознательное беспокойство.       Василиса едва смогла разлепить губы, чтобы сказать:       — Я поняла.       И ушла, ни разу не обернувшись. Нортон-старший только покачал головой, провожая ее глазами.       Рядом с ним вновь возник Миракл.       — Что ты уже опять ей наговорил?       — Ничего такого. Пусть знает, во что оказалась втянута. Предупрежден — значит вооружен, — убежденно ответил Огнев.       — По-моему, ты только запугал ее, — не согласился зодчий.       Нортон-старший на это промолчал. Потер переносицу и прикрыл глаза, борясь с жуткой сонливостью. В голове все гудело.       — Неважно выглядишь, — подметил Миракл. — Что с тобой, друг?       — Да не спал полночи, — безразлично отмахнулся мужчина.       — Отчего же?       — Бессонница замучила, — пробормотал Огнев, невольная вспоминая истинную причину своего состояния.        Над головой проносились черными тучами жахи — кошмары поля Старочасов. Их истошные крики и гортанные звуки вселяли дикий, инстинктивный ужас, желание как можно скорее убраться с этого места и больше никогда не возвращаться.       Все звуки смешались в сумасшедшую какофонию: плач младенцев, стоны умирающих в муках, мольбы о помощи. Сотни тысяч навеки затерянных во времени, пропащих душ полупрозрачными силуэтами появлялись перед ним, падали к ногам, кричали, просили, угрожали, заманивали.       Пугающие и завораживающие своей смертельной красотой Старочасы росли плотной стеной на километры вперёд. Черные и кроваво-красные лепестки раскинулись вокруг циферблатов, ставшими последними свидетельствами погаснувших судеб фей и лютов.       Нортон пробирался сквозь эти бесконечные памятники былой силы и жизни и не знал ни времени, ни пространства — он словно попал во временную петлю.       Вдруг цветы расступились, кольцом окружив один Старочас. На нем, поджав ноги, сидела Лисса. Белое платье контрастировало с алым ложем, огненные волосы колыхались от малейшего дуновения ветра. Она была живой и настоящей — не тенью, а самой собой, яркой вспышкой света в царстве смерти. Лисса перебирала в тонких пальцах жемчужины, рассыпанные по цветку.       — Лисса, — позвал ее Нортон.       Она подняла голову и, посмотрев на него глубокими синими глазами, улыбнулась. Ее лицо осталось безэмоциональным, словно каменная маска, на нем застыло пустое, отрешенное выражение. От этой улыбки — такой реальной и жуткой Нортона бросило в дрожь.       — Это сон? — не понимая, что происходит, спросил он будто сам себя.       — Это видение, — Лисса чуть склонила голову, прожигая мужчину взглядом.       — И кто мне его насылает?       Она улыбнулась снова.       — Ты и сам знаешь, Нортон Огнев. Ты очень хорошо знаешь это имя.              Он знал ответ. И боялся озвучить его даже самому себе.       Василиса подошла к одному из столов, застеленному белоснежной скатертью. На нем возвышались круглые подставки, заполненные самыми разнообразными пирожными и закусками. Девушка нашла среди бокалов воду и выпила ее в несколько больших глотков. Она чувствовала себя потерянно и неопределенно, все эмоции смешались в ней. Хотелось отдохнуть от всего, переварить полученную информацию в спокойствии и провести остаток дня без каких-либо происшествий.       — Василиса Огнева.       От этого певучего, с характерными растянутыми гласными голоса ее едва не передёрнуло.       «Только тебя ещё здесь не хватало» — обреченно подумала Василиса.       Она выпрямила спину, подобралась и обернулась.       — Надо же, какая встреча, — деланно-радостно проговорила черноключница, окинув холодным взглядом Маришку.       Та как всегда блистала ярче всех и выделялась из толпы: в идеально смотрящемся на ней розово-черном платье с кружевным верхом и рукавами и отороченном таким же изящным кружевом подолом, она столь сильно напоминала Василисе Мортинову, словно она увидела ненавистную часовщицу прямо перед собой.       — Жизнь в Расколотом Замке явно не слишком благоприятно повлияла на тебя, — с приторной улыбкой, источающей яд, произнесла Резникова. — До чего же ты докатилась: накинулась на собственную мачеху. Какой позор! — нарочито громко высказалась она, чтобы привлечь к ним всеобщее внимание.       Василиса осталась спокойной и бесстрастной. Поддаваться на откровенную провокацию она не собиралась. Маришка пытается вывести ее на эмоции, стремясь унизить в глазах собравшихся. Что ж, она ей этого не позволит.       — Это было недоразумение. И я его уже уладила.       — Кто бы сомневался, — сложила губы бантиком хрустальная ключница, скрестив руки на груди в самоуверенном жесте.— Думаешь, Зодчий Круг сможет и дальше все за тебя исправлять и решать? Как будто кто-то из нас не знает, что этот нелепый закон — полностью их рук дело?       Глаза черноключницы опасно сузились.       — Я сама принимаю решения. Не найдется тот, кто будет мне указывать. В отличие от тебя, — в ее голосе зазвенел металл, — я сама распоряжаюсь собой.       — На что это ты намекаешь? — нахмурилась Маришка, подойдя ближе к девушке.       Василиса с недвусмысленной усмешкой оглядела ее.       — Ты как всегда выглядишь идеально. Красивый образ, прекрасная прическа, украшения, — она уважительно покивала. — Вот только для кого ты так наряжаешься, так стараешься, если рано или поздно тебе найдут сына какого-нибудь советника для укрепления позиций семьи?       Милое личико Маришки быстро сменилось озлобленной гримасой. Хоть пухлые губы презрительно изогнулись в усмешке, а взгляд не потерял надменности, Василисе явно удалось надавить на нужную болезненную точку. Браки по договоренности и выгоде — не новость для Резиновых, это Василиса отлично усвоила из разношерстных сплетен, окружающих семейку.       — К тому же, бизнес твоих родителей такой неустойчивый. Сегодня он есть, завтра — уже нет, — нараспев промурлыкала Королева, наслаждаясь покрасневшим от гнева лицом Маришки.— Поэтому не буду мешать тебе пытаться продать себя подороже, — она улыбнулась ангельской улыбкой и обошла девушку стороной.       Библиотека Расколотого Замка дышала пылью веков, хранящими историю фолиантами, старыми переплетами книг и потускневшими от времени страницами. Зелёная лампа на столе светила неровно, то и дело потухая. Мерцающий, тусклый свет свечей нагонял страшную усталость, но Василиса с завидным упрямством перелистывала один лист за другим. Она не привыкла бросать начатое.       То, что ей довелось узнать сегодня, подняло внутри девушки такое негодование, что она уже не отступит, пока не добьется своего.       Из-за книжного шкафа показался ее секретарь. В руках он держал внушительную стопку бумаг.       — Ваше Величество, — мужчина поклонился, отчего очки съехали ниже носа. — Вот все документы, в которых фигурирует имя главного секретаря, — он положил папку рядом с девушкой.       — Спасибо вам за помощь, господин Уэзерби. Если бы не вы, я бы тут просидела до рассвета.       — Всегда к вашим услугам, — он отвесил ещё один поклон и ушел.       Василиса потерла веки. Глаза слипались, жутко клонило в сон, однако девушка не обращала на это никакого внимания. Она принялась за тщательное и кропотливое изучение добытой информации. И в каждой из бумаг она находила новые и новые свидетельства преступлений Брэггса против закона.       Чем больше Василиса читала, тем сильнее убеждалась в том, что тянуть больше нельзя. Хватит терпеть эту наглость. Если ее самые приближенные подданные позволяют себе нарушать законы, то что уж и говорить обо всех остальных?       Девушка глянула на часы, показывающие пять минут девятого. А затем вызвала часолист и принялась писать письмо Астариусу.       Солнце залило щедрыми лучами Янтарную Залу, позолотив янтарные стены. Погода предвещала чудесный день, готовый одарить землю последним теплом в этом году. Василиса заглянула в зеркало, откинув волосы назад. Она подавила вздох. Тяжёлая папка в руках вселяла некую уверенность, как и конверт с ответом от главы Астрограда.       Дверь распахнулась, и в сопровождении стражников в Залу зашёл главный секретарь. Мужчина был одет «с иголочки», как и подобает человеку его положения, выглядел уверенно и невозмутимо, однако в быстрых движениях глаз улавливалось напряжение, будто он предчувствовал неладное в таком срочном вызове.       — Ваше Величество, — Брэггс поклонился.       — Рада вновь приветствовать вас в Расколотом Замке, — девушка тонко улыбнулась, излучая оброжелательность и вежливость.       — Я могу быть чем-то вам полезен? — взгляд Брэггса преисполнился недоверия и подозрительности.       Василиса чуть покачала головой.       — Я позвала вас сюда, посчитав нужным сообщить лично, — она замолчала на миг, смотря на то, как разволновался Брэггс: дыхание участилось, черты лица ожесточились, жилка на скуле запульсировала, — что с этого дня вы больше не занимаете должность главного секретаря.       Он плотно сжал челюсти. По лицу заходили желваки, выдавая ярость, но мужчина справился с собой и почтительно, не изменяя тональности голоса, произнес:       — Простите, Ваше Величество, — последние слова он буквально выдавил из себя. — Но по какой причине вы смещаете меня с поста? Без доказательств вины, без согласия Астариуса?       Василиса, оставаясь невозмутимо спокойной, протянула ему документы.       — Вы ошибаетесь. Полномочия Повелительницы Эфларского Времени позволяют мне назначать и убирать с управляющих должностей часовщиков по своему усмотрению, — тоном убежденного в своей правоте человека говорила девушка. — Господин Астариус лично дал свое разрешение на вашу отставку в этом письме, — она кивнула на конверт. А здесь, — теперь указала на папку, — находятся все неоспоримые свидетельства многочисленных нарушений Эфларского законодательного права, совершенных вами за время работы в качестве распорядителя финансов. Желаете ознакомиться лично? — с невинной усмешкой поинтересовалась Василиса.       Брэггс побагровел, а затем стремительно побледнел. Королева сделала шаг вперёд.       — Вы должны сказать мне спасибо, — она понизила голос, тем самым придав словам ещё большую значимость, — что я не довела это дело до суда. Иначе вы бы не просто лишились должности, но и были бы вынуждены выплатить всю ту сумму, что вы заполучили обманным путем.       Мужчина усмехнулся. Он одарил ее пренебрежительно-насмешливым и даже несколько жалостливым взглядом, покачав головой, как если бы знал что-то, недоступное ей. Брэггс словно смотрел на несмышленого ребенка, бессмысленным капризам которого некому было возразить.       — Хорошего вам дня, господин Брэггс, — Королева как ни в чем ни бывало улыбнулась и покинула Янтарную Залу.       Весь вид Арчибальда выражал чувство оскорбленного достоинства. Чтобы его, дворянина со славной родословной, многолетнего советника и опытного деятеля лишила статуса какая-то девчонка, почти что вчера ставшая Королевой — да это же уму не постижимо!       — Рыжая стерва, — неслышно пробормотал он.

***

      Карета, запряжённая резвыми малевалами, проносились над оживлёнными улицами Астрограда. Василиса разгладила подол коричневого платья, поправила меховую накидку на плечах.       Девушка ощущала эмоциональный подъем, временами граничащий с непоборимой опустошенностью. Принятие указа воодушевило ее и наполнило силами для исполнения задуманных реформ, направленных на улучшения жизни народа Эфлары. Но сомнения и страхи были сильны, они прочно обосновались в ее сознании, не давая спать по ночам. Особенно сильно пошатнули ее состояние, едва вернувшееся в норму, слова отца. Они не обижали ее, а скорее пугали своей правдивостью.       Члены Зодчего Круга (Черная Королева в частности), поддержали ее инициативу встретиться с мастерами для того, чтобы из первых уст узнать об их нуждах и проблемах. В конце-концов, Королева должна взаимодействовать со своими подданными.       Повозка опустилась в районе мастерских, где жили и работали практически все часовые мастера Астрограда, представляющем собой невысокие кирпичные дома с темными черепицами крыш и производственные здания мастерских, из труб которых поднимался сизый дым.       Василиса подобрала полы платья и, поддерживаемая под руку одним из стражников, сопровождающих ее, ступила на землю. Она оглянулась, с удивлением увидев, какое поражающее количество людей собралось на улице по бокам от дороги, чтобы встретить ее.       При виде Королевы мастера разразились аплодисментами, послышались приветственные выкрики и свистки. Василиса пошла вперёд, а стража неотрывно следовала за ней. Один из мужчин нес корзину, в которую мастера опускали свитки со своими пожеланиями, просьбами и просто всем, что хотели передать Королеве. Она улыбалась, приветливо помахала ладонью.       Неожиданно от толпы отделилась маленькая, просто, но опрятно одетая девочка лет семи с букетиком разных цветов в руках. Она сделала шаг в направлении Королевы, но стражники тут же стеной преградили ей путь. Девочка застыла, испуганно глядя на грозные лица мужчин.       — Пропустите, — приказала им Василиса.       Те послушно расступились, давая ей пройти. Девочка, все ещё боясь, смотрела на черноключницу непосредственными, большими детскими глазами.       — Не бойся, — ласково улыбнулась ей Василиса. — Подойди.       Малышка несмело приблизилась к ней.       — Как тебя зовут? — спросила Василиса, опустившись перед девочкой.       — Амелия. Это вам, — она смущённо протянула Королеве букетик.       — Спасибо, — девушка вновь улыбнулась, растроганная, и взяла подарок. — Очень красивые цветы. Откуда они у тебя? — поинтересовалась она.       — Я вырастила их в нашем саду, — губы девочки растянулись в скромной улыбке.— Мне нравится ухаживать за ними.       Она напомнила Василисе ее младшую сестру — такая же маленькая, худенькая, со светлыми волосами, заплетенными в две косички. Девушка вытащила из кармана накидки небольшие часы на цепочке и, взяв ее ладошку, вложила их.       — Пусть они напоминают тебе о нашей встрече. И о том, что время всегда на твоей стороне.       Девочка неверяще захлопала глазами, личико вытянулось в изумлении. Она приняла подарок, крепко сжав в ладошках.       К ней сзади подбежала запыхавшаяся женщина с уставшим, но не потерявшим добродушия лицом и спешно поклонилась.       — Ваше Величество, — женщина прижала малышку к себе, — простите. Работы много было, вот я и не уследила за ней. Надеюсь, она не сильно вас утомила?       — Что вы, вовсе нет, — улыбнулась ей Василиса, поднимаясь. — У вас замечательная девочка.       — Спасибо вам, — она заправила темный локон, выбившийся из высокого строго пучка.       Одета была женщина в стандартную рабочую форму: чёрное платье и передник, весь измазанный в инфомасле. Она положила загрубевшие от работы руки на плечи дочери.       — Я могу что-то сделать для вас? — небезразлично поинтересовалась Королева.       Женщина грустно улыбнулась, покачав головой.       — Нет, у нас есть все необходимое. Да благословит вас Великое Время за вашу доброту и милосердие, — она поклонилась и отошла.       Василиса обернулась к мастерам, не сводящим с нее глаз. Они улыбались ей. Их взгляды были полны затаенной надежды, они смотрели на нее так, будто девушка была их шансом на обретение справедливости и хорошей жизни.       Сердце Королевы наполнилось трепетным, возвышающим осознанием, что эти честные, трудолюбивые люди верят в нее, в то, что она сможет им помочь. Она не имеет права их подвести.       — Уважаемые часовые мастера, — обратилась она к ним звонким, недрогнувшим от накатившего волнения голосом. — Благодарю вас за то, что вы пришли сюда сегодня. Спасибо вам за ваш труд, который делает жизнь всех эфларцев лучше, проще, эффективнее. Я обещаю вам, — она перевела дыхание, — что пока я, волей Времени, являюсь Королевой, я беру вас под свою защиту и сделаю все, чтобы ваша работа оплачивалась по достоинству. Все вещи, представляющие трудность для вас будут разрешены.       — Да здравствует Королева! — выкрикнул кто-то из толпы.       Его подхватили разные голоса, мужские и женские, детские и старческие:       — Слава Василисе Огневой!       Хлопки вновь заполнили пространство вокруг. Василиса счастливо улыбнулась, на миг обратив взгляд на небо.       Нежданная мысль стёрла радость с ее лица. Интересно, что бы сказала Лисса, если бы была здесь? Радовалась за дочь и гордилась ею, или же беспокоилась, что она ввязалась в политику?       Ответа она никогда не узнает.       Девушка прошла через весь квартал, останавливаясь, чтобы пообщаться с мастерами. Вдруг путь ей преградила сгорбленная старушка, завернутая в темный плащ.       Она возникла будто из ниоткуда. Темные глаза буравили Василису, худое, костлявое тело едва держалось на ногах. Ее бледное лицо источало неведомую силу, противоречащую жалкому внешнему облику уличной попрошайки.       — Хочешь заглянуть в свое будущее, лисичка? — старушка протянула ей колоду карт с усмешкой, разбившей осунувшееся лицо.       Девушка, испытывая непонятное чувство дежавю, посмотрела на них.       — Выбери по душе, всю правду расскажу, — она обнажила полусгнившие зубы в улыбке.       Королева, пытаясь справиться с нахлынувшим отвращением и брезгливостью, неуверенно протянула руку и вытянула одну карту. Поднесла к глазам, рассматривая изображение богато одетой женщины с кубком в руке. По его стенкам стекало не то вино, не то кровь. В уголках карты вырисовывались буквы: «Д.К».       — Дама кубков, — провидица рассмеялась грудным, хриплым смехом. — Высоко ты забралась, дорогуша — больно упадешь. Предатель — тот, кому доверяешь, тот, кому сердце отдала свое, тот, от кого меньше всего того ждешь.       Старуха резко схватила Василису за руку, сжимающую карту:       — Страдания будут. Много страданий. И погибель твоя тебя уже ждет: лицо у нее женское. Ты знаешь его.              Василиса в ужасе отбросила карту, вырывая свою руку и отшатываясь от нее, как от прокаженной. Боковым зрением заметив движение сбоку, она наткнулась спиной на мужскую фигуру.       — Опять ты за свое, Вигельма, — хмуро сказал Константин Лазарев, смотря на старуху. — Все людям своими россказнями жизни не даешь. Уйди с глаз.       Женщина что-то проскрежетала, безумно улыбаясь, словно будучи не все себе, и мазнула помутневшими глазами по Королеве.       — Грядут темные, страшные времена, когда все, что ты любишь, что дорого тебе, погрузится во мрак. Скоро ты вспомнишь мои слова.       Отец Ника послал Вигельме грозный взгляд из-под нахмуренным бровей, как бы делая последнее предупреждение. Та произнесла нечто нечленораздельное, но послушно развернулась и удалилась, пошатываясь из стороны в сторону.       — Ты в порядке? Эта сумасшедшая не напугала тебя? — спросил он у Василисы.       — Она сказала, что меня погубит женщина, — прошептала она, почувствовав, как неистово бьётся сердце. Примаро говорил почти то же самое.       — Не стоит воспринимать ее байки близко к сердцу, Василиса, — посоветовал Константин. — Глупости все это и не более.       — Я очень рада вас видеть, — призналась Королева, благодарно улыбнувшись.       — Я тоже, — от широкой улыбки мужчины морщинки образовались вокруг его глаз.       — Мы можем поговорить? — попросила Василиса, стараясь абстрагироваться от произошедшего.       Она придержала шляпку с пером, чуть не слетевшую от порыва ветра.       — Конечно. Пойдем, — старший Лазарев указал на проулок.       Довольно скоро узкий коридор, образованный стенами домов и мастерских вывел их в небольшую аллею.       Голые, кривые ветви деревьев тянулись к ним, подобно когтистым рукам лесных духов, готовым оставить их в своем владении навечно. Пожелтевшая трава шелестела под ногами, успокаивая своим бормочущим шепотом.       Неслышно вздохнув несколько раз, пытаясь настроиться на нужный лад и придать себе уверенности, девушка решила начать разговор издалека:       — Возможно, вы уже знаете, что я отстранила господина Брэггса от исполнения его должностных обязательств.       — Слышал, — кивнул Константин, не совсем понимая, почему Василиса завела речь об этом.       — Теперь мне требуется найти нового человека на его место. Того, кто не будет пользоваться своим служебным положением, превышая полномочия, — она в волнении тронула длинную серёжку, янтарной каплей колышущейся между волнистых прядей.       — Боюсь, в этом деле тебе лучше обратиться к своему отцу, — с лёгкой усмешкой мотнул головой Константин. — Я довольно посредственно знаю наших чиновников и вряд ли смогу подсказать тебе достойную кандидатуру.       Девушка закусила верхнюю губу, внимательно глянув на него.       — Мне кажется, я уже нашла подходящего человека.       — Вот как? Что ж, думаю, ты не ошиблась с выбором, — улыбнулся он.       Василиса сглотнула, борясь с нахлынувшей в один миг робостью.       — Дело в том, — осторожно и медленно произнесла она, следя за реакцией отца Ника на свои слова, — что я бы хотела предложить вам стать главным секретарем Астариуса.       Брови мужчины взлетели вверх, а карие глаза преисполнились изумлением.       — Мне? — переспросил он.       Она кивнула, чувствуя, как кровь отлила от лица из-за необычайного волнения.       — Я понимаю, что вы очень заняты, будучи главой Гильдии мастеров. Я могу предоставить вам помощника, который возьмёт на себя часть работы. Мне нужен тот, кто будет действовать в соответствии законом, тот, кто поможет мне провести необходимые преобразования во многих сферах, — выговорила Василиса на одном дыхании. — А вы именно такой. Вы справедливый и честный человек, вы точно не станете пользоваться положением ради собственных нужд, — девушка старалась, чтобы ее слова звучали как можно более убедительно.       Константин вновь покачал головой, погрузившись в раздумья. Бесспорно, он сомневался. Не каждый день выпадет шанс стать правой рукой Астариуса и фактически его заместителем в Радосвете вместе со всеми вытекающими из этого положения преимуществами. Но с другой, этот пост требовал большого опыта в сфере политики и специфических знаний, которых мужчина не имел.       — Василиса. Я благодарен тебе за это предложение, — Лазарев-старший посмотрел ей в глаза. — Но не думаю, что это будет хорошим решением. Видишь ли, то, что я уже являюсь представителем мастеров, делает меня…       — Заинтересованным лицом, — закончила за него девушка. — Я понимаю. Мне стоит выбрать кого-то, не занимающего определенную гражданскую позицию. Однако, когда речь заходит о политике, невозможно найти в Радосвете незаинтересованного человека. Каждый преследует свои цели, отстаивает исключительно свои интересы. И тех, за кого он отвечает.       Мужчина отвёл взгляд, сжав губы.       — Пожалуйста, подумайте над этим, — попросила Василиса, едва сдерживая слезы от бессильного понимания, что ей не удалось заручиться поддержкой отца Ника.       Лазарев окинул ее долгим, изучающим взглядом. На мгновение прикрыл глаза, словно вспомнив о чем-то. Или ком-то. Неслышно вздохнул.       — Хорошо. Я согласен.       Василиса подняла голову, расплывшись в улыбке. Ее лицо буквально светилась от переполняющей радости.       — Спасибо вам. Обещаю, вы не пожалеете об этом решении.       Константин в ответ лишь добродушно усмехнулся.

***

      Вода обволакивала тело эфемерным шлейфом, посылая волны тепла по всему телу. Искрящиеся сотнями тысяч маленьких пузырьков густые облака невесомой пены струились над гладкой прозрачной поверхностью.       Василиса прикрыла глаза, с чувством бесконечной усталости запрокинув голову на прохладный кафель плитки, остудивший пылающую кожу шеи. Каждая судорожно сжатая в напряжении мышца медленно расслаблялась, даря приятное чувство лёгкости. Волосы огненными змеями заскользили на водной глади.       Аромат медового воска свечей и ненавязчивой цветочной нежности благоприятно действовали на сознание, переводя его из тревожного состояния в спокойное. Умиротворяющая тишина прерывалась лишь тихим треском пены под ухом, но и это сейчас лишь ещё больше успокаивало.       Мысли в голове гудели бешеным роем, путались, не давали передышку. Слова отца, подобно записанной болванке, упрямо вертелись в сознании. От них напряжение и смутное беспокойство все никак не покидало ее.       Девушка поднесла к губам ладони, на которых возвышалось облачко пены и лениво сдула его с рук, провожая задумчивым взглядом поднявшиеся в воздух пузырьки. Она надеялась, что теплая ванна с густой пеной поможет ей расслабиться и хотя бы на некоторое время забыть о досаждающих тревогах последних дней.       Однако Василиса не могла перестать думать о том, правильно ли поступила, ведя бессмысленную и заранее обреченную на провал борьбу с собой. С одной стороны, она действовала так, как должна. Не только по совести, но и по своему назначению — быть справедливой и непредвзятой для всякого эфларца. Ведь все равны перед Временем. Но с другой обрекала себя на возможное общественное порицание тем, что уволила Брэггса. Да ещё и собиралась поставить на его место Константина Лазарева.        «Невозможно помочь всем. В попытках одарить своей милостью всех ты рискуешь потерять то, что имеешь сама.       Василиса в досаде и злобе хлопнула ладонью по мокрой и оттого обжигающе-холодной мраморной поверхности ванны. Должно быть, Нортон-старший так себя и утешал после смерти Лиссы — что она была лишь неизбежной жертвой, что ее нельзя было спасти? Девушка выдохнула, пытаясь успокоиться. Никто не готовил ее к тому, что ей уже так скоро придется определять судьбы. И свою, и чужие.       Если ты хочешь не просто выжить, но ещё и что-то значить, ты должна научиться ставить свои интересы превыше других.       Именно это она и собирается делать. Ее единственный и главный интерес — сделать Эфлару как можно более лучшим местом. И на чужие ущемленные интересы ей было все равно.       Она и представить не могла, какая будет реакция отца, когда он узнает, что она выбрала его злейшего врага на пост главного секретаря. Пока он даже не выразил своего мнения насчет того, что она сместила прежнего распорядителя финансов с поста. Они ещё не успели увидеться после церемонии оглашения первого приказа.       Дверь в ванную с лёгким скрипом приоткрылась. Послышались тихие, приглушённые шаги по кафельной плитке.       — Фэш? Это ты? — спросила Василиса, не оборачиваясь.       Ответом ей было молчание. Девушка озадаченно нахмурилась и повернула голову. Но рассмотреть, кто ее побеспокоил, не успела — чьи-то руки жёстко впились ей в плечи и в тот же миг девушка оказалась опущенной в воду. Василиса забарахталась руками и ногами, пытаясь вырваться, но ее держали слишком крепко. Грудь разрывало на части, вода превратилась в темную и грязную из-за того, что зрение помутилось.       Ее схватили за волосы и потянули, поднимая. Девушка, широко раскрыв рот, с хрипом и громким звуком вдохнула воздух, когда услышала отчетливый шепот над ухом:       — Хочешь жить — не лезь туда, куда не просят.       И вновь мучитель потащил ее вниз. Она билась, расплескивая воду за край ванны. Василиса беззвучно закричала, но этим сделала себе только хуже — лёгкие начали заполняться жидкостью.       Королева старалась ухватиться за руки неизвестного, чтобы отцепить их от себя, но поняла, что начинает терять сознание и больше не может контролировать свои движения. Тело стало обмякать, руки безвольно повисли. Перед глазами медленно разливалась темнота.       В один момент хватка на ее плечах пропала, так же резко, как и появилась. Чей-то голос выкрикнул: «Держите ее!». Василиса перегнулась через край ванны, хватаясь за него руками и оглушительно закашлялась, пытаясь избавиться от воды в лёгких, рефлекторно стараясь вздохнуть, не имея возможности контролировать очередность вздохов и кашля. От этого становилось в сотню раз хуже. Она хрипела и сипела, чувствуя, что сейчас просто задохнётся. Василиса ударила кулаком по груди, продолжая раздирающе кашлять. Девушка не могла остановиться и перестать судорожно глотать ртом воздух.       Кто-то крепко обхватил ее и вытащил из ванны, заворачивая в полотенце. Ноги подкосились, и она начала оседать на пол. Однако сильные мужские руки не позволили ей упасть.       Василиса ничего не могла поделать, паника захлестнула ее. Девушка задыхалась от воды, преградившей дыхательные пути. Фэш с силой похлопал ее по спине, помогая откашляться, пока она не смогла нормально дышать вновь.       — Тише, тише милая. Все закончилось, — он обнял ее, удерживая в своих руках.       Она уронила голову к парню на плечо, безудержно дрожа, находясь на грани истерики.       В ванную со стуком вбежали стражники.       — Что стоите, идиоты?! Позовите кого-нибудь, скорее! — гневно бросил им Фэш через плечо.       Василиса сидела на краю кровати, закутавшись в плед, накинутый поверх первой нашедшейся у нее в шкафу удобной одежды. Вода каплями стекала с тела и мокрых волос, прилипших к спине. Ее била крупная дрожь, которую она пыталась унять, обхватив себя руками, переводя испуганный, шокированный, растерянный взгляд от одного человека к другому.       Миракл исследовал подоконник раскрытого настежь окна, на котором остались следы обуви, Черная Королева допрашивала стражников, а Фэш выводил эферы, чтобы посмотреть прошлое комнаты.       Когда появились мантиссы, все мгновенно затихли, наблюдая за последовательностью событий.       Вот раскрылась дверь в покои, пропуская служанку с подносом. Глаза девушки смотрели неподвижно, сосредоточившись в одной точке, будто стеклянные. Она поставила чашки на стол. Движения были рваными, механическими, неестественными для человека. Девушка застыла посреди покоев. Огляделась и, остановившись на приоткрытой двери в ванную, не издавая ни одного лишнего звука, прошла в нее.       Картинка сменилась.       Дверь с грохотом ударилась о стену. Служанка, с нечеловеческой скоростью и изворотливостью проскочив мимо Фэша и стражников, безуспешно попытавшихся остановить ее, вскочила на подоконник. А затем без малейших колебаний сделала прыжок в пропасть. Мужчины, бросившиеся следом, не успели ее удержать.       Некоторое время все молчали, осмысливая увиденное.       — Но неужели ты не услышала шаги? — неожиданно задал волнующий его вопрос Миракл, повернувшись к Василисе. — Или то, как скрипнула дверь? Хоть что-нибудь?       — Я, — девушка забегала глазами. — Я подумала, что это сквозняк. Окно было открыто.       В комнату зашёл Нортон-старший. Он был хмурым и мрачным, как предгрозовое небо. Черты лица загрубели, скулы и складки у рта очертились жесткими линиями.       — Медиум осмотрел тело. По его словам, нет никаких свидетельств того, что в девушку кто-то вселился и управлял ее действиями. Он считает, что она просто сошла с ума.       — Это невозможно. Абсолютно исключено, — категорично заявила Черная Королева. — Все слуги тщательно проверялись.       — Значит, вы плохо их проверяете, раз они покушаются на свою госпожу, — Нортон-старший гневно посмотрел сначал на Повелительницу лютов, а после и на Миракла. — Я вам не для того дочь доверил, чтобы вы нанимали на работу психически нездоровых слуг!       Он резко повернулся к стражам, стоявшим тише воды, ниже травы, склонив головы подобно провинившимся детям.       — Вы куда смотрели? Неужели не было ничего подозрительного в ее поведении?       Те принялись оправдываться:       — Девчонка вела себя как обычно. Она всегда была замкнутой и тихой, мало говорила. Вот мы и подумали…       Огнев раздраженно поджал губы.       —А ты как здесь оказался? — спросил он и Фэша.       — Я, — он замялся, коротко глянув на Василису. — Через зеркало.       Нортон-старший недовольно поморщился. После вновь обратился к Черной Королеве:       — Кем была эта служанка?       — Она из мастеров. Сирота, осталась на попечении тети.       — Тем лучше. Значит, не будет много проблем с семьёй, — заключил отец с присущим ему равнодушным хладнокровии, словно говорил не о человеческой жизни, а о чем-то совершенно незначительном и только приносящем лишнее беспокойство.       Василиса провела ладонью по лицу. Белый шум в голове перебился одной врезавшейся в сознание фразой. Осмотрел тело. Девушка, ещё вчера с улыбкой подававшая ей платье, сегодня напала на нее, а после спрыгнула с окна башни, разбившись насмерть. Губы задрожали и Василиса, будто только в этот момент осознав, что произошло, зашлась в рыданиях, заставив всех испуганно обернуться в ее сторону.       Старшие переглянулись, слишком поздно поняв свою ошибку — не стоило обсуждать все это при Василисе, да ещё и расспрашивать ее, когда она в таком подорванном моральном состоянии. Нортон-старший покачал головой, жестом попросив оставить их.       Когда часовщики ушли, он приблизился к дочери.       — Почему? — спросила девушка сквозь всхлип, подняв глаза на отца. — Почему она так со мной? Я ведь не сделала ничего плохого, никому не причинила зла.       От ее разбитого, полного непонимания взгляда и потерянного, запуганного вида сердце мужчины будто сжали в тиски. Он опустился перед ней, взяв ледяные, дрожащие руки в свои.       — Необязательно делать что-то плохое, чтобы тебя ненавидели, Василиса, — тихо произнес Нортон-старший.       Девушка опустила голову, вспомнив, как много лет назад у них с отцом уже был такой же разговор. Кажется, для нее не так уж много изменилось.       — Ты веришь в то, что она действительно была сумасшедшей? — Василиса убрала свою ладонь из рук отца, вытерев слезы тыльной стороной.       Нортон-старший некоторое время обдумывал ответ, отведя взгляд в сторону.       — Я не знаю, — честно признался он. — У меня есть предположения, но без реальных доказательств они не значат ровным счетом ничего. Возможно, ты сама поможешь мне понять, — аккуратно, стараясь не давить, спросил Нортон-старший. — Например, указав на то, что мы могли упустить?       Девушка сглотнула. Мозг находился в состоянии стресса, которое подменило воспоминания и смешало мысли в голове. Василиса была в таком шоке, что не могла мыслить здраво. И уж тем более вспомнить слова служанки.       — Боюсь, что нет.       Мужчина понимающе кивнул, подумав, что лучше напомнить ей об этом позже, когда она придет в себя и не стал задавать больше вопросов.       — Прошу тебя, постарайся успокоиться. Этого больше никогда не повторится, — вкрадчиво пообещал он. — Однако ты должна быть осторожной. Запомни: важнее твоей жизни нет ничего, — Нортон-старший аккуратно положил руки на ее плечи, пронзительно заглядывая в глаза, проникая в самую душу. — Я не смогу все время защищать тебя, когда ты каждый раз сама бросаешься в огонь.       Он не говорил о чем-то конкретном напрямую, но Василиса и так поняла, что отец имеет ввиду то, что она убрала с должности Брэггса. Значит, этим действием она подставила себя под удар? Настолько, что ее решили убить?       — Не думаю, что она хотела тебя убить, — Нортон-старший словно читал ее мысли. — Если бы это было так, она бы не позволила тебе вздохнуть.       Василиса прикрыла глаза, и покачала головой. Она тоже об этом подумала. Значит, ее просто решили припугнуть. Но как это возможно, если медиум заверил, что никаких следов внешнего воздействия на тело девушки нет?       Все случившееся казалось нелогичным, бессмысленным ночным кошмаром, который должен был закончиться, как только она откроет глаза. Но все осталось по-прежнему. Девушка так и сидела на кровати в одиночестве, уткнувшись лицом в колени и плакала, не зная, что делать дальше.