Часодеи. История продолжается

      Для Василисы отныне все изменилось. Дни теперь были словно серое пятно, в которое превратились дела и вещи, когда-то доставлявшие ей радость. Мир потускнел, рутинные занятия, к которым девушка привыкла, вдруг стали невыносимыми. Ее будто покинуло горячее стремление к познанию, долгое время двигавшее ею.       Жизнь превратилась в замкнутый круг, бессмысленный и беспощадный, не приносящий никаких впечатлений. Единственное, что черноключница могла сделать — это через силу высидеть уроки и будто в тумане дойти до своей комнаты, чтобы запереться в ней ото всех.       Василиса погрузилась в глубокую тоску, парализовавшую ее, медленно, будто яд, съедая изнутри. У Королевы, выплакавшей все слезы, не было желания даже двигаться. Громкий выплеск ее боли сменился полным отсутствием сил, страшной апатией, полностью занявшей тело девушки.       Василиса лежала на постели в платье и туфлях, уткнувшись лицом в подушку. Черноключнице казалось, что она не может и пальцем пошевелить. И это было не от физической утомленности, а скорее от моральной — она просто до невозможного устала от бесконечных мыслей, бессонных ночей и прожженых дней, проведенных в этом исступляющем, бездумном существовании.       В дверь постучали.       — Войдите, — не поворачивая головы разрешила Королева.       Скрип двери, лёгкие, почти неслышные шаги.       — Госпожа, — служанка присела в поклоне, держа в руках четыре красивейших платья. — Вам нужно выбрать наряд, который вы хотите надеть праздник Листопада, — звонким, почтительным голосом произнесла девушка.       — Я никуда не поеду, — тихо, но довольно резко сказала Василиса. Ей не хотелось никаких празднеств, когда на душе было паршиво, словно ее разрывало когтями.       Служанка приоткрыла рот, изумленно и недоуменно хлопая ресницами.       — Но… — она замялась, не сумев подобрать слова.       Девушка не привыкла видеть Королеву в таком подавленном расположении духа. У черноключницы крайне редко бывало плохое настроение и она никогда не показывала, что чем-то огорчена или раздосадована, всегда была добра и вежлива со всеми без исключения, за что ее любили и уважали служащие Замка.       — Я оставлю платья на кресле. Вы сможете примерить их, когда вам будет удобно, — поняв, что ей уже не ответят, пошла на попятную служанка, посчитав, что лучше сейчас оставить госпожу в покое.       Василиса даже не пошевелилась. Девушка позади нее сочувственно глянула на Королеву и вышла из спальни. Но черноключница недолго оставалась в одиночестве.       Нуль-зеркало предупреждающе прозвенело.       — Привет, — Василиса почувствовала, как кровать немного прогнулась под весом Фэша, присевшего рядом.       Девушка не изменила положения, все ещё пряча лицо в подушке, чтобы парень не увидел ее опухших, покрасневших от слез и недосыпа глаз. Среброключник нахмурился, обеспокоенный ее состоянием.       Ещё ни разу не бывало такого, чтобы Василиса закрывалась от него. У них обоих и раньше были сложные дни, когда тяжелые воспоминания и дурные, депрессивные мысли давили с двойной силой и им требовалось побыть наедине с собой, чтобы прийти в норму. Парень и девушка уважали право друг друга на личное пространство в такие моменты, но этот период никогда не длился не более суток.       Никогда до этого момента.       — Что с тобой, Василиса? — спросил он, погладив ее по спине. — В последнее время ты просто сама не своя. Неужели ты из-за этих Столеттов так расстроилась? — предположил Фэш, помня, что Королева изменилась как раз после того, как они приехали из Змиулана. — Не стоят они того.       Черноключница продолжала молчать. А что девушка могла ему сказать?       Что ее убивает обида, разъедающая внутренности будто кислота? Что после того, как она полностью решила для себя, что только Нортон-старший виноват во всем, что случилось, что он сам разрушил жизнь Лиссы и ее собственную, она возненавидела его с большей силой, чем когда либо раньше?       Что не знает, как теперь будет смотреть отцу в глаза?       — Холодно у тебя здесь, — парень подошёл к распахнутому настежь окну, из которого в комнату порывами врывался холодный осенний ветер и закрыл его.       Он вдруг почувствовал себя неловко. Среброключник в смятении запустил руку в волосы, не зная, что делать.       Королю больше всего на свете хотелось, успокоить ее, дать понять, что она не одна и всегда может рассчитывать на его поддержку, помочь. Но как он мог это сделать, если даже не знал причину ее горести? Девушка явно не желала делиться своими переживаниями.       Но Фэш осознавал, что должен, просто обязан попытаться вывести ее на диалог. Впервые за все их проживание в Расколотом Замке среброключнику стало страшно за Королеву. Ведь он понятия не имел, что происходит у нее в душе и какие мысли сейчас ее одолевают.       Парень вновь сел сбоку от черноключницы. Король осторожно приподнял одну ногу девушки и стянул с нее туфлю. Потом повторил то же с другой. Василиса едва повернула голову через плечо, удивлённо взглянув на него.       Фэш обошел кровать и лег возле Королевы, привлекая ее к себе.       — Хочешь, я побуду с тобой? — тихо спросил парень, наклонившись к девушке.       Она вздохнула и вместо ответа обняла его, уткнувшись в сильную грудь, словно пытаясь спрятаться от своих бед, мыслей и чувств. Фэш обвил руками ее плечи и спину, а потом двумя пальцами приподнял лицо черноключницы за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       Среброключник чуть не содрогнулся от ее вида — под глазами залегли глубокие тени, свидетельствующие о недостаточном количестве сна, взгляд стал пустым, будто бы остекленевшим, черты лица, всегда такие светлые, источающие энергию и счастье, сейчас словно бы потемнели, а на лбу заняли постоянное место морщины.       — Расскажи мне, что случилось, — мягко, но при этом настойчиво попросил Король. — Мы решим твою проблему, обещаю.       Василиса печально дернула уголком губ и слегка мотнула головой в сторону.       — Я не могу, — едва слышно прошептала она.       — Почему? — не отступал Фэш, заложив за ухо прядь ее волос. — У тебя от меня есть секреты?       Девушка вновь опустила голову.       — Разве у тебя их нет? — пробормотала Королева, сделав ударение на словах «у тебя».       — Есть. Но речь сейчас не обо мне, так что не уходи от темы, — ответил он. Сейчас его холодные льдисто-голубые глаза словно растопились, полные нежности и участия.— Прошу, поделись со мной. Помнишь, как бы обещали друг другу? — решил напомнить девушке их давнюю клятву Фэш, переплетая их пальцы.       Ее губы дрогнули.       — Что бы не случилось, мы все переживем и вынесем вместе, — прикрыв глаза произнесла Василиса чувственным шепотом.       — Твоя боль — моя боль, — продолжил Фэш, погладив ее по щеке. — А значит беды и проблемы у нас одни на двоих.       Черноключница вновь замолчала, тяжело вздохнув. То, что рассказали ей вещи, просто не укладывалось в голове, казалось совершенно нереальным, даже абсурдным. Если так подумать, то вся ее жизнь похожа на чью-то злую шутку.       Но, какая бы путаница и неразбериха не царила сейчас в голове черноключницы, сильнее всего она ощущала пылающую, словно кровоточащую в груди рану от понимания, что все могло бы сложиться иначе.       Если бы Нортон-старший поверил Лиссе, а не Астрагору и глупым пророчествам, то у нее была бы семья. Ей не пришлось бы терпеть столько унижения и лишений, девушка жила бы если не в полной семье, то хотя бы с отцом. Не с чужой женщиной, что воспитывала ее исключительно за деньги. Василисе не пришлось бы пережить ненависть собственного отца, зачасование мамы…       Эти бесчисленные размышления не давали Королеве жизни, будто многоголосый шепот врываясь в ее сознание. Она не могла думать ни о чем больше. И черноключница признавала, что медленно сходит с ума от нескончаемого горя и оплакивания своей судьбы.       Ей отчего-то стало очень холодно, даже озноб пробрал, заставив прижаться ближе к тёплому телу среброключника.       Фэш только вздохнул, понимая, что все его старания бесполезны. Он вдруг ощутил, как едва заметно подрагивает девушка в его руках.       — Ты вся дрожишь, — изумлённо констатировал Король. Найдя губами ее лоб, донельзя горячий, он почти сразу отпрянул. — Да у тебя жар! — среброключник тут же вскочил с кровати. — Я позову медиума, потерпи немного.       Василиса даже кивнуть не смогла — теперь она наконец сама поняла, что ее бьёт крупная дрожь. Парень укутал девушку в одеяло, после чего мигом вышел за дверь.       Королева обхватила себя руками за плечи и натянула теплую материю ещё выше, стараясь хоть как-то согреться. Зубы стучали от холода, проникшего в тело до самых костей, по разгоряченной коже пробегали толпы мурашек, а голова медленно наливалась давящей болью.       Долго ей ждать не пришлось — через пару минут в покои вошёл медиум Расколотого Замка — Эдвард Войнич, высокий, в меру мускулистый мужчина с пепельными волосами и хитрыми, всегда немного прищуренными темными глазами и жёсткими, резко очерченными чертами лица.       Следом за ним прошествовала Черная Королева, расположившаяся в кресле около кровати и Миракл, вместе с Фэшем оставшийся в дверях.       — Ваше Величество, — поклонился мужчина.       Несмотря на почтительность и обходительность, его доброжелательное отношение всегда казалось Королеве неественным, словно господин медиум через силу заставлял себя кланяться. Будто эта формальность его тяготила, если не сказать, раздражала.       Очевидно, лицо черноключницы было красноречивее всяких слов, поэтому медиум без лишних любезностей присел на самый край постели и осторожно приложил ко лбу Василисы что-то вроде остальского градусника — стеклянный вытянутый предмет с окрашенной в разные оттенки красного шкалой — от светло-розового до насыщенного бордового.       Горизонтальная стрелка медленно поползла вверх, остановившись на темно-красном цвете.       — Тридцать восемь и три, — заключил мистер Войнич, деловито разглядывая в руках измеритель.       Послышался то ли обеспокоенный, то ли недовольный вздох Повелительницы лютов.       — У вас ещё что-нибудь болит? Голова? Горло? — принялся расспрашивать медиум.       — Голова немного, — едва смогла сказать девушка — от навалившегося в один миг бессилия даже открывать рот было тяжело.       — Насморк? Кашель? Затруднение в дыхании? Боль в мышцах или суставах? — бесстрастно интересовался мистер Войнич.       — Нет, ничего такого.       Он покивал.       — Что ж, я не вижу ничего серьезного, — изрёк медиум после небольшого осмотра Василисы. — Горло воспалённое, но лёгкие чистые. Обычная простуда, причин для волнения точно нет, — заверил он старших и Фэша.       — Будете принимать таблетки и выпьете микстуру, которую я вам принесу, и жар спадет. Пару дней постельного режима, много теплого питья, и к концу недели будете снова в строю, — обратился мужчина уже к Королеве, поднимаясь.       — Благодарим вас, господин Войнич, — кивнула ему Черная Королева, пересев к девушке.       Медиум поклонился и покинул комнату.       — Как же ты так, Василиса? Совсем себя не бережешь, — посетовала Повелительница лютов. — Тебе нужно лучше заботиться о своем здоровье.       — Да, Ваше Величество, — покорно ответила Королева чуть сиплым голосом, опустив глаза на покрывало.       — Насколько я понимаю, необходимо написать ее Светлому Величеству, что Василиса не сможет присутствовать на празднике Листопада, — резюмировал Зодчий.       — Я тоже не поеду, — решительно заявил Король, за что заслужил удивлённые взгляды всех остальных. — Это неправильно, что я буду там один, — пояснил он.       — Воля твоя, — благосклонно пожал плечами Миракл. — Выздоравливай скорее, — пожелал он девушке, ободряюще улыбнувшись ей.       У черноключницы не хватило сил на то, чтобы бы поблагодарить. Да и желания улыбаться тоже не было.       От Черной Королевы не укрылись сильные изменения в поведении и внешнем виде Василисы, ее подавленное и даже удрученное состояние, но она списала это на стандартные проявления болезни. В конце концов, кто выглядит хорошо, когда температура недалека от сорока градусов.       Также подумал и Фэш. У него на сердце полегчало, когда он сделал вывод, что девушка вела себя так странно из-за того, что начинала заболевать и ей уже было плохо.       Повелительница лютов и Зодчий ушли, а парень остался с Королевой. Для начала он разжег камин посильнее, чтобы ей было хоть немного легче. Затем сел рядом с Королевой и приобнял ее одной рукой за плечи, утешающе поглаживая по волосам. Василиса уже не выглядела такой бледной, как час назад — ее щеки приобрели нездоровый, лихорадочный румянец от жара, кожа шеи и плеч тоже несколько покраснела.       А глаза не потеряли пустоты и отрешённости, граничащих с блеском слез. Даже собственное болезненное состояние совершенно не волновало черноключницу. Все, кроме собственной судьбы и того, каким образом происходили роковые и страшные события, навсегда изменившие ее жизнь, стало вдруг таким бессмысленным.       Абсолютно ничтожным.       — Сейчас станет легче, ты совсем скоро поправишься, — ласково заверил Фэш, помогая ей удобнее устроиться на подушках.       — Прости, что из-за меня тебе придется пропустить праздник, — прошептала Королева.       — Глупости, — на мгновение парень даже рассердился от такой нелепой фразы, отчего его голос стал жёстче. — По-твоему, я смогу веселиться, пока тебе плохо? — несколько уязвленно спросил он, нахмурившись.       — Прости, — повторила, будто зацикленная, Василиса, низко склонив лицо.       Среброключник бережно заключил ее в кольцо своих рук. Сердце вновь прошило иглой беспокойства.       Дверь открылась — это пришел медиум с бутылочкой темно-зеленой жидкости и белоснежных таблеток в руке. Он вновь поклонился Новому Времени и приблизился к девушке.       Четко выверенными, скупыми движениями открыл крышку — по комнате пошел сильный, несколько химозный запах, налил во взявшуюся из ниоткуда столовую ложку микстуру с густой текстурой и поднес ее к Королеве.       Василиса послушно приоткрыла рот и сразу же, не сдержавшись, скривилась: вкус у лекарства был просто отвратительным, горьким и в то же время отдающим приторной сладостью.       — Не самое приятное лекарство, я понимаю, — невозмутимо ответил на ее гримасу господин Войнич. — Но его действенность превыше вкусовых качеств. Это, — мужчина положил на тумбочку со стороны черноключницы пластинку, — будете пить два раза в день, чтобы было проще переносить болезнь.       Девушка качнула головой, неспособная на большее.       — Лучше всего вам сейчас поспать — во сне организм быстрее восстанавливается, — посоветовал медиум. — Я буду навещать вас каждые два часа, но если вдруг вам станет хуже, то сразу зовите меня.       Он дождался заверительного кивка Королевы и удалился.       Василиса прикрыла глаза, чувствуя, как горькая теплота лекарства распространяется от горла до груди лёгкими покалываниями.       Ей постепенно становилось лучше: тяжесть в голове медленно, все ещё борясь, отступала, дышать было намного легче, чем ещё полчаса назад. Однако дрожь упрямо не сдавала позиций, взяв ее хрупкое, беззащитное тело в свой безжалостный плен.       Лёжа на груди парня, она чувствовала его ровное, спокойное сердцебиение и тепло упругой кожи, к которому черноключница безотчетно жалась ближе.       Они молчали. Фэш уже понял, что ему не удастся выведать у девушки, что так ее огорчает. Король был единственным, кто знал, насколько Василиса нуждается в поддержке, в надежном мужском плече. Он не смел отрицать ее силы — выдержка и истинное мужество Королевы были одними из тех многих качеств, которыми среброключник никогда не устанет восхищаться в ней. Однако ему самому было жизненно важно помогать ей, быть опорой и защитой. Фэшем двигало лишь искреннее, исходящие от самого сердца стремление оберегать девушку от этого жестокого, несправедливого мира, которым им еще предстояло научиться править.       Часовой браслет парня издал короткий звук, заставивший судорожно сжимающуюся от бьющей ее лихорадки черноключницу вздрогнуть.       — Как всегда некстати, — недовольно пробормотал среброключник. — У меня урок сейчас. Справишься одна? — Фэш абсолютно не хотел оставлять Василису.       Хоть он и не мог ей чем-то помочь в этой ситуации, парню было морально спокойнее находиться рядом.       Королева пробормотала что-то нечленораздельное сквозь плотно стиснутые губы. Король поцеловал ее в макушку, убедился, что она хорошо спрятана под одеялом и, пообещав придти сразу, как только освободиться, ушел через зеркало.       Девушка повернулась лицом к окну. Давящая на виски и лоб головная боль вынудила ее закрыть глаза. Мокрые дорожки от покрывшейся испариной спины создавали контраст между горячим, обожженным жаром тела и ощущением бесконечной мерзлоты.       Даже теперь Василиса мыслями была в своем прошлом. Ее обида и разочарование — дикие, страшные и неподвластные контролю чувства, прорывающиеся наружу с неистовой силой, сейчас лишь прошлись одиноко скатившейся по щеке слезой, кристальной дорожкой опустившейся из-под длинных подрагивающих ресниц.       Василисе в одно мгновение опротивел человек, которого она за последние месяцы стала считать по-настоящему родным и близким. Все хорошее, что он когда-либо сделал для нее меркло, словно безвозвратно отдаляющееся в необозримую даль, практически исчезало во тьме того, что, как черноключница думала, она уже давно простила.       В голове вертелись образы, доставляющие лишь одну боль: холодный, обжигающий льдом взгляд серо-зеленых глаз, грубый, пренебрежительный тон, равнодушие и брезгливость, разрушающие самое сокровенное, что трепетно хранила в себе, как драгоценный цветок маленькая девочка — надежду на долгожданное родительское тепло и ласку. Пощёчина. Ни одной улыбки, ни одного объятия или малейшего проявления любви, заботы. Ничего.       Василиса знала, что должна, обязана принять тот факт, что ее семья была обречена, ее параллель — самая роковая, сделавшая несчастным далеко не одного человека, поломавшая судьбы.       Но как можно смириться с тем, что твоя жизнь предопределена с самого рождения, что в ней никогда не было места любящим родителям и детству, которого заслуживает каждый ребенок? Что тебе было написано быть брошенной, презираемой и угнетаемой, жить со стойким, навязанным родным отцом ощущением, что ты — причина всех бед и несчастий, всем мешаешь и виновата в том, что вообще родилась?       На этой мысли подсознание услужливо напомнило ей слова Елены.        «А я пока займусь его ненужной, нелюбимой и крайне неприятной дочерью».       Как бы отчаянно черноключница не ненавидела Мортинову, она признавала, что она практически всегда говорила правду. Именно эта фраза отзывалась в Королеве острее и больнее сейчас, когда Василиса понимала, как четко она описывает отношение Нортона-старшего к ней. Осознание било хлестко, будто раскалённый кнут: отец никогда не любил ее и не полюбит так, как Норта и Дейлу, своих обожаемых первенцев. Ничто не сможет этого изменить — ни часовой флер, ни Корона Времени, ни жертвенный, искренний выбор ради блага Нортона-старшего. Двойняшки навсегда останутся самыми любимыми, нужными и лучшими во всех отношениях.       Конечно. От них ведь никогда не было столько проблем. К тому же теперь, когда отец живёт с ними в их параллели, а младшую дочь видит максимум раз в месяц, он наверняка окончательно потерял к ней всякую родительскую привязанность, если она вообще когда-либо существовала, а не была плодом воображения Василисы, иллюзией, порожденной детским желанием обрести семью и обманчивыми мантиссами, в которых она видела совсем другого человека.       Ведь, как говорится: с глаз долой — из сердца вон.       Девушка вздохнула сквозь щекочущий горло ком, сдерживая прорывающиеся рыдания, зная, что если сейчас даст волю слезам, то уже не сможет остановиться, пока не опустошит себя всю, не вывернет наизнанку, медленно уничтожая.       Василиса, закрыв глаза, окончательно погрузилась в горячечную пелену, в красочные, одновременно бессмысленные и полуреальные сновидения.

***

      Яркое солнце ласкало своими лучами крыши астроградских домов, игриво заглядывало в окно. Жители города наслаждались последними светлыми деньками перед наступлением зимы, неминуемо приближающимся холодам, заметным по сверкающей паутинке инея на освещенной рассветом утренней траве.       Астроградцы, занятые своими нескончаемыми заботами, избалованные чудесами часового мира, не обращали особого внимания на метаморфозы природы. Лишь редкий часовщик потратит минуту своего драгоценного времени на то, чтобы пройтись по пустынному, навевающую лёгкую печаль и светлую, благородную тоску обнаженными черными ветвями и усыпанным опавшими листьями дорожками парку.       Нира, чье настроение и состояние души очень часто зависело от стоящей на дворе погоды, сегодня находилась в абсолютном умиротворении. Ее спокойствие ещё больше поддерживала стоящая в поместье тишина, возникшая из-за отсутствия большей половины его обитателей, обычно находящихся все вместе шумной, веселой семьёй.       Малышка Николь спала в обнимку со своей любимой куклой на кровати родителей, Норт и Дейла умчались в центр города по каким-то своим делам, а Нортон не появлялся с самого утра, засев с документами в кабинете.        Поэтому Нира, всегда умевшая находить малейшую радость в любой ситуации, пользовалась кратким моментом одиночества для того, чтобы побыть наедине с самой собой и набраться сил. Чтобы руки не оставались без дела, она решила навести порядок в комнате — немного рассортировать содержимое шкафа и тумбочек. Ниру всегда успокаивала и расслабляла такая монотонная, рутинная работа, не требующая особых усилий и спешки и от того приносящая какое-то особое удовольствие. Делала все это женщина крайне тихо и аккуратно, чтобы не потревожить дневной отдых дочери. Быстро управившись с вещами, миссис Огнева перешла к выдвижным ящикам.       Обратив взор на постель, она лучезарно улыбнулась светящейся любовью и счастьем улыбкой, нежно провела пальцами по мягким русым прядкам Николь, натянула одеяло чуть выше и поцеловала розовеющую здоровым детским румянцем щёчку дочери. Залюбовавшись беззаботным, круглым личиком с крохотными чертами, которые уже в таком возрасте давали понять, что из троих детей Николь больше всех взяла от матери внешне, женщина ещё раз поцеловала девочку.       После присела около одной из тумбочек и бесшумно открыла ее. По тому, какая пустота в ней царила, любому стало бы понятно, что принадлежит она мужчине. Нира, уже закрывая ящик, краем глаза заметила в углу ювелирный мешочек из приятной на ощупь материи.       Миссис Огнева, хоть и осознавая, что так поступать неправильно, поддалась женскому любопытству и искушению, ловко подцепив его. Потянув завязанные верёвочки в сторону, она раскрыла мешочек и скользнула пальцами внутрь. В ее руке оказался изящный медальон, состоящий из тонкой серебряной цепочки и круглой янтарии.       Нира присмотрелась, стараясь разглядеть в ней синие искорки, но камень казался будто бы матовым, плотным, из чего женщина сделала вывод, что он не хранит никакого воспоминания. Просто красивая драгоценная вещь.       Миссис Огнева понимающе и мягко улыбнулась, придя к выводу, что это наверняка муж подготовил ей подарок на их скорую годовщину. Она в очередной раз восхитились его вкусу и избирательности, осторожно укладывая украшение обратно.       Нортон перебирал листы, исписанные мелким почерком и устало оглядывал все эти таблицы, счета и договора, которым, как ему казалось, не было конца и края. Ему уже порядком надоела бумажная волокита, к тому же голова была забита совсем другим.       После случая того вечера мужчина окончательно потерял всякий покой, стал ещё более настороженным, подозрительным и в то же время несколько оторванным от жизни. Бывало, Огнев настолько задумывался о том, что же тогда на самом деле произошло и каким образом его связь с Орденом дала о себе знать, ведь в этой параллели его просто не существовало, что мог забыть, куда шел. Непозволительная роскошь для Нортона — быть таким рассеянным.       Да ещё и ежедневные сны о Лиссе, уже наяву переходящие в навязчивое, бесконтрольное желание в очередной раз доставать из потайного отдела часолиста, как из самых закрытых уголков души, вещи, сохранившие частичку ее самой, то немногое, что у него осталось.       Это была некая особенная форма пыток над собой — прокручивать в сознании все, связанное с ней, до мельчайших деталей вспоминать, ее образ, взгляд из полуопущенных ресниц, аромат, врезавшийся в память навек. То, как счастливы они были. И могли бы быть теперь, если бы он сам все не загубил из-за своего эгоизма и задетого самолюбия.       Для Нортона, привыкшего все держать под контролем, умело подчинять ему свою волю и окружающих, это было сущим испытанием, постепенно разрушающим его изнутри. Будучи не в состоянии управлять собственными чувствами, он делал себя как никогда раньше уязвимым.       Ах, Лисса. Она всегда была его самым слабым местом, той, перед которой были беспомощны его принципы, ради которой он мог поставить на кон все, бросить хоть тысячу других своих жизней. И даже сейчас, когда мужчине давно пора бы примириться с тем, что он никогда больше не увидит ее, что-то засело в груди, мешая создавать реальность так, как от него требовалось, постоянно отбрасывая назад, в прошлое, будто привязывая к нему невидимыми нитями.       Дверь отворилась, пропуская чью-то фигуру. Нортон даже головы не поднял от документов, вперившись в них неподвижным взглядом. Только когда на столе возле него появилась чашка ароматного кофе, поставленная заботливой рукой, мужчина моргнул несколько раз, возвращаясь в реальность.       — Я не помешала? — с неуверенной улыбкой спросила Нира, переглядывая через его плечо.       — Ты никогда не можешь мне помешать, — Огнев не отрывался от чтения очередного указа.       — Как ты тут справляешься? — женщина с интересом рассматривала непонятные ей символы и цифры, положив нежные ладони на его затёкшие от постоянного напряжения плечи, легонько их разминая.       — Работы непочатый край, — пессимистично отозвался мужчина. Одной рукой он писал что-то крупным, острым почерком, а другой взял чашку, отпивая из нее.       — Просто не нужно было откладывать все на последний день, — миссис Огнева произнесла это без всякого укора или упрека, просто констатируя факт, не окрашивая его каким-то недовольством или негативом.       Нортон на это только неопределенно усмехнулся, хотя лицо его заметно избавилось от ещё совсем недавней сосредоточенной хмурости.       — Спасибо за кофе.       — Пустяки, — Нира наклонилась, поднимая с пола упавший конверт.       Она неодобрительно покачала головой, глядя на пусть и временный, но настоящий хаос, царивший на рабочем столе. Женщина во всем любила порядок, однако никогда не стала бы устанавливать свои правила в кабинете мужа, отлично зная, как ревностно он ценит свое личное пространство.       Нира лишь обеспокоенно поджала губы, красноречиво глядя на недокуренную сигарету в пепельнице.       — В последнее время ты начал слишком много курить. Раньше я вообще не замечала за тобой подобного пристрастия к сигаретам. Это очень вредно, Нортон.       Она сказала это мягким и ласковым голосом, очень медленно, как заботливая мама несмышленому ребенку, которому была вынуждена объяснять самые элементарные вещи.       Огнев выговорил нечто невразумительное, видимо, в потоке идущей мысли ее не слыша. Женщина только вздохнула, понимая, что в данной ситуации она этим разговором ничего не добьется, потому и отложила его на другой раз.       Мысли вернулись к украшению, что она случайно обнаружила. Нира поняла, что из-за своего дурного нетерпения сама же испортила весь сюрприз и усложнила себе жизнь, ведь теперь ей придется отыгрывать лживое удивление, когда мужчина подарит подвеску. А врать у нее никогда не получалось. Особенно Нортону.       С чувством досады на себя и укоряющего голоса совести, она все же приняла решение, как должна поступить.       — Норт, — начала Нира, подбирая слова. — Я сегодня убиралась и случайно нашла у тебя в тумбочке одну вещь. Я подумала, наверное, ты собирался подарить мне ее? — женщина прикусила внутреннюю сторону щеки, осознавая, в какую глупую и неловкую ситуацию себя загнала.       — Да-да, это тебе, — машинально пробормотал мужчина, чьи размышления занимал только договор Астрограда с жителями Долины Серебряных плавников, отчего он не вдумывался в услышанное, упустив половину слов. — Ты можешь носить его уже сейчас, если хочешь.       — Ты не злишься на меня и не расстроен, что так вышло? — осторожно уточнила миссис Огнева, зная, что Нортон никогда не проявляет своего разочарования или недовольства, все держит в себе.       — Ну что ты, милая, разумеется нет, — заверил ее мужчина, погладив по руке. — Тебе понравилось? — он выжидательно посмотрел на нее, чуть повернув голову в сторону.       — Очень, — закивала женщина со счастливой улыбкой. — Спасибо, — она коротко, благодарно поцеловала его.       Нортон удовлетворенно улыбнулся и вернулся к работе. Нира, радостная от того, что все разрешилось лучше, чем она могла желать, обошла стол и присела в обитое темной кожей кресло напротив, предварительно убрав с него перевязанную стопку листов.       Некоторое время в комнате не было слышно ничего, кроме шороха бумаги и поскрипывания пера, быстро выводящего фразы и предложения.       — Через два дня Праздник Листопада, — вспомнилось вдруг женщине. — Ты ведь поедешь на него, не так ли? — Нира была уверена, что муж не пропустит это важное событие и захочет сопроводить на него дочь.       Ответ Нортона крайне озадачил ее:       — Не думаю.       — Почему?       — Меня не особо жалуют в царстве фей, — иронично-саркастичная усмешка тронула губы мужчины.       На краткий, мимолётный миг Нире показалось, что на его лицо будто набежала тень, складки у рта очертились жёстче. Словно Нортона огорчило само напоминание об этих созданиях.       Нира уже приоткрыла рот, чтобы спросить мужа, отчего же его не любит светлый народ, как стоящее напротив нее нуль-зеркало пошло волнами, медодично прозвенев.       Мужчина тут же поднял голову, вместе с женой глядя на переход в ожидании незапланированного, но известного обоим гостя.       Только у одного человека была настроена зеркальная связь через эту комнату.       Когда в кабинет из зеркала вышел Миракл, как всегда одетый «с иголочки», Нортон даже едва заметно приподнял брови — они только день назад виделись.       — Какой неожиданный визит, — улыбнулся он краем губ при виде друга. — Что, не можешь и дня без прихода сюда прожить? — язвительно, но беззлобно подколол мужчина.       — Я смотрю ты сегодня в настроении. Не то, что вчера, — отшутился Зодчий. Он кивнул в знак приветствия Нире, гостеприимно улыбнувшейся.       — Дай угадаю, у вас что-то опять стряслось, — Нортон быстро поменял насмешливый тон на серьезный, обратив внимание на напряжённость Миракла, остававшегося у зеркала.       — Так и есть.       — Что на этот раз? — устало поинтересовался Огнев, откладывая законченный образец договора.       — Василиса немного приболела, — произнес Зодчий, чуть заметно нахмурившись.       — В смысле? — до мужчины не сразу дошел смысл сказанного. — Как заболела?       — Не переживайте вы так, — успокоил Миракл его и Ниру, также взволнованно смотрящую на него. — Температура поднялась, но ничего страшного у нее нет. Медиум говорит, что недельку полечится и все пройдет.       Нортон переглянулся с женщиной.       — Пойду ее проведаю.       — Конечно, иди, — закивала миссис Огнева. — Пожелай ей от меня скорейшего выздоровления, — участливо попросила она. Нире было небезразлично состояние девушки, она желала ей только хорошего.       Мужчина проследовал за другом, на ходу расспрашивая подробнее о том, как это произошло.       — Не знаю, как Василиса умудрилась, — пожал плечами Миракл. — Возможно, слишком легко одевалась, погода-то уже не летняя.       — Великий Эфларус, вы тут что, совсем за ней не смотрите? — гневно и одновременно бесконечно утомленно выразился Нортон, пока они шагали по коридорам Расколотого Замка, направляясь в Южную башню.       — Разве за ней уследишь? — возразил зодчий на этот выпад. — Она ведь не маленькая девочка.       Огнев покачал головой, словно не согласный с его утверждением.       Мужчина попрощался с Мираклом, обещавшим подождать его в кабинете, а сам поднялся по лестнице, ведущей в верхние покои башни. Он остановился у самых дверей. Застыл на несколько секунд, а затем осторожно постучал.       Так и не дождавшись ответа, Нортон неслышно открыл дверь и прошел в комнату, в которой сейчас было очень темно — шторы плотно закрывали окно, не давая ни единому солнечному лучу дотянуться до девушки, а также душно — в камине полыхал огонь, распространяющий свой жар по всему помещению. Глазами Огнев сразу нашел дочь. Она лежала спиной к нему, завернутая в два тяжёлых пуховых одеяла, как в кокон.       Мужчина обошел кровать, стараясь ступать как можно тише. На первый взгляд казалось, что Василиса действительно спала: веки плотно сомкнуты, лицо спокойное и расслабленное, но с очевидными болезненными следами. Только дыхание — неровное, шумное, полностью выдало девушку.       Нортону не составило никакого труда заключить, что она притворяется, причем крайне неубедительно. Обычно во сне дочь дышит так тихо, что порой приходится испуганно прислушиваться, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.       Он недоуменно сдвинул брови к переносице, обескураженный. Нортон совсем не понимал, зачем Василисе разыгрывать этот спектакль. Мужчина, когда шел сюда, был уверен, что девушка будет рада его приходу, как и всегда раньше. В конце-концов, он ожидал любой реакции, но о такой даже подумать не мог.       Что же случилось в этот раз? Что изменилось, произошло без его ведома и участия? Нортон спешно припоминал, но не смог найти в памяти событие, способное вызвать такое поведение.       Мужчина несколько минут в задумчивости смотрел на дочь. Коснулся кончиками пальцев ее лба, с облегчением отметив про себя, что он не горячий. Ресницы девушки дрогнули, окончательно уверяя Нортона в его догадке. Он хотел сказать, что знает, что она не спит, но промолчал. То ли решил, что лучше не устраивать расспросы, пока Василиса болеет, то ли просто растерялся, что уже было абсолютно несвойственно для всегда собранного Нортона, — неизвестно.       Но, как бы то ни было, на сердце остался неприятный осадок, стойкое ощущение чего-то плохого, происходящего сейчас с дочерью, внешне отразившееся лишь в нахмуренности и глубокой складке на лбу.       Нортон продвинулся к выходу, когда его внимание привлекла стоящая на камине изумрудная шкатулка. Мужчина остановился, заинтересованно прищурившись. Он определенно не видел ее здесь раньше. Однако, несмотря на находку, Нортон не стал задерживаться. Василиса ясно дала понять, что не желает с ним разговаривать.       Поэтому он, ещё более мрачный и напряжённый, чем обычно, ушел также бесшумно, как и пришел.       Василиса раскрыла глаза. Королева, немного отойдя от слабости и сонливости, конечно же сразу узнала, кому принадлежат эти шаги.       Как удивительно, насколько быстро все меняется. Ещё каких-то пару дней назад она восприняла бы то, что Нортон-старший захотел навестить ее во время болезни, как жест истинного родительского волнения. Теперь же вся эта забота казалась лживой, наигранной, противоестественной и вызывала в ней лишь ещё большее отторжение.       Девушка не хотела его видеть и даже слышать. И сомневалась, что когда-либо захочет вновь.       Королева ощутила, как по лицу текут слезы, которые она не могла удерживать в себе.       Черноключница судорожно, громко вздохнула, трясясь от беззвучного плача, зажав между зубами подушку, чтобы ни одна живая душа не услышала ее рыданий.

***

      Первая неделя ноября пронеслась хороводом опавших листьев, оставив после себя серость и пустоту, очень скоро готовые смениться крепкими морозами и снегами.       Все меньше оставалось времени до великого праздника в истории Эфлары и Осталы — дня, когда Время обновилось, что ежегодно празднуется с большим размахом тринадцатого ноября, в День рождения Повелителя Остальского Времени. Это событие обещало быть ничуть не менее грандиозным, чем Коронация Нового Времени, поэтому подготовкой занялись основательно ещё с начала месяца. Все должно было быть безукоризненным, ведь бал в Расколотом Замке, собиравший несколько десятков людей, не мог позволить себе хоть малейшую заминку. Весь замок перенял атмосферу приближающегося торжества, его жители находились в некотором трепетном, приятном волнении, предвкушении торжества.       Василиса, за эти недели бесповоротно ушедшая в свой собственный мир и замкнувшая в себе, едва обращала на все это внимание. Ни уроки, на которых она сидела, бесцельным, тупым взглядом вперившись в окно, ни напоминание, что ей нужно подумать над тем, что подарить Фэшу на его праздник — ничто не могло каким-либо образом хоть ненадолго вернуть черноключницу в реальность, заставить перевести мысль на что угодно, кроме прошлого. О том, почему все произошло именно так.       Черноключница осмысляла не только свои поступки, но и других. И с каждым разом Королева находила все больше поводов для злобы и непонимания поступков своих родственников. Василиса никогда раньше не задумывалась, но сейчас вдруг остро осознала, что несмотря на то, что у нее есть столько членов семьи, ни одного из них она не может назвать действительно родным. Девушке не с кем посоветоваться о том, что ее волнует, некому задать вопросы, мучающие душу, узнать о самом важном человеке.       Василиса чувствовала себя совершенно одиноко. Наедине со своим горем, неустанными мыслями о судьбе матери, ненавистным ей всей душой ощущением полной безвыходности, бессилия и отчаяния, Василиса медленно тонула в собственном сознании, будто черная бездна затягивавшем ее все глубже.       Окружающие, разумеется, не могли не заметить метаморфоз, произошедших с Королевой. Учителя не узнавали в этой всегда хмурой, безэмоционально смотрящей в одну точку девушке ту, прежнюю Василису. Черноключница и сама осознавала, что теряет себя все больше. И остановить это падение она уже не в силах.       Накануне тринадцатого ноября в Расколотый Замок приехал Орден Дружбы полным составом. Поэтому вечером в комнате Василисы собрались Захарра, Диана и Грейс. Девушки щебетали обо всем на свете, но больше всего разговоров было, разумеется, о завтрашнем торжестве. Они гадали, сколько человек придет на праздник, будет ли столько гостей, как на Коронации и делились тем, кто что собирается подарить имениннику.       — Сначала я думала насчёт метательных ножей, но я уже много раз ему дарила, — весело говорила Драгоций, улегшись на василисиной кровати.       — И что в итоге решила? — поинтересовалась Грейс, скромно занявшая место в кресле.       — Часы. Что же ещё можно подарить часовщику, — разулыбалась Захарра.       — Какие именно? — Диана обернулась к ней. Фея положила подбородок на руку, присев на краю кровати.       — Наручные. Но не обычные, — голос девушки сменился на более загадочный. — Они парные. То есть, для него и кого-нибудь ещё. Между ними настроена своеобразная локационная связь.       — Ты хочешь сказать, что Фэш будет всегда знать, где находится тот, кому он даст вторую пару? — восхищённо спросила Ньюэлл.       — Именно.       Девушки переглянулись с крайне заговорщицким видом, скосив глаза на Василису. Она устроилась на подоконнике, прислонившись лбом к оконному стеклу.       — Василис, ты чего там одна сидишь? — позвала ее Захарра. — Что-то случилось? — насторожились она, впрочем, как и остальные.       Впервые Василиса при встрече с друзьями даже не улыбнулась, не захотела их обнять и до этого момента не проронила ни слова.       Королева чуть повернула голову в их сторону и покачала ею.       — Нет, все в порядке. Я просто задумалась.       Девушки обеспокоенно глянули на черноключницу, уже вновь отвернувшуюся от них. Диана едва заметно кивнула в ее сторону, глядя на Грейс, как бы спрашивая: что это с ней?       Ньюэлл на это пожала плечами и тихо шепнула, наклонившись к ним ближе:       — Она уже две недели такая. Из комнаты почти не выходит, практически ничего не ест, — девушка вздохнула, скосив глаза на Королеву.       — Из-за чего? — взволнованно вклинилась в разговор Драгоций. Невооружённым глазом было видно, что с Василисой далеко не все в порядке.       — Откуда же мне знать. Как с Фэшем из Змиулана приехала, так с тех пор ее словно подменили.       Они смолкли на мгновение. Фрезер чуть нахмурилась, Захарра в задумчивости перебирала между пальцев ткань платья, а Грейс водила пальцем по подлокотнику кресла. Но все трое не отрывали глаз от черноключницы, которая была сейчас мыслями глубоко в своих безрадостных, отягощающих размышлениях, которые невыносимо давили, грозясь разорвать ее изнутри.       Василиса жила, подчиненная одному и тому же циклу: беспрестанные сожаления о том, как сложилась судьба, смешанные с чувствами несправедливости, невозможности отпустить это и примириться. Слишком тяжело осознать, слишком тяжело признаваться самой себе в давно известном всем факте.       Затем рыдания, сотрясающие тело подобно судорогам, слезы, что были не способны передать все то, что она испытывала. А после — страшная пустота внутри. Ощущение полной апатии, нежелания делать даже самые простые вещи. Словно что-то перегорело в ней, сломалось.       Василиса всегда срезала на корню любые ростки этих мыслей, отвлекала свое внимание на настоящее, радовалась тому, что имеет сейчас. День за днём подавляла в себе любые чувства, что считала неправильными.       Однако воля, с помощью которой черноключница контролировала свое сознание, была что мышца. И чем больше Королева на нее давила, тем больше она истончалась с каждым разом, с каждой улыбкой, штукатуркой пытающейся заделать глубокую внутреннюю трещину. Система, безукоризненно работавшая много лет, дала сбой.       Весь контроль, самообладание и выдержка, что девушка выстроила стеной вокруг своих чувств, с силой и неистовством которых не мог бы сравниться ни один океан, в одну секунду рухнули, позволяя эмоциям захлестнуть все ее существо.       Василиса не показывалась из своих покоев до самого вечера следующего дня. Уже когда она собиралась, безуспешно пытаясь с помощью макияжа скрыть последствия постоянных ночей без секунды сна, в беспроглядной тьме сознания мелькнула одна трезвая мысль: она так и не подготовила подарок для Фэша.       Ужасный поступок с ее стороны. Ведь парень столько делает для нее, заботится и оберегает больше, чем все родственники вместе взятые. А она даже не может поблагодарить его такой мелочью, как подарок.       Эгоистка.       «Прямо как все Огневы» — подумалось вдруг черноключнице. Будто бы разозлившись, что принадлежит к этой семье, девушка швырнула платье на постель.       Как бы не чувствовала себя Василиса, статус Королевы обязывал ее выглядеть безукоризненно, всегда.       Поэтому в синем атласном платье с поясом из алмазов черноключница была просто безупречна. Медно-рыжие густые волосы блестящими в свете свечей волнами струились поверх открытой спины и полукруглого выреза декольте. Девушка закрепила в ушах тонкие длинные сережки с бриллиантами, сплетенными с сапфирами вместо подаренной пары, что она в порыве тупого, всепоглощающего гнева закинула в самый дальний угол столика. Медальон, легший на остро очерченные ключицы, казался камнем на шее, неподъемным грузом.       Однако гармоничный образ не имел никакого значения, когда отпечаток грусти и равнодушия ко всему происходящему вокруг застыли на ее лице, остались в когда-то таких живых синих глазах, отразились в плотно сжатых, искусанных губах и морщинках на лбу.       Долгожданное торжество медленно набирало обороты. Среди приглашенных было много уже знакомых личностей, что были удостоены чести посетить Коронацию Времени. Семья Резниковых, стоящая в окружении равных себе, Драгоции, сверкающие подобно новому эфлару и, конечно же, Огневы полным составом.       Янтарная Зала сияла, начищенная до зеркального блеска, повсеместно развешенные гирлянды из живых цветов, подобных синестрелам, переплетённых с гирляндами, создавали истинное ощущение праздника. Хрустальные люстры, своими сверкающими массивами добавляющие помещению ещё больше праздничности и светской роскоши, зеркала у янтарных стен, отражающие происходящее в Зале, как в параллельной реальности, золотая лепнина и арки. Трудно было оторвать глаз от созерцания этого великолепия.       В воздухе парили свечи в стеклянных разноцветных шарах, добавляя сияющему помещению ещё больше света вместе с канделябрами. С потолка опускались блестящие искры. Повсюду слышались звонкие голоса, веселье читалось в каждом жесте, разносилось в пространстве смехом. Все переговаривались, обменивались последними новостями часового мира. Но и здесь имели место косые, настороженные взгляды, бесшумные интриги и тайные планы.       Когда же на лестнице послышались шаги, все мигом обернулись в сторону балкона. Василиса медленно спускалась по крутым ступеням, грациозно придерживая подол платья. Послышался многоголосый шепот, передающий восхищение толпы.       Безразличная к тяжести десятков изучающих взглядов, направленных на нее, девушка медленно обвела глазами Залу. Заметив отца и всю его семью, черноключница сразу отвела взгляд, как если бы случайно глянула на них.       Королева направилась к друзьям, собравшимся вместе около одного из высоких столиков. Они, активно разговаривающие о чем-то, мгновенно затихли, глядя на черноключницу. Та в свою очередь не смотрела ни на кого, уставившись куда-то вперёд невидящим взглядом.       Ник удивлённо и озадаченно сложил брови домиком, Диана неслышно вздохнула, Захарра неловко повернулась в другую сторону. Маар же долго, пристально посмотрел на Василису, а после нахмурился.       Неловкость повисла в воздухе, липким чувством оставаясь на коже. Казалось, что девушка находится в коконе, отгородившем ее от других людей.       Постепенно гости стали уходить со своих мест и все больше сновали по пространству, неспешно ожидая выхода самого виновника торжества. Королева присоединилась к ним, не желая стать центром расспросов и внимания друзей. Те не сводили с нее глаз — настороженных, обеспокоенных и непонимающих.       Девушка тем временем спряталась за одной из колонн, возле стола с напитками. Найдя на нем воду, она взяла бокал и отпила несколько глотков, когда вдруг заметила, что пальцы, судорожно сжимающие тонкое стекло, дрожат. До входа в Залу Василиса была уверена в своем внешнем спокойствии, надёжно скрывающем истинные чувства, но стоило ей увидеть Нортона-старшего, и вся маска слетела в один миг. Единственное, что удерживало черноключницу от желания сбежать отсюда, было чувство долга перед Фэшем. Хватит и того, что она пришла на его День рождения с пустыми руками.       Неожиданно взгляд Королевы наткнулся на Норта и Дейлу, вставших левее в компании сверстников, вьющихся вокруг них подобно мотылькам у пламени огня. Двойняшки улыбнулись ей и помахали, подзывая к себе, но девушка скривила губы и отвернулась.       Близнецы только глазами захлопали от такой реакции, переглядываясь.       — В чем дело? — недоуменно спросил сам у себя парень, тихо, чтобы его услышала только сестра.       — Не знаю, — протянула Дейла.       Норт хотел было уже ответить, как его внимание отвлекла прошедшая мимо Грейс. Он проводил ее долгим взглядом — пристально, почти не моргая следя за каждым ее движением. Девушка, словно почувствовав, что на нее смотрят, тоже подняла глаза на Огнева. Однако быстро опустила их в пол, словно смутившись, и ускорила шаг, присоединившись к компании друзей Нового Времени, встав у самого края рядом с братом.       Дейла, от которой не укрылись эти переглядывания, ехидно прошептала:       — Я смотрю, тебе служанка Василисы приглянулась?       — Она не служанка, — раздражённо отозвался Норт.       — В любом случае, ты явно ей не особо понравился. На ее месте я бы тебя ещё в прошлый раз отшила, — насмешливо и язвительно улыбнулась девушка.       Парень будто бы не слышал ее, все ещё провожая Ньюэлл глазами. Желание спорить и препираться резко испарилось.       — Пойдем к ним, — он кивнул в сторону Ордена Дружбы. — Поздороваемся хотя бы, — и Норт, не дожидаясь соглашения сестры, двинулся из кольца окружающих их людей.       Дейла только возмущённо вздохнула и, не удержавшись от лукавой улыбки, пошла следом.       Нира оглядывала Залу, чувствуя себя несколько скованно и неуютно, ведь здесь, в этом месте, у нее не было знакомых, с которыми можно было бы пообщаться. Дети уже давно нашли себе развлечение, Нортон же давал распоряжения насчёт решения каких-то проблем советнику Радосвета. Поэтому явственно ощущая, что она лишняя в их диалоге, миссис Огнева посчитала нужным незаметно отойти, чтобы не мешать.       Она решила немного пройтись по помещению, дабы сполна насладиться его красотой и заодно занять себя чем-то. Большинство встречавшихся ей женщин и мужчин здоровались, некоторые даже кланялись. Нира всем отвечала улыбкой, хотя видела этих людей впервые. Не привыкшая к такому вниманию, сосредоточенному на ней, женщина чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке.       Нира облегчённо улыбнулась, заприметив в толпе знакомого человека. Нира прошла ближе, когда Миракл наконец заметил ее. Зодчий оторвался от беседы с высокой, широкоплечей женщиной в белоснежном платье. Ее густые волосы цвета смолы были собраны на затылке, не закрывая чуть смуглого лица. Миссис Огнева про себя предположила, что это наверняка Белая Королева.       Она замялась на мгновение, не зная, нужно ли ей кланяться, но женщина, будто прочитав ее мысли, сама кивнула в знак приветствия, взглядом говоря, что это лишнее.       — Нира, — Миракл поцеловал ее руку. — Добро пожаловать.       — Благодарю. Я не ожидала, что нас пригласят и в этот раз, — честно призналась она.       Мужчина улыбнулся, прищурившись и уже собирался что-то сказать, как вдруг он нахмурился. Брови зодчего взлетели вверх, а взгляд стал озадаченным. Нира тоже свела брови к переносице, не понимая причину такой реакции и напряглась. Миракл качнул головой, а затем подошёл чуть ближе к ней и шепнул на ухо:       — Я не знаю, как она у тебя оказалась, но лучше сними ее.       Нира опешила, изумлённо приоткрыв рот от такой странной просьбы. Она хотела спросить, что все это значит, но зодчий не дал ей такой возможности, вернувшись к Белой Королеве, с молчаливым интересом наблюдающей за ними.       Женщина, находясь в абсолютном смятении, поспешила уйти. Нервно дотронувшись до подвески, она обеспокоенно вздохнула и даже несколько разволновалась, что и не подумала о том, чтобы последовать совету Миракла. Нира задумалась, рассматривая украшение Залы и сама не заметила, как подошла к колонне, увитой диковинным плющом.       Повернувшись в другую сторону, миссис Огнева с удивлением увидела Василису. Она стояла здесь в полном одиночестве, спрятавшись за мрамором. Девушка вздрогнула, очевидно, услышав ее шаги и обернулась, окинув безэмоциональным взглядом, словно глядя сквозь.       Королева улыбнулась одним уголком губ, но вышло это натянуто, через силу.       — Извини, я помешала тебе? — аккуратно спросила Нира, с изумлением отмечая то, как сильно изменилась черноключница за столь небольшой срок.       Ни следа доброжелательности и открытости на лице, ни одной искренней улыбки. Вместо этого отрешённость, безразличие.       Василиса покачала головой.       — Нет. Рада, что вы пришли, — с холодной вежливостью ответила она, изучающе глядя на женщину.       Королева опустила взгляд на шею миссис Огневой. Улыбка медленно сползла с ее лица, словно потушенная свеча. Она глубоко, пораженно вздохнула, глаза неверяще распахнулись. Этого просто не может быть.       Василиса прикусила нижнюю губу, почувствовав металлический привкус во рту, до побеления костяшек сжала подол платья, ощущая, как из самых недр ее души, словно лава вулкана, медленно поднимется некотролируемая злость, вобравшая все, что она испытывала и держала в себе многие недели, пряча от окружающих — обиду, разочарование, ненависть.       — Красивый кулон, — голос девушки звучал хрипло, пугающе тихо.       От его тембра и убийственного, неподвижного взгляда Нира внутренне сжалась.       — Можно?       Женщина машинально кивнула, настороженно наблюдая за действиями Василисы. Она растерялась, совершенно не понимая, что происходит.       Девушка приблизилась к ней совсем чуть-чуть, буквально на полшага. Протянула руку к янтарии и взяла ее двумя пальцами. Василиса перевернула медальон обратной стороной, на которой оказалась гравировка. Миссис Огнева удивилась, почему сама не заметила ее раньше. Она присмотрелась, пытаясь разобрать, что там написано, но янтария была слишком далеко.       Губы Королевы задрожали и ей пришлось стиснуть их в плотную линию.       — Откуда это у вас? — девушка не отрывала глаз от кулона, что так и оставался натянутым между ними на серебряной цепочке.       — Нортон подарил, — негромко произнесла женщина.       Василиса дернула головой, словно ей дали сильную пощечину. Рука, державшая янтарию, затряслась.       Сейчас в черноключнице клокотало такое возмущение и гнев, что частые вздохи не помогали успокоиться, а лишь приближали момент катастрофы. Эмоции ослепили разум. Пороховая бочка из собственных невысказанных слов и чувств взорвалась, доведённая до предела.       Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Василиса с силой дернула кулон в свою сторону. Тонкая цепочка порвалась, оставшись в руках девушки. Нира ахнула, схватившись пальцами за шею.       По Зале прошлась волна изумленных вздохов — люди уже давно косились в сторону Королевы Эфларского и ее мачехи, а сейчас так и вовсе абсолютно все взгляды направились на них.       Нортон-старший в одно мгновение оказался рядом с дочерью. Он был взбешён, его серо-зеленые глаза метали разбушевавшиеся молнии.       — Что ты делаешь? — разъяренно отчеканил он, выделяя каждое слово.       — А ты? — не осталась в долгу Василиса, поднимая цепочку, безжизненно болтающуюся у нее на пальцах, показывая ее отцу.       Мужчина застыл на миг, неподвижно глядя на кулон. Но девушка даже не заметила этого. Она яростно дышала, кровь кипела в ее жилах.       — Решил, что раз одна умерла, то можно и другой подарить? Так съезди ещё в Белый Замок, там много хороших вещей осталось, платья, украшения. Что ж пропадать добру? — все сказанное было пропитано смертельным ядом, однако девушка не могла сдержать себя, ее просто понесло.       Слова сами срывались с языка, не спрашивая на то разрешения.       — Прекрати немедленно и извинись, иначе…— голос Нортона-старшего стал предупреждающе-угрожающим, глаза засверкали стальным огнем, черты лица ожесточились.       — Иначе что? — вскрикнула Василиса, трясясь. — Опять меня бросишь, да? Или, может, ударишь, как в первую за двенадцать лет моей жизни встречу? — такое неимоверное количество обиды в ее словах и блестящих лихорадочным огнем глазах заставило бы содрогнуться любого.       Несколько секунд отец и дочь смотрели друг другу в глаза, ведя безмолвную борьбу. Одна — с претензией, болью и обвинениями, другой — твердо, непоколебимо.       Не видя ничего впереди себя, черноключница бросилась к дверям через любопытствующую толпу, от начала до конца наблюдавшую семейную сцену. Люди уступали ей путь, провожая поражённым взглядами и шепотками.       Нортон-старший хотел было пойти за ней, но Нира остановила его, придержав двумя руками за рукав пиджака.       — Не надо. Сейчас она все равно не станет тебя слушать. Она в ярости, ты тоже на эмоциях. Вы только наговорите лишнего и ещё больше рассоритесь, — зашептала женщина. — Дай ей время остыть, придти в себя.        «Мне ты тоже должен кое-что объяснить» — со вздохом подумала Нира, прикрыв глаза. Она не сомневалась, что случившееся — недоразумение, но оно по-настоящему шокировало ее.       Сильнее же всех потрясений оказалось для женщины открытие, что у Василисы с Нортоном очень, очень сложные отношения. Она-то думала, что у девушки было более чем счастливое детство в любящей семье, а оно вот как оказалось…       Мужчина мотнул головой, однако послушал жену, оставшись на месте. Нортон-старший до сих пор не мог до конца осознать, почему это произошло.       В сознании всплывали обрывочные кадры, постепенно складывающиеся в одну картину.       Не так давно, около двух недель назад, в один из вечеров его рука сама потянулась к часолисту, доставая из него кулон-янтарию. Всплывшее откуда-то из глубин его существа желание вспомнить, как это было — тайная помолвка, на которой были только самые близкие и доверенные друзья, было слишком настойчивым, чтобы он мог ему противиться. Начало счастливой и безоблачной жизни, как им, двум молодым и наивным влюбленным, тогда казалось.       А потом в памяти проступило и то, как он поднял украшение, брошенное ему под ноги. Долго мучился, хотел выбросить его, избавиться, стереть из своей жизни. Но не смог. Как и не смог вновь убрать его в тайное хранилище, спрятать, будто Лиссы никогда и не было в его судьбе. Хотелось оставить возле себя хоть какую-то крохотную частичку ее присутствия, памяти о ней, подтверждение того, что все, связывающее их — не плод его воображения.       Нортон-старший всегда пренебрежительно относился к подобного рода сентиментальностям, но этот жест для него был чем-то большим, чем банальностью, свойственным людям, тоскующим по кому-то.       А потом и вовсе потерял связь с реальностью, погрязнув в бесчисленных размышлениях об Ордене, Лиссе и прошлом. Настолько, что даже не заметил, что в руки Ниры попало то, что ей не предназначалось.       Великое Время… Как ему теперь объясняться перед Нирой? И перед Василисой?       — Нира, я, — начал было мужчина, однако она быстро остановила его:       — Давай обсудим это позже. Не здесь.       Пусть женщина и держала лицо, Нортон-старший видел, как она расстроена и подавлена этой крайне неприятной и даже унизительной ситуацией.       Единственное, что мог сделать мужчина было предложить:       — Хочешь, уйдем?       Она отрицательно покачала головой.       — На нас и так все смотрят.       Гости действительно не сводили глаз с четы Огневых, без устали обсуждая увиденное.       То, что было слишком сокровенным и должно было навсегда остаться внутри семьи, вырвалось наружу. Разумеется, это не могло не привлекать хищных до чужих тайн сплетников.       Именинник ещё даже не появился, а праздник уже был безнадежно испорчен.       — О Древние Часы! — воскликнула Захарра.       Диана охнула, прикрыв рот рукой, впрочем, как и Грейс. Остальные также стояли с широко распахнутыми глазами.       — Что это сейчас вообще было? — рассерженно сжал руку в кулак Норт, сердито сведя брови к переносице.       — Я конечно не уверена, — произнесла Фрезер, — но мне кажется, что это кулон ее мамы.       — Да какая разница? — разозленно бросил парень. — Какое право она имеет так вести себя с ней?       — А как бы ты отреагировал, если бы увидел вещь, принадлежащую твоей матери, на шее Белой Королевы? — Грейс смотрела на него смело и открыто. — Если ты хочешь справедливости, то будь честен прежде всего с самим собой.       Норт глянул на нее, а затем поник, отведя глаза в сторону. Вся его уверенность и злоба рассеялась от ее простого, но разумного вопроса.       Вместе с неопределенным, неприятным ощущением, вызвавшем болезненные воспоминания, возникло некоторое уважение к этой девушке.       От гнетущей задумчивости всех отвлекли аплодисменты, раздавшиеся от тех, кто первыми увидел Короля Остальского Времени. Одетый в черно-золотой камзол, серьезный, но с неизменной улыбкой, обнажающей ямочки на щеках, Фэш выглядел крайне статусным и взрослым.       Парень радостно подошёл к друзьям, неловко глядящим на него исподлобья.       — Что-то не так? — среброключник мгновенно напрягся, уловив их настрой.       Орден Дружбы прятал глаза, не зная, как все ему объяснить. Фэш выжидательно переходил взглядом от одного к другому, когда понял, кого ему так не хватает.       Он в смятении огляделся вокруг.       — А где Василиса?       — Фэш, понимаешь, тут такое дело… — взял на себя тяжесть разъяснения Ник.       Фэш выдохнул, пытаясь переварить в голове то, что ему удалось выяснить из сбивчего рассказа друзей. Понятно было лишь одно: Василису сейчас нельзя оставлять в таком состоянии.       — Я пойду к ней, — уверенно заявил он.       — С ума сошел? Ты хоть представляешь, какой это скандал — сам виновник торжества сбегает со своего Дня рождения? Мало нам Василисы, — мигом остудила его пыл Диана.       Фэш сердито глянул на нее.       — Диана права. Тебе нельзя отсюда уходить, — поддержал Ник.       — Давай я схожу? — предложила Захарра, понимая его волнение.       Среброключник колебался, но других вариантов не было, поэтому парень согласно кивнул. Драгоций незаметно выскользнула из Янтарной Залы, направившись в комнату Королевы.       Общее настроение было хуже некуда. Люди только и делали, что перемывали кости черноключнице, то Нире, то всем вместе.       Король хмуро оглядывал Залу. Больше всего хотелось быть сейчас рядом с Василисой, а не стоять здесь в окружении десятков людей, пришедших явно не с искренними пожеланиями и стремлением его поздравить, а скорее покрасоваться перед друг другом, в очередной раз доказывая, кто влиятельнее и богаче.       Как бы то ни было, День рождения продолжался, поэтому после того, как каждый преподнес свой подарок имениннику, была объявлена танцевальная часть бала. Очень быстро под звуки вальса, стука каблучков по мраморным плитам и шороха подолов платьев пространство заполнилось танцующими.       Фэш должен был открывать вечер, но он, за пять лет привыкший танцевать исключительно с Королевой, теперь просто стоял в стороне, издалека приглядываясь ко всем. Он решил использовать сложившуюся ситуацию и обзавестись нужными знакомствами.       Девушки, разумеется, не могли упустить возможности обратить внимание среброключника на себя и предложить свою кандидатуру на место партнёрши, нарочито часто проходя мимо него и кидая томные, полные обожания взгляды.       Парень же на это закатил глаза, поморщившись от такой раздражающей назойливости, взял бокал, обратив взгляд на главного секретаря. Господин Брэггс общался с главным исполнителем решений Радосвета, при этом лица обоих приобрели крайне деловитый и серьезный вид. В разговор незаметно вклинилась и Резникова-старшая.       «Мутная компания» — подумал Король, наблюдая за ними. — «Надо будет намекнуть Василисе, что давно бы пора задуматься насчет более подробной документационной проверки их работы».       — Не окажите ли мне честь разделить этот танец со мной, прекрасная мисс? — Грейс вздрогнула, ощутив, как горячее дыхание коснулось ее кожи.       Она обернулась, глянув на Норта через плечо.       — Только если джентльмен настаивает.       Парень усмехнулся и подал девушке вытянутую руку. Они прошли вперёд, влившись в круг вальсирующие часовщиков. Рука Норта-младшего легла на изгиб талии Ньюэлл, притягивая ближе, но не превышая обычную для танцующих дистанцию. Движения плавные, неспешные, синхронные.       Девушка подумала, что танцевать с братом Василисы одно удовольствие: парень не просто чувствовал музыку, но и держал ее в своих руках очень аккуратно, не навязывая себя касаниями, переходящими за грани приличия или какими-либо намеками.       Краем глаза Грейс следила за окружающими, когда в поле ее зрения неожиданно появилась Маришка. Она смотрела на них недовольно, раздраженно поджав губы. Ньюэлл не смогла удержать усмешки. Конечно, для хрустальной ключницы было смертельным оскорблением то, что ей предпочли кого-то другого, тем более так ненавистную ей Грейс.       Норт, заметивший их уничтожительные взгляды, вопросительно посмотрел на девушку, одновременно закружив вокруг себя.       — Старые счёты, — только и ответила она.       Парень понимающе ухмыльнулся. Повинуясь затяжной ноте скрипки, он медленно наклонил Ньюэлл. Рука, поддерживающая ее, сместилась чуть ниже, ближе к пояснице. Их лица оказались на одном уровне, неприлично, непозволительно близко. Оба смотрели друг на друга, поддавшись моменту, окутавшего их чарующей мелодией, мелькающими мягким светом огоньками свечей, создавшими неповторимое ощущение принадлежности к чему-то прекрасному, проникшего в самое душу, наполнившую ее трепетом.       Норт вернул девушку в обратное положение. Отстранился, поцеловав кончики ее пальцев, глядя в прямо в глаза. Потом чуть приблизился и шепнул:       — Не хочешь ненадолго сбежать отсюда?       Грейс медленно подняла на него взгляд.       — Предлагаешь мне нарушить правила?       — Никто не заметит нашего отстутствия, — завораживающим шепотом уговаривал он.       Девушка засомневалась на мгновение, глядя на предложенную руку. Что-то внутри искушало ее хотя бы раз в жизни сделать, как хочется ей, как велит ее сердце.       Воспитанная в соответствии со строгими правилами и нормами, с малых лет приученная следовать им, Грейс никогда не позволяла себе хотя бы раз повести себя не так, как ей говорят. Поддаться эмоциям, почувствовать себя никому ничего не обязанной. Маленький чертёнок так и плясал в душе, подбивая на шалость.       Ее ладонь скользнула в ладонь Норта. Парень улыбнулся.       — Я знал, что ты не сумеешь устоять.       Девушка возвела глаза к потолку на его тон, в котором проскальзывало самодовольство, но не смогла спрятать улыбку.       Сад Расколотого Замка дышал тишиной и чинным спокойствием. Никаких играющих инструментов, стука бокалов и возгласов, сливающихся в безумную какофонию звуков. Только шелест зеленых, свежих листьев, шум переливающейся воды в фонтане и шепот ветра, рассказывающий свои истории. Время в этом месте тянулось до одури неторопливо, затягивая в свои сети все глубже.       В стоящей вокруг безмолвности раздался песней колокольчиков звонкий, чистый смех Грейс. Норт тоже улыбался, не отрывая от нее глаз. Было нечто в этой девушке, что так сильно его привлекало: то ли спокойствие, душевная проникновенность, мудрость, поразительная для ее возраста, то ли лёгкость, ощущающаяся в общении с ней.       Им обоим не хотелось, чтобы этот хрупкий момент когда-либо заканчивался.       Фэш вымерял шагами Янтарную Залу, бесцельно бродя по уже пустынному помещению, в котором лишь отдаленно усматривались остатки роскошного праздника.       Не считая случая в самом начале, торжество прошло отлично, так, что к концу вечера почти все забыли о неприятном инциденте. Сам же среброключник не находил себе места, волнуясь за Королеву. Хоть Захарра, вернувшаяся довольно быстро, заверила его, что ей удалось успокоить девушку, парню все равно было неспокойно.       Этот день определенно оставил его в смешанных чувствах. С одной стороны, праздник получился действительно грандиозным, он провел его с близкими друзьями. Но с другой, беспокойство о Василисе и то, что ее не было на его Дне Рождении, определенно оставили неприятный отпечаток.       Дождавшись, когда последний гость покинет Залу, Король сразу направился в Южную Башню, дойдя туда на крыльях своего волнения за считанные минуты. Он открыл дверь и хотел ступить в комнату, как вдруг у него возникла идея получше.       Миг — и на ковер ступили черные пушистые лапки. Треугл в один прыжок очутился на кровати рядом с девушкой, спрятавшей лицо в руках. Кот ткнулся мокрым носом в рукав ее платья, мягко боднул ушами.       Василиса оторвала ладони от лица, вымученно, горько улыбнувшись ему сквозь слезы, стоящие в глазах. Погладила по гладкой шерстке.       — Прости. Я испортила тебе праздник, — дрожащим голосом произнесла черноключница.       Треугл мяукнул, потеревшись мордочкой о ее плечо.       — Я всем все порчу, — обреченно прошептала девушка.       — Это неправда, — раздался негромкий голос у нее над ухом.       Фэш, уже вернувшийся в свое истинное обличье, привлек ее к себе. Он гладил ее по волосам, успокаивал, заверял, как сильно она ошибается, но до Василисы было уже не достучаться. Она не слышала никого, кроме голоса собственного сознания, укоренившего в ней одну-единственную истину.       Нира устало вздохнула, осматривая шею, на которой до сих пор осталась тонкая красная полоса от металла, больно прошедшегося по нежной коже. Больше всего хотелось забыть о произошедшем и не вспоминать больше, но от мыслей, с упрямой настойчивостью повторяющих услышанное, было не скрыться. В потаённых уголках ее души, где спрятанные, сдерживаемые силой воли и мудростью, таились темные чувства, которые женщина скрывала ото всех, возникла грусть и обида.       Так вот, кем оказывается, была мать Василисы. Это осознание заставляло Ниру расстроено прикрыть глаза. Великое Время, то, что она показалась в ее украшении, выглядело как будто…       Сзади послышались шаги. Женщина не обернулась, все ещё глядя в зеркало. Мужские руки легли ей на плечи.       — Прости меня. Я не должен был всего этого допустить.       — Как так вышло? — едва слышно спросила она.       Нортон бесшумно вздохнул, продолжая молчать. Затем подошёл к своему рабочему столу и, вытащив из него что-то, вновь сел рядом.       — Я действительно подготовил тебе подарок.       Он передал женщине довольно широкую и увесистую прямоугольную коробку, обитую мягкой синей фетровой тканью. Нира открыла ее.       Внутри ее ждал прекрасный комплект из бриллиантового колье, браслета и кольца. Все выдержано в очень элегантном стиле, ничего лишнего — только изящное сплетение драгоценных камней и белого золота.       — Это… Очень красиво, — только и смогла сказать женщина.       Они молчали. Все было понятно без слов, без ненужных оправданий. Теперь Нира осознала то, что было вне ее понимания раньше.       Понятно, почему в янтарии она не увидела ровным счётом ничего. Потому что воспоминание, таящееся в ней, ей не принадлежит.       Выяснять и обсуждать очевидное не хотелось, да и потребности в этом не было. Неприятные, ядовитые мысли так и остались невысказанными, оседая в сердце.       — Я пойду отдыхать. Уже поздно, — Нира ушла, оставив его в одиночестве.       С самого утра Нортон-старший пришел к дочери, чтобы попытаться поговорить с ней. Он не знал, с чего должен начать, что сказать, чтобы попытаться каким-то образом объяснить, что он никогда, никогда не стал бы делать того, о чем она подумала.       Мужчина замер у дверей будто в нерешительности. Но уже в следующее мгновение постучал три раза. Дождавшись разрешения, он прошел в комнату.       Василиса сидела на краю кровати, нервно, беспокойно перебирая пальцами белоснежный конверт. Насупленная, поникшая, она выглядела будто блеклая тень от самой себя.       Нортон-старший подошёл ближе к ней, в который раз ощутив так несвойственную ему неуверенность. Он вдруг именно в эту секунду осознал, что совершенно не знает, как нужно обращаться с детьми.       И отчего-то Огнев, столько времени думавший, как нужно правильно начать разговор, не нашел ничего лучше, чем спросить:       — Ты хочешь мне что-то сказать?       Василиса вздохнула, не поднимая глаз с пола. Прикрыла веки.       — Я хотела извиниться. Вчера я, — она замялась. — Повела себя отвратительно. Мне очень стыдно, — Королева раскаивалась искренне, у Нортона-старшего не возникало в этом и тени сомнения.       Девушка поднялась с постели, протянув ему конверт.       — Отдай это Нире, пожалуйста. Здесь я лично прошу прощения у нее за вчерашнее. Я понимаю, что все это было ошибкой и я не должна была себя так вести.       Нортон-старший тонко нахмурился, оценивающе оглядывая дочь, но письмо взял.       Он был готов к тому, что Королева накинется на него с обвинениями или же вообще на шаг к себе не подпустит, однако это немало его удивило.       — И еще. Я пойму, если ты захочешь как-то меня наказать: стрелу отобрать, часолист, ещё что-нибудь, — тихо заговорила она.       Мужчина даже брови приподнял от изумления. Ему бы и в голову такое не пришло.       — Я не собираюсь этого делать, — заверил он девушку.       Больше всего Нортона-старшего привело в растерянность и недоумение то, что она ни разу не посмотрела на него, будто бы боялась. Василиса никогда не прятала взгляд, всегда смотрела прямо, открыто, до последнего упрямо отстаивала свою правоту. Что же случилось с его всегда такой упертой, своенравной, бесстрашной дочерью?       Так и не найдя, что сказать, он развернулся и молча вышел из комнаты.       Дома его ждала Нира, сидевшая на диване в гостиной. Она оторвалась от чтения книги, выжидательно и беспокойно глядя на него.       — Ну что, как вы поговорили? — участливо поинтересовалась миссис Огнева.       Нортон устало махнул рукой, мол, никак. Он сел рядом с ней и дал письмо.       — Василиса попросила передать тебе, — ответил мужчина на вопросительный взгляд жены.       Та аккуратно распечатала конверт, внутри которого оказался сложенный вдвое листок. Глаза быстро забегали по строчкам, вчитываясь в написанное.       Мужчина тем временем подошёл к окну.       — Ты сердишься на нее? — спросил Нортон, не поворачиваясь.       — Нет.       Нира убрала письмо обратно. Она в самом деле не держала зла на Василису. Хоть ее проступок очень ее огорчил и ранил, женщина понимала, что, должно быть, испытывает эта девушка. Нира в задумчивости держала в руках конверт, когда неожиданно обнаружила, что в нем прощупывается нечто выпуклое. Она перевернула его. На ладонь скользнул, сверкнув солнечным зайчиком, медальон-янтария. Нира вздохнула.       — Норт…       Он обернулся. Нира чуть подняла украшение, показывая ему. Нортон, не изменившись в лице, подошёл к ней и, после секундного промедления, забрал кулон, быстро убрав в карман жакета.       Отягощающую, замалчивающую проблемы тишину, воцарившуюся между ними, прервал короткий оповещающий звук.       — Меня вызывают в Радосвет, —сухо сказал Нортон взглянув на часовой браслет.       — Хорошо, — Нира опустила взгляд на книгу, как-то потерянно беря ее в руки.       Мужчина долго посмотрел на нее и, взяв со стола какие-то бумаги, ушел, пообещав вернуться ближе к вечеру.       Она до боли прикрыла веки, откинувшись на спинку дивана. Нира долгие годы взращивала в себе душевное равновесие и благоразумие и потому научила себя относиться спокойно и просто принять, что у ее любимого человека была другая жизнь с другой женщиной. Однако то, что он хранит ее личную вещь совсем рядом с собой, почти у самого сердца, ударило по ней, задев за самое больное, навело на понимание, что она до сих пор значит для него слишком многое.       Почему-то противный, досаждающий шепот навеял женщине мысль о том, что украшение, подаренное Нортоном ей, по-настоящему дорогое, очень ценное. Но в нем, в отличие от янтарии, не было чего-то душевного, глубокого, личного. Того, что связывало бы их двоих, делало бы подарок особенным, принадлежащим только ей.        «Конечно. Куда уж ей до Белой Королевы» Губы Ниры задрожали, а ладони закрыли лицо.

***

      Время — неумолимое, равнодушное к проблемам людей, стремительно прокручивало стрелки на часах, без оглядки спеша вперёд. В его бурном, стремительном потоке так легко потерять то, что вело тебя по жизни раньше, было ее смыслом.       В этом году Эфлара особенно тяжело переживала наступление зимы. Небо затянуло беспроглядным фронтом темных туч, сквозь которые не мог пробиться не один лучик света, беспрестанные проливные дожди нещадно обрушивались на землю, отбивали шумную дробь на черепицах домов. Холодный, пробирающий до костей ветер свистел в застенках домов, подбрасывал в воздух, кружа в неистовом, порывистом танце опавшую листву. Астроградцы уже и не могли припомнить, когда в последний раз погода была столь свирепой.       В Расколотом Замке тоже пришло не лучшее время. Пространство вокруг его изумрудных шпилей то и дело озарялось расчерчивающими небосклон слепящими молниями. Грохочущий, заставляющий пошатнуться даже самого стойкого гром сотрясал разноцветные витражи Часовни. Чернота, смешанная с серостью, создавала диссонанс в сознании людей, ведь время было ещё совсем раннее.       Василиса сидела на полу, поджав ноги и сцепив на них руки. Глаза рассеяно, не цепляясь ни за что, прошлись по хрустальному дождю, усеявшему пространство вокруг. В голове медленно, вспоминая каждое мгновение, проплыли кадры прошлой ночи.        Василиса металась по комнате, словно ее внутренний зверь рвался наружу, сквозь тело. Она чувствовала себя в ловушке. Спустя нескончаемый гнев и обвинения отца, Черной Королевы и Родиона Хардиуса в равнодушии, лицемерии и эгоизме, девушка вдруг поняла, что ей некого винить, кроме себя.       Королева виновата во случившемся, ведь если бы не она и ее проклятый дар, то все было бы хорошо. Отец и мама никогда бы не расстались, Нортону-старшему бы не пришлось бросать свою другую семью, делать стольких людей несчастными. И Лисса была бы жива…       Мало того, она ещё и выместила свою злобу на Нире, которая вообще не сделала ей ничего плохого. Отвращение к самой себе гложило ее изнутри, отравляя душу. Ей стало невыносимо, нестерпимо противно от себя.       Василиса, потеряв голову от бессилия и безысходности, неожиданно наткнулась взглядом на зеркало. Увидев в отражении потерянную, сломанную, подобно детской игрушке, разбитую девушку с дорожками слез на щеках, она на выдохе, перемешанном с рыданиями, выкрикнула своему двойнику:        — Ненавижу тебя!       И наотмашь ударила кулаком по зеркалу. Через стеклянную поверхность пролегла неровная, извивающаяся подобно змее трещина. Костяшки пальцев, разбитые до крови, обожгла острая, резкая боль. Но Василиса даже не почувствовала этого.       Существо с черной бездной вместо глаз, сотканное из ее безысходности и отчаяния, не могло насытиться лишь этим, принимаясь крушить все, до чего могло дотянуться. В момент ока зеркало было брошено на пол, разлетевшись брызгами осколков со звоном, оставшимся в ушах.       В темной и тихой комнате, лишь на краткий миг озаряемой вспышками молний, сверкнул свет часового браслета.       Василиса опустила глаза, прочитав короткое сообщение, оповестившее о том, что ее ждут прямо сейчас в Янтарной Зале. Королева поднялась, взмахнула стрелой, убирая остатки того, что когда-то было нуль-зеркалом и вышла из комнаты.       Девушка не ощутила никакого удивления, когда увидела, что в зале собрались все обитатели Замка, за исключением слуг и Грейс с ее братом. Она вдруг неожиданно осознала, что абсолютно пустая изнутри, что не чувствует абсолютно ничего.       Повинуясь повелительно-указательному жесту Повелительницы Лютов, черноключница села возле Фэша, не спускавшего с нее напряжённого, взволнованного взгляда.       — Мы позвали вас для того, чтобы сказать, что мы решили вновь отправить вас в небольшое путешествие в прошлое. На этот раз ближе к нашему времени, в девятнадцатый век, — заговорил Родион Хардиус.       — Это будет отличной возможностью для вас закрепить навыки общения с людьми, живущими в разных столетиях, поведения в подобном обществе и прочим вещам, которые вам, как правителям, очень пригодятся, — убеждённо заверил Миракл, видя недоверчивую настороженность Короля и его ироничный взгляд.       Парень флегматично приподнял левую бровь, памятуя, чем закончились эти эксперименты в прошлый раз.       На бесстрастном лице Василисы же не отразилось ни одной эмоции. Ей было все равно, куда их отправляют и зачем.       — Если быть точнее, то вы попадете на бал в Зимний дворец. Мы укрепили меры вашей защиты и убрали все предыдущие недочёты, поэтому в этот раз все пройдет отлично, — произнес Родион Хардиус.       Фэш усмехнулся, мол, сомневаюсь.       — У нас снова будет сопровождающий? — спросил он.       — Разумеется. Он будет следить за тем, чтобы все прошло, как надо, поэтому можете ни о чем не волноваться.       — А что насчёт соответствующей одежды? — парень ожидал, что Василиса захочет об этом узнать, однако девушка совершенно не интересовалась беседой и лишь неотрывно, словно зачарованно смотрела на полыхающий огонь в камине.       Парень хотел взять ее за руку, показать, что он рядом, однако вокруг было слишком много лишних глаз. У него болело сердце за девушку, ведь среброключник видел, что с ней происходит что-то ужасное. И от своего бессилия, того, что он ничего не может сделать для нее, становилось ещё хуже.       — Все уже есть. И твой костюм, и платье Василисы, — ответила Черная Королева, наверняка взявшая на себя эту обязанность.       — Поэтому, чтобы не терять времени даром, вы уже можете принаряжаться.       Фэш кивнул, поднимаясь, а Василиса машинально повторила за ним.       Серебряный подол длинной юбки в пол, расшитый синими блестящими нитями, прямой крой, удлиняющий фигуру, лиф и плечи из невесомой полупрозрачной материи, белые длинные перчатки до локтя. Образ в был продуманным до мелочей, платье идеально подходило девушке. Темно-рыжие волосы собраны в замысловатую, но при этом нежную, не отягощенную лишними деталями прическу: несколько прядей остались незабранными, серебряный сверкающий обод лёгкой полосой лег поверх мягких шелковистых прядей.       Едва Королева успела надеть тиккер и закрепить в ушах длинные, тонкие серьги из бриллиантов, как сзади незаметно подошёл Король. Василиса обернулась, рассматривая преобразившегося парня.       В темно-зеленом офицерском мундире с золотыми аксельбантами на плечах, петлицами и высоким воротником он был невероятно сильным и мужественным. Фэш восхищённо разглядывал ее в ответ.       — Ты очень красивая — шепнул он ей на ухо, чтобы служанка, кружащая вокруг них, не смогла этого услышать.       Девушка знала, что должна улыбнуться, в крайнем случае, смущённо залиться румянцем, но лишь опустила глаза в пол, на свои туфельки. Но не смогла заставить себя выдать хоть какие-то эмоции. Парень озабоченно нахмурился, не отрывая от нее взгляда. Сколько он пытался узнать, что тревожит ее, просил рассказать все, убеждал, что сделает что угодно, лишь бы ей помочь. Но Василиса молчала.       Тяжёлая, гнетущая тишина была нарушена шагами Миракла, позвавшего их к переходу.       — Итак. Вы готовы?       Фэш утвердительно и уверенно кивнул. Девушка же не ответила, не глядя ни на кого.       Она подняла глаза лишь для того, чтобы пройти через переход, крепко поддерживаемая парнем за руку. В одну секунду привычная сердцу Янтарная Зала сменилась небольшой комнатой, напоминающей кабинет.       Нога ступила на деревянный паркет, скрипнувший при первом же шаге. Теплые оттенки, в которых было выполнено помещение и элементы быта аристократов девятнадцатого века так и приковывали взгляд: граммофон с платиновой пластинкой, камин с позолоченной решеткой, многочисленные книжные полки, заставленные фолиантами в обложках ручной работы, картины, свечи и торшеры, работающие от газа. Дорогая, сделанная исключительно на заказ мебель, хрустальная люстра и десятки свечей в декорированных в виде обвивающегося клубком змей подсвечниках. Откуда-то снаружи раздавалась томная, официальная игра на пианино, звуки чьей-то речи и смех.       Даже через ткань перчатки ощутив, как теплая ладонь Фэша нежно обхватила ее запястье, девушка оторвалась от скупого, незаинтересованного оглядывания окружающей их обстановки.       — Вот мы и снова в прошлом, — слегка улыбнулся он, вглядываясь в ее лицо в попытках найти отражение своих чувств: восхищения, трепетного волнения и восторга, или же грусти и нахмуренности, ставшими единственными эмоциями Василисы в последнее время — что-нибудь.       Но девушка была холодна и равнодушна ко всему происходящему.       Дверь отворилась, пропуская высокого, статного человека в парадном мундире, на котором красовались звенящие при каждом движении ордена. Его лицо со сдвинутыми бровями и проницательным, серьезным взглядом, имеющее немного квадратную форму, с грубо очерченными чертами, выражало полное радушие и доброжелательность, опровергающие первое смешанное впечатление при виде грозной наружности.       Убедившись, что дверь за ним плотно заперта, мужчина обернулся к ним и низко поклонился.        — Ваши Величества. Позвольте представиться: Бальтазар Мистровский. Для меня великая честь сегодня стать вашим проводником, — он заинтересованно прищурился, рассматривая Новое Время.       Особенно Мистровский задержался взглядом на Королеве, на мгновение приподнял брови.       По тем немногим слухам, что дошли до него о Повелительнице Эфларского Времени, у него сложился вполне четкий образ уверенно смотрящей впереди себя, настойчивой, улыбчивой, одним словом очень «живой» и смелой девушки. Но мужчина увидел перед собой только угрюмую, понурую черноключницу с пустыми глазами, безразлично глядящими сквозь.       — Спасибо вам, господин Мистровский, — поблагодарил за обоих Фэш.       — Прошу, — мужчина открыл дверь и жестом вытянутой руки пригласил парня и девушку.       В просторном и длинном, уходящем в необозримую даль коридоре сразу ощущалась атмосфера светского праздника.       Трудолюбивые слуги не покладая рук сновали от одного конца коридора до другого, приносили в бальную залу подносы, заставленные шампанским. Выстеленные на полу бархатные ковры значительно облегчали передвижение на высоких каблуках, смягчали шум ходьбы. Белоснежные панели на стенах, высокие потолки, с которых свисали гигантские люстры в тысячу свечей, арки и колонны, статуи и фарфоровые вазы, росписи и картины создавали поистине грандиозное впечатление.       Периодически им встречались девушки и юноши, сияющие радостью и свежестью молодости, беспечные и задорные, порхающие подобно мотылькам у огня. Этот истинный настрой не могли скрыть ни наружная официозность, ни строгое следование правилам поведения и этикета.       — Думаю, необходимо посвятить вас в нашу легенду, — негромко начал господин Мистровский. — На этот вечер вы, Ваши Величества, брат и сестра. — Вы, — он обернулся к Фэшу, — Мой старший сын, Евгений. Если кто спросит: вы служите в первом гвардейском полку.       Дождавшись кивка парня, свидетельствующего, что он все понял, мужчина продолжил, обратившись уже к Василисе:       — А вы — Елизавета. Недавно приехали из женского пансионата в Париже.       Девушка кивнула одними глазами.       Они подошли к арке, выточенной из мрамора, в вершине которой восседал ангел с распростёртыми крыльями. Она вела к лестнице, спускающейся прямо в залу. Десятки ступеней промелькнули перед черноключницей все как одна.       Первое, что бросилось в глаза и ослепило сознание, были расписные потолки, изображающие в мягких, светлых красках возвышенные картины. Богини в развевающихся одеждах, парящие в облаках на ослепительно-белоснежных крыльях и боги с сильными, атлетическими чертами тела и золотыми лавровыми венками на головах. Томные, прекрасные лица внеземных красавиц застыли в благоговейном спокойствии и величии, тонкие руки плавными жестами изгибались в воздухе, вытянутые к солнцу.       С них опускались хрустальные канделябры, на мраморном, блестящем полу стояли высокие подставки для свечей, создающие приятный, таинственный полумрак. Колонны, увитые живыми цветами, позолоченные подсвечники, золотая лепнина на зеркалах своим блеском изумляли и привлекали к себе. В этом поистине грандиозном сооружении с его масштабностью человек чувствовал себя таким маленьким, слабым созданием.       Чернильно-черное, как воронье крыло, сверкающее идеально отполированной поверхностью фортепьяно, за которым играет один из представителей молодого поколения — безукоризненно воспитанный, образованный и интеллигентный. И, разумеется, танцующие пары, кружащиеся в пируэтах вальса на сверкающем в свете огней паркете. Все смешалось здесь: и долгожданные, неловкие, но полные искренности признания, разочарования и доводы, радость первой любви и ее губительная сила.       Деловое общество, обсуждающее насущные проблемы политики стояло чуть поодаль. Сопровождающий подошёл к одному боку, расположившись в небольшом отдалении ото всех.       — Я оставлю вас ненадолго, но обещаюсь наблюдать за вами. Справитесь без меня? — выжидательно посмотрел он на Новое Время, будто бы оценивая их самостоятельность и благоразумие.       Видимо, выражение их лиц его удовлетворило, поэтому господин Мистровский вымеренными, солдатскими шагами направился к окну, зашторенному бархатными шторами, возле которого его уже поджидала статная дама.       — Неплохо здесь, — заключил Фэш, удивленно и крайне любопытно, но с толикой настороженности оглядываясь вокруг.       Если в прошлый раз сопровождающий не отходил от них ни на шаг, то сейчас Новое Время фактически осталось предоставленным самому себе. И от этого становилось немного не по себе.       Где-то в подсознании парня, вместе с вызывающем раздражение пониманием, что это наверняка придумка Зодчего Круга, направленная на проверку их знаний и способностей, возникло неуютное ощущение, боязнь снова сделать или сказать что-то не так.       Первая партия танцующих ушла на заслуженный отдых. Мелодия плавно завершилась, беря паузу. Желающих присоединиться к вальсу было довольно много — упускать такую замечательную возможность показать свои таланты и дарования природы было бы грешно.       Король, перебегая глазами от одного дворянина к другому, наткнулся взглядом на сопровождающего. Мужчина, поймав взгляд среброключника, медленно кивнул в сторону танцующих, явно намекая, что Повелители Времени должны присоединиться к ним. Фэш неуверенно глянул на Василису. Девушка явно была не настроена на танцы. Но делать было нечего. Он протянул ей вытянутую руку, что означало приглашение. Королева моргнула, как-то потерянно смотря на впереди себя словно невидящим взглядом.       Вопреки его ожиданиям, черноключница приняла предложение, позволяя Фэшу вести их. В то же мгновение, как они заняли место в полукруге, выстроенном из воодушевленных пар, музыка возобновилась. Под начальные ноты танцующие начали плавные движения по часовой стрелке с поразительной синхронностью, будто отражения друг друга. Господа закружили дам, их нежные, подобные лепесткам весеннего цветка платья, расшитые невесомыми блестящими элементами, придавали всему ещё большую праздничность и лёгкое, воздушное изящество. Вновь притянув Василису к себе привычным, отработанным до автоматизма жестом, Фэш взял на себя основную работу: подстраиваться под окружающих, следить за ритмом и их положением в пространстве.       Краем глаза среброключник заметил, что в их сторону направлено крайне много пристальных взглядов от некоторых людей среднего возраста, одетых в военную форму, с бесчисленными орденами на груди, бликовавшими в свете свечей. Парню не составило труда догадаться, что это, должно быть, тоже часовщики, замаскированные под дворян. А мелькнувший часовой браслет одного из мужчин, до этого спрятанный под рукавом, только подтвердил его догадку.       Девушка повторяла заученные движения, словно не живой человек, а некая машина. Она смотрела на Короля. В ее больших синих глазах горели огни, отражающиеся от свечей в канделябрах, но их яркость не могла сравниться с чернотой пустоты, своим ледяным дуновением сжимающей сердце каждого, кто посмеет заглянуть в них.       С последними аккордами танец подошёл к концу. По бальной зале отражающимся от бесконечных потолков и мраморных плит эхом пронеслись аплодисменты. Фэш и Василиса вернулись на свое место.       Однако Повелителям Времени не суждено было надолго остаться в уединении. К ним приблизился улыбчивый парень, по виду ровесник Короля, одетый в точно такую же форму. Среброключник напрягся, предчувствуя, что его цель явно завязать с ними диалог.       — Доброго вечера, — вежливо произнес незнакомец, со скромным, сдержанным интересом глядя то на парня, то на девушку.       — И вам, — Фэш пожал протянутую ему руку в белоснежной перчатке.       — Вы, должно быть, сын господина Мистровского, — предположил офицер.       — Так и есть.       — Крайне польщён встречей с вами. Я — Александр Одинцов, ваш будущий товарищ по службе, — решил он представиться. А вы, миледи… — обратился Александр к Василисе.       — Моя сестра, Елизавета. Только вернулась из Парижа, — быстро ответил за нее парень.       — И как вам во Франции? — с лёгкой улыбкой поинтересовался гвардеец.       — Прекрасно. Но с родным домом ни один Париж не сможет сравниться, — сказала девушка, не сосредоточенно смотря куда-то в сторону.       От продолжительного молчания ее голос стал чуть хриплым.       — Вы совершенно правы, — с энтузиазмом согласился Александр, даже кивнув головой несколько раз. — Никакие заграницы не заменят родины.       Фэш едва сдержал себя от раздражённого вздоха. Парень оказался чрезвычайно разговорчивым и, похоже, не собирался уходить. Василиса, поняв, что Король будет занят ещё долго, незаметно отошла к столику, на котором стояли многочисленные бокалы с играющими в них пузырьками.       Девушка взяла один за тонкую, хрупкую ножку, задумчиво глядя на переливающуюся золотистую жидкость. На душе было так горько, что хотелось хоть как-то избавиться от этого давящего, щемящего узла в груди, забыть обо всем. Некоторым людям же это помогает. Может…       Не дав себе времени на раздумья, Королева залпом выпила бокал. Затем потянулась за вторым, третьим, не обращая внимания на так нелюбимую ею горечь алкоголя. Упустив момент, когда голова начала пьянеть.       Фэш, наконец избавившийся от навязанного, хоть и любопытного общества, подошёл к Василисе.       Левая бровь парня изумлённо изогнулась, когда он увидел шампанское в ее руке.       — Ты ведь не пьешь, — подозрительно произнес он.       Девушка обернулась к нему. Ее губы будто сами собой расплылись в неестественной, не совсем трезвой усмешке.       — А что, нельзя? То нельзя, это нельзя… — затянула Василиса с глуповатым выражением лица. — Есть хоть что-то в этом мире, что мне можно? — вспылила она вдруг.       Король недоуменно воззрился на нее. После перевел взгляд на бокал. Удивленность в его глазах быстро сменилась пониманием.       — Так… — протянул Фэш. — И какой это по счету?       Девушка хихикнула, оперевшись другой рукой о стол.       — Третий.       Лицо парня вытянулось, левая бровь изогнулась. Василиса никогда не осиливала больше одного бокала за вечер, что и послужило причиной такого незавидного эффекта небольшого, по меркам большинства, количества выпитого. Фэш же, в свою очередь, в жизни не видел ее пьяной и даже не на шутку растерялся, решая, как нужно себя вести, что говорить. Что же должно было произойти в жизни Василисы, чтобы она буквально напилась?       — Утром тебе будет очень, очень плохо, — предпринял попытку вразумить ее среброключник, забирая из пальцев хрусталь, который она уже было поднесла ко рту.       — Ну и пусть. Всем же все равно на меня. Думаешь, хоть кому-то из моих родственников я нужна? — задала риторический вопрос девушка, разговаривая сама с собой.       — Черной Королеве? Уж точно нет. Подарить мне проклятый ключ лишь для того, чтобы отомстить родителям — проявление истинной заботы, действительно, — в голосе Королевы отчётливо зазвенела обида и злость. Алкоголь ударил в голову — девушка совсем перестала себя контролировать.       Все, что скопилось внутри, вырывалось наружу.       — Прадеду? Этот интриган вообще не думает ни о чьих чувствах, играет свои собственные игры. Для него мы все — марионетки, исполняющие его прихоти.       Фэш хотел попытаться возразить, хоть и понимал, что в ее словах определенно есть доля правды, но девушка не дала ему такой возможности.       — Быть может, своему отцу? — она отвернулась на мгновение. — Он и сам не знает, что хочет. Создал несколько параллелей, бегая от одного огня к другому, а в итоге страдают все.       Парень нахмурился, став мрачнее грозовой тучи. Он подозревал, что во всем этом замешан Огнев. По мере взросления Фэш не то что стал понимать его поступки — он не видел им никакого оправдания. Однако Василиса серьезно разозлилась бы на него, позволь он себе выразить свою неприязнь вслух. А сейчас она…       В его голове медленно складывалось осознание, что происходит с черноключницей.       Королева не смотрела на него, блуждая туманным взглядом по зале. Покачала головой, будто в ответ на свой внутренний монолог.       — Их отношения были большой ошибкой. А так как я — их результат, значит, я тоже была ошибкой, — прошептала девушка.       Фэш сразу понял, о ком говорила черноключница.       Ему было невыносимо смотреть на девушку. Василиса, его Василиса, огонек, светивший так ярко, погас. Сгорела, освещая другим путь, но вовремя не позаботившись о себе самой.        — Ты пьяна. Вернёмся домой, пока ты чего-нибудь не натворила, — он приобнял ее за плечи, уверенно уводя от толпы.       Девушка не сопротивлялась. Она чувствовала себя крайне странно. Ощущения были ей незнакомы и оттого чужды для организма.       Голова кружилась, мысли в ней перепутались, став больше похожими на хаотичными набор образов и чувств, движения стали неровными, пошатывающимися. Поэтому Фэшу приходилось крепко держать черноключницу, не давая ей возможности упасть или споткнуться.       Король нашел среди аристократов знакомую фигуру господина Мистровского и двинулся в его сторону. Мужчина сразу заметил их, вопросительно глянув из-под плотно сдвинутых бровей.       — Молчи и не вздумай ничего делать. Я сам все скажу, — шепнул парень на ухо Королеве.       — Прошу прощения, можно вас на минуту? — обратился он уже к сопровождающему.       Он кивнул и, извинившись перед своими собеседниками, подошёл к Новому Времени.       — Что случилось?       — Не могли бы вы нас проводить назад? Василиса нехорошо себя чувствует, я боюсь, что ей может стать хуже, — шепотом сказал среброключник.       Бальтазар внимательно оглядел девушку с ног до головы.       Выглядела она действительно неважно: покрасневшая, будто от лихорадки, черноключница едва держалась на ногах, приложив одну руку к скуле, как если бы от сильной головной боли.       — Конечно, пойдем.       Фэш облегчённо возвел глаза к потолку, молясь о том, чтобы Василиса не выдала их. Но к его облегчению она не проронила не слова.       Возвращались они по тому же пути, что и прежде. Королева цеплялась за среброключника ослабевшими руками, не понимая, что делает. В глазах двоилось, в ушах стоял гул, конечности будто отказывались ее слушаться. Дорога обратно не заняла много времени, но казалась девушке бесконечной. По счастливой случайности им не встретился ни один случайный прохожий, что было совершенно неудивительно: когда в зале набирал обороты светский вечер, в котором объединилось все сверкающие алмазы высшего общества, кто захочет оставаться в стороне.       Наконец достигнув долгожданной двери, часовщики быстро зашли в комнату, предварительно убедившись, что они остались незамеченными. Господин Мистровский подошёл к зеркалу, доставая стрелу. Пока он выводил ею замысловатые символы, Фэш усадил Василису в глубокое кресло, все ещё держа руки на ее плечах.       Девушка, уже совершенно перестав что-то соображать, склонила голову набок, устроившись на костяшках его пальцев. Парень, пристально глянув на Бальтазара, стоящего к ним спиной, коснулся губами ее волос.       — Когда мы вернёмся, заверишь старших, что чувствуешь сильную слабость, хочешь спать, и что медиум тебе не нужен. Договорились? — едва слышно проговорил среброключник, особо не надеясь достучаться до девушки.       — Угу, — промычала Королева, бессильно прикрыв глаза.       Лёгкая возбудимость и вспыльчивость чередовались с апатичность и физической измотанностью. И, что самое ужасное, девушка совершенно не могла этим управлять.       Мужчина, закончивший с приготовлениями, обернулся к Новому Времени.       — Переход настроен, — он рукой указал на зеркало, словно бы приглашая их.       — Спасибо вам, господин Мистровский, — Фэш помог черноключнице подняться, обхватив руками спину.       — Поправляйтесь, — сочувственно пожелал девушке сопровождающий.       Она мотнула головой. Мужчина и не требовал от нее ответа. Среброключник подвёл Василису к переходу, но в последний миг Королева едва не оступилась, чем заслужила подозрительный прищур со стороны сопровождающего.       Перед глазами в один момент теплая, уютная и крайне атмосферная комната сменилась рябью зеркала, нескончаемым путем из черных и белых свечей.       Янтарная зала встретила Повелителей временем чинным и благородным спокойствием, контрастирующим с ещё недавней палитрой звуков.       При виде появившихся члены Зодчего Круга изумленно переглянулись.       — Почему вы вернулись на час раньше? — первым оправился от удивления Миракл.       — Василиса, что с тобой? — обратил внимание на внешний вид правнучки Родион Хардиус.       — Тебе плохо? — обеспокоилась и Черная Королева, подойдя к девушке.       — Нет! — вскрикнула черноключница, увернувшись от руки Повелительницы Лютов.       Черная Королева остановилась на полушаге. Брови Миракла поползли вверх. Все смотрели на Василису с откровенным непониманием и недоумением.       Фэша же прошибло холодным потом. Ещё чуть-чуть, и старшие обо всем догадаются.       — Она имела в виду, что просто утомилась и хочет отдохнуть, правда, Василиса? — с нажимом произнес парень, заглянув в глаза девушки.       Та кивнула, слегка пошатнувшись, отчего сильнее вцепилась в среброключника.       — Может стоит вызвать медиума? Ты выглядишь нездорово, — настойчиво предложил Зодчий.       — Не надо. Я в порядке, — еле выговорила Василиса заплетающимся языком.       — Разрешите я провожу ее в Южную Башню. — попросил Фэш.       — Хорошо, идите.       Парень мысленно поблагодарил Эфларуса, все ещё не веря в их везение. Не желая нарваться на лишние расспросы, он быстро вывел девушку из Залы, крепко держа за плечи. Снующие по вечерним коридорам Замка слуги, занятые уборкой, провожали их долгими, любопытными взглядами.       Василису это совершенно не волновало. Ей сейчас ни до чего не было дела, кроме того, как странно ощущались привычные вещи вроде ковра под ногами, как бил по слуху скрип двери, резал глаза тусклый свет ночника.       Фэш уложил девушку на постель, закутывая ее в тяжёлое пуховое одеяло, а сам сел в кресло рядом.       — Дурочка, — без злобы, но с укором прошептал среброключник. — Зачем же ты столько выпила?       Василиса пробормотала нечто неразборчивое, ворочаясь с боку набок. Волосы, до этого составляющие элегантную прическу, растрепались, платье помялось, сложившись складками.       Девушка уткнулась носом в подушку и проговорила сквозь смыкающиеся, будто налитые свинцом веки:       — Ничего ты не понимаешь, Драгоций.       — Да я бы что угодно отдал, чтобы хоть что-нибудь понять, — буркнул себе под нос парень.— Тебе нужно поспать, — он натянул повыше покрывало.       Фэш погладил подушечками пальцев ее волосы. Его прикосновения действовали на девушку лучше всякого успокоительного. Головокружение постепенно утихало, бешеное, лихорадочное сердцебиение сменилось привычным размеренным ритмом.       Сон пришел к ней незамедлительно, словно смилостивившись над Королевой, забрав в свой мир грез.

***

      Василиса с невероятным усилием раскрыла глаза. Моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Когда ей это удалось, и мир вновь стал четким, девушка приподнялась на локте. Затем села, но тут же охнула, приложив руку ко лбу. Голова раскалывалась. Проникнувший в помещение свет бил в глаза, заставляя прищуриться. Во рту пересохло, неимоверно хотелось пить.       События вчерашнего вечера всплывали в памяти урывками.        — О Великое Время, — простонала она, розовея щеками. — Что со мной такое? — Василиса зажала голову руками, будто пытаясь вытащить из нее эту боль вперемешку с туманом.       — Это называется похмелье, — девушка дернулась в сторону, чуть не столкнувшись лбом с Фэшем.       Парень протянул ей стакан воды и белую таблетку. Королева без слов забрала их у него из рук, жадно выпивая стакан до дна. Она поставила его, уже пустой, на тумбочку, когда заметила, что Король все ещё одет в парадный костюм. А после зацепилась взглядом и за плед на кресле.       — Ты что, пробыл здесь всю ночь?       Среброключник равнодушно пожал плечами. Девушка же почувствовала себя крайне виноватой.       — Прости меня. Древние Часы, — спрятала она лицо в ладонях. — Какая же из меня Королева, если я даже совладать с собой не могу.       — Не вини себя. Такое может случиться с каждым. Ты же тоже не железная, — Фэш сжал ее запястья, отрывая руки от лица.       — Спасибо за помощь, — девушка прикрыла веки, не в силах смотреть ему в глаза.       — Разве я мог иначе? — Король поцеловал ее в лоб. — Как ты себя чувствуешь? Не тошнит?       Василиса мотнула головой. Повела плечами, оценивая свое состояние.       — Я в порядке.       — Уверена? Я могу остаться, если нужно, — с готовностью заверил ее Фэш, пристально оглядев девушку.       — Не стоит. Я справлюсь, — черноключница не знала, куда себя девать от переполняющей неловкости и стыда.       Меньше всего ей хотелось, чтобы парень и дальше наблюдал ее в таком виде. Тем более, он и так из-за нее не отдохнул толком.       Среброключник, помедлив, отпустил ее.       — Если вдруг станет нехорошо, сразу зови меня.       Только когда Василиса кивнула, парень, все еще колеблясь, ушел к себе. Девушка, вытерев скопившиеся в уголках глаз слезы, быстро поднялась и, не обращая внимания на то, что ноги едва держали ее, скрылась в ванной.

***

      Буря терзала столицу Эфлары, разрывая ее на части вспышками молний, тянущимися своими когтями к самой земле. Дождь с неистовой силой барабанил по оконному стеклу, швырял в циферблат главных часов города заледеневшие капли. Секундная стрелка двигалась очень медленно, с большой силой, словно чья-то невидимая рука затормаживала ее. А потом и вовсе остановилась.       Входная дверь в доме Огневых с громким стуком захлопнулась. Норт отряхнул промокшее насквозь пальто, повесил его на вешалку. Помотал головой, отчего капли с волос брызгами рассеялись вокруг.       — Ну и погодка. Бр-р — он передернулся.       Прислушавшись, парень пошел к источнику звука, исходящего из гостиной. Нортон-старший и Дейла сидели за небольшим столиком, на котором возвышалась шахматная доска с выточенными из слоновой кости фигурками.       Девушка сверлила взглядом свою белую ладью, со всех сторон загнанную в угол черными пешками. Судя по заскучавшему лицу отца, Дейла уже не одну минуту размышляла над следующим ходом.       Тут же была и Николь: девочка сидела возле Нортона-старшего и игралась с белым конем, что-то тихо мурлыкая себе под нос.       — Что, зависла, сестричка? — ехидно усмехнулся Норт, перегибаясь через ее плечо, оценивая обстановку.       — Лучше бы помог, — буркнула девушка.       Тут за окном оглушительно прогрохотал гром, и Дейла вздрогнула. Нортон-старший оторвался от созерцания игрового поля и глянул на дочь.       Девушка явно переняла эту нелюбовь к грозе и буре от своей матери — Нира тоже порой вздрагивала от ударов грома, в отличие от него самого, привыкшего к штормам, издавна хозяйничавшими в Чернолюте. Мужчина чуть улыбнулся, вспомнив давний случай.        В загородном особняке, окружённом прекрасным садом и огороженном высоким забором, надёжно скрывающим дом и его жителей от чужих глаз, было неспокойно. Грозовое небо извергалось десятками изломанных молний и оглушительным громом, заставляющие землю дрожать.       Дверь в спальню хозяина особняка бесшумно открылась. Маленькая светловолосая девочка с широко распахнутыми, доверчивыми глазами остановилась на пороге, прижимая к себе плюшевого мишку.       Нортон-старший, обладающий исключительно чутким слухом, мгновенно услышал крохотные детские шаги. Он сел, чуть прищурившись.       — В чем дело, Дейла? Почему ты не в кровати? — несколько строго спросил мужчина.       — Там гром, — тихо, неуверенно сказала она, глядя на отца. — Мне страшно, — голос девочки задрожал.       Взгляд Нортона-старшего, смотрящего на дочь, такую испуганную и потерянную, моментально потеплел от понимания, что она пришла к нему, надеясь найти защиту и поддержку.       — Иди сюда, — мягко позвал он.       Девочка улыбнулась, отчего ее круглое детское личико просияло, и прошмыгнула под одеяло. Мужчина получше накрыл ее и погладил по волосам.       — Ничего не бойся. Засыпай.       Дейла послушно сомкнула веки. За широкой спиной отца она чувствовала себя как за каменной стеной.       Нортон, погруженный воспоминание, неожиданно понял, что стал думать о Василисе. Интересно, а его другая дочь также боялась грозы, когда была маленькой?       Уголки губ мужчины медленно опустились вниз от понимания, что ей не к кому было прийти, чтобы спрятаться от пугающего шторма. Воображение тут же нарисовало образ рыжей девочки, дрожащей от страха в одиночестве.       — Все, я сдаюсь, — Дейла отодвинула от себя шахматы. — Мне кажется, я никогда не научусь хорошо играть, — печально вздохнула она.       — Не всем это дано, — съязвил Норт, заслужив ее свирепый взгляд.       — Научишься, если будешь тренироваться.       Нира, до этого наблюдавшая за ними, стоя в дверях, утешающе приобняла дочь, ласково погладив ее по волосам. Затем подошла и к сыну.        — А ты, Норт, мог бы и подбодрить сестру, вместо того, чтобы смеяться, — женщина не отчитывала парня, а лишь с практически неуловимыми неодобрительными нотами высказала свое пожелание.       Норт, кивнул, мол, я все понял, хотя Нира прекрасно знала, что он ее не послушается. Миссис Огнева взяла на руки Николь.       — Можете пока поиграть с ней до ужина? — попросила она близнецов.       — Конечно, — Дейла поднялась, забирая сестру у мамы.       Девочка обхватила ее шею ручками, заставив улыбнуться.       — Пошли, язва, — беззлобно позвала Дейла брата.       Шутливо перебрасываясь подколками, двойняшки вместе с Николь вышли из гостиной.       Нира, покачав головой, села возле мужа. Она, едва взглянув на то, как он мрачен и задумчиво нахмурен, сразу поняла, что его тревожит.       — Все… Сложно? — тихо, проникновенно спросила Нира.       — Сложнее, чем ты представляешь.       Нортон замолчал. Он совершенно не намеревался посвещать Ниру во все — она и без того уже узнала больше, чем ему хотелось бы. Но, ощущая неподъемную тяжесть груза, справляться с которым он обрек себя в одиночку и понимая, что действительно нуждается в ее совете, Нортон продолжил, хоть и не без колебания.       — Я так виноват перед ней, Нира. Мне кажется, она никогда не сможет меня простить, — признался он.       — Ты пробовал сказать ей прямо о том, что ты сожалеешь? Попросить прощения?       — Думаешь, этого будет достаточно? — недоверчиво посмотрел на нее Нортон. — Неужели все так просто?       Та улыбнулась с лёгкой иронией.       — Вы, мужчины, склонны недооценивать силу слов. Порой они решают все.       Видя, как колеблется Нортон, Нира горячо заговорила:       — Ты нужен ей, Норт, — убеждённо заверила она, беря его руку в свои ладони. — Ведь кроме тебя у нее никого ближе и роднее нет. Прямо сейчас иди и обо всем поговори с ней.       — Ты права, — мужчина поднялся, перед этим поцеловав ее руку. — Что бы я без тебя делал.       — Вот уж не знаю, — с улыбкой протянула Нира.       Нортон по привычке глянул на часы и стрелки, застывшие на них. Нахмурился.       — Это что ещё за фокусы? — он осторожно постучал пальцем по стеклу. Ничего не произошло.       — В чем дело? — Нира обратила взор и на свой браслет. Время действительно словно остановилось.       Члены Зодчего Круга экстренно собрались в Янтарной Зале для обсуждения волнующего всех вопроса.       — Господа, какие у вас предположения? На Эфларе творится нечто невообразимое. Вот уже неделю не стихает настоящий ураган, мало того, время отстаёт от Остальского на целых три минуты, — вещал Миракл, расхаживая по Зале.       — Никто не может понять причину происходящего. Все лучшие зодчие и часовщики, специализирующиеся на слежении за точностью хода и отсчёта времени на планетах только руками разводят, — хмуро произнесла Черная Королева.       Неожиданно нуль-зеркало пошло волнами, предупреждая о визите гостя, вынуждая всех присутствующих обернуться.       На мраморный пол ступила нога на высоком каблуке белоснежных туфель, шелохом прошёлся слепяще-белый подол длинного платья.       — Доброго вам вечера. Прошу прощения за то, что без приглашения, но ситуация экстренная, — поприветствовала Диара Дэлш, пройдясь по всем тяжёлым, серьезным взглядом карих глаз.       — Просим Вас, Ваше Величество, присаживайтесь, — Миракл уступил место женщине.       Жемчужная Королева благодарно кивнула и села напротив Астариуса, изящно подобрав полы наряда.       — В Чародоле полный переполох. Погода отказалась нам подчиняться: вместо солнца и тепла льют проливные дожди, да ещё и время будто бы сбилось. Мой народ в панике, — Повелительница Светлых фей скрыла обеспокоенный вздох.       — Мы совершенно разделяем вашу тревогу, — согласился Константин Лазарев. — И пытаемся найти причину таких изменений на Эфларе.       — Быть может, дело вновь во временном разрыве. Было бы нелишним с нашей стороны проверить это, — Миракл задумчиво постучал по поверхности каминной полки.       — По-моему, вы ищете не там.       Часовщики с вопросом обернулись к Жемчужной Королеве.       — Вы смотрите на поверхность, но давайте вспомним о корне. Время, да и Эфлара в целом являются отражением Королевы. Ее жизнь, внутренне и внешнее самочувствие самым что ни на есть прямым образом влияет на все, случающееся на планете, — пояснила Диара.       — То есть, вы имеете ввиду, что нечто происходит с Василисой? — истолковал ее слова глава Радосвета.        — Именно, господин Астариус.       — В этом есть доля правды, — неожиданно для всех согласилась Повелительница лютов. — В последнее время она… замкнулась в себе, если можно так сказать. На все вопросы отвечает односложно, прячет глаза. И сама понурая, мрачная.       — Да-да. Василиса стала сама не своя— поддакнул Миракл.       Они замолчали на несколько минут.       — Нужно позвать ее, — Константин потянулся к часовому браслету, когда со стороны лестницы послышался резкий голос:       — Не нужно, — Нортон-старший, оставаясь невозмутимо спокойным, подошёл к собравшимся. — Определенные личности не осознают, что ни один человек не станет обсуждать подобные вещи среди стольких людей, — холодно сказал он, смерив главу Астроградских мастеров пренебрежительным взглядом.       Константин сжал челюсти и хотел было ответить, но не успел:       — Вы, господин Огнев, вместо того, чтобы зубоскалить здесь, лучше бы больше озаботились своей дочерью, — Диара недобро сузила глаза. — Хотя вам, должно быть, это непросто: имея такое количество детей, маловероятно уделять своим наследникам должное внимание, — не упустила возможности для острого комментария Королева фей.       Нортон-старший гневно свёл брови к переносице.       — Вам, Ваше Светлейшество, должно быть, завидно? — равнодушным голосом поинтересовался он. — Ведь вам некому внимание уделять, кроме своего народца.       Это был удар ниже пояса. Жемчужная Королева побледнела, став в один момент белее снега. На Огнева же направились изумленные, сердитые и ироничные взгляды.       «Резко и бесцеремонно. Очень в духе моего сына» — подумала Черная Королева.       — А сейчас, если ни у кого не будет возражений, я озабочусь своей дочерью.       — Что я слышу? Нортон Огнев решил разобраться с теми проблемами, что сам создал? Неужто Нира всё-таки вставила тебе мозги на место? — саркастично фыркнула Повелительница Лютов.       Часовщики позволили себе лёгкие усмешки. Мужчина никак не отреагировал на их скупое веселье, круто разворачиваясь в направлении Южного Крыла. Нортон-старший шагал по коридору в быстром темпе. Какое-то дурное, неприятное чувство, которое он пытался подавить в себе, росло внутри, укореняясь в душе.       Огнев едва мог припомнить случаи, когда откровенно признавался кому-то в чем-либо. Ему тяжело давались искренние душеизлияния. Тем более в отношении детей. Что уж говорить о Василисе, учитывая их взаимоотношения.       Дойдя до двери в комнату дочери, Нортон на миг остановился. С изумлением отметив, что ощущает нечто, похожее на волнение, он собрался с мыслями и постучал. Ответа не последовало. Мужчина попробовал ещё несколько раз, думая, что Василиса, возможно, не услышала. Но его вновь ждала лишь тишина. Нортон тихо зашёл в комнату.       Девушка лежала на самом краю постели, свесив одну руку, а другую спрятав под подушку. Огнев подошёл ближе, пристально глядя на Королеву. На этот раз она спала по-настоящему — человек не смог бы долго продержаться в таком неудобном положении, будучи не спящим.       Ее лицо было бледным, даже нездорово белым. Мужчина похолодел. Он аккуратно, двумя пальцами взял ее за запястье. Нортон облегчённо выдохнул, когда почувствовал размеренный, спокойный пульс. Огнев присел в кресло около дочери.       Даже во сне черты лица не потеряли нахмуренности, словно и сейчас что-то тревожило девушку. На щеках остались засохшие дорожки слез.       Нортон тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри все клокочет от бурлящего, поднимающегося по венам чувства вины. Это он виноват. Он ее сломал.       Мужчина поискал глазами что-то. Его внимание остановилось на медальоне, лежащем на тумбочке. Нортон понимал, что поступает неправильно, неэтично, собираясь вторгнуться в личную жизнь дочери подобным образом. Нира бы точно не одобрила таких методов. Но другого выхода не было. Василиса наверняка не станет честно делиться с ним тем, что ее тревожит, Нортон откровенно признавался себе в этом. Он подцепил медальон, раскрывая его.       Нортон на миг прикрыл глаза, складки у рта очертились жёстче. Едва касаясь, он провел пальцем по портрету Лиссы, очертив линию лица.       Глянув в пустующую глубь медальона, Нортон понял, что на нём наверняка стоит защитный эфер. Огнев в мыслях проговорил числовое имя Василисы. Теперь пальцы зацепились за плотный бумажный конверт. Он достал его, то и дело оборачиваясь на дочь. Однако девушка спала крайне крепко, не слыша ничего вокруг. Стараясь не создавать лишнего шума, Нортон раскрыл конверт и вытащил листок, исписанный до боли знакомым почерком.       — Лисса-Лисса… Как же ты была права, — одними губами прошептал Нортон.       Огнев спрятал конверт с письмом обратно. После того, как он прочитал письмо Лиссы, Нортон ощутил себя ещё более неопределенно, чем раньше. Он обернулся в поисках той самой шкатулки, о которой говорилось в письме.       Разумеется, нашел ее Нортон там же, где видел в прошлый раз: на каминной полке. Мужчина прошел к камину и снял изумрудную шкатулку. Он вновь произнес про себя числовое имя, и замок поддался. Внутри, как и было ожидаемо, Нортон увидел множество вещей. Огнев разглядывал их с определенной долей любопытства и лёгкой настольгией, и некоторые из них даже смог узнать.       Но вот в самом низу шкатулки сверкнули две маленькие запонки, привлекшие его взгляд. Мужчина изумлённо нахмурился, вытащил их, и когда рассмотрел поближе, едва не уронил шкатулку на пол. Нортон не верил тому, что видел. Он помнил эти запонки.       Перед глазами пронеслись обрывками картины той ночи: смятая простынь, медно-рыжий шелк волос, разметавшихся по подушке, бледная кожа, под которой синеют тонкие вены, крепко переплетённые руки, губы на губах.       В голове не укладывалось: как это оказалось у Василисы? Неужели Лисса решила показать ей? Не может быть. Нортон глянул на дочь. Василиса, конечно, уже взрослая, но… Нет. Воспоминание было слишком личным.       Нортон даже не мог решить, что волновало его больше: то, что девушка могла успеть провести тиккеровку и все увидеть, или то, как запонки вообще к ней попали.       Огнев, некоторое время простояв в оцепенении, сложил запонки обратно, возвращая шкатулку на место. Он бесшумно прошел к двери, выходя из комнаты.        Утром Василиса спустилась в залу. Первым человеком, которого она увидела, был Нортон-старший, сидящий вместе со всеми за столом. Девушка едва посмотрела на него, сразу же переведя глаза на Фэша, присаживаясь возле него. Отец проводил ее долгим взглядом, цепко наблюдая за каждым ее движением.       Королева уткнулась в тарелку, доверху заполненную всевозможными вкусностями, понуро опустила голову вниз. Зодчий Круг настороженно смотрел за девушкой, за двадцать минут, прошедших в неловкой тишине, не съевшей ни крошки.       — Василиса, — позвал Нортон-старший, — будь добра, выйди на минуту. У меня есть к тебе разговор.       Девушка подняла на него глаза, глядя сквозь. Не говоря ни слова, встала со своего места вслед за отцом. Она вдруг ощутила, как предметы вокруг заплясали в бешеном танце, потеряли свои очертания. Сердцебиение ускорилось, кроме его тяжёлых толчков черноключница больше ничего не слышала. В глазах потемнело.       Ноги подкосились, и Василиса тряпичной куклой упала на чьи-то руки, подхватившие ее в последний момент.