Снега Нордскола

      Ночь — лучший друг влюбленных. Она скроет их, укутав покрывалом от лишних глаз. Она так же друг воров и разбойников, вышедших на промысел. Ночь укроет всех, кто ищет пристанища в темноте, кто бы то ни был, и не зря говорят, что ночью вершатся самые темные дела.       — Посвежее, посвежее берите! — зло командовал мужчина в бесформенном балахоне. Бритая наголо голова, легкая небритость и губы, из-за травмы застывшие навечно словно в злой усмешке. Он заметно нервничал, глядя, как двое заросших мужчин в рваной, засаленной одежде, кашляя, прикрывая носы рукавами, доставали из ямы тела, а достав, грузили их на телегу, где уже лежали с десяток тел. В работе им помогал бледный, неровный свет из лампы, которую держал бритоголовый.       — Господин, воняет жутко! — пожаловался ему один из рабочих.       — Еще вот этого возьмите, и хватит, — ответил тот ему нервно.       Дождавшись, пока мужики закинут указанное тело какого-то бедолаги на телегу, он забросал тела грязными, рваными мешками, скрыв их. Один из мужиков взял под уздцы флегматичного коня, и вся троица, вместе со слегка скрипящими колесами телегой, скрылась в темноте.       Некоторое время спустя телега остановилась у старого, заброшенного дома. Свет масляного фонаря выхватывал то старый, полусгнивший деревянный забор, то зиявшие темными провалами окна.       — На задний двор, — властно сказал успокоившийся бритоголовый.       — А оплата, господин? — заискивающе спросил один из мужиков.       — Довезти. Сгрузить. Оплата, — отрывисто бросил мужчина, нахмурив брови.       Мужики, вздохнув, завели телегу куда показывал странный работодатель и, откинув мешки, начали сгружать с нее на землю свой страшный груз. Мужчина в рясе стоял, глядя на их работу, скрестив руки на груди, и слегка покачиваясь с пяток на носки, что-то тихо бормотал себе под нос, изредка хмуря брови. Взгляд его слегка синих, слегка белесых глаз, казалось, был устремлен в никуда.       — Все, господин, — кланяясь, сипло дыша, подошел к нему один из работников. — Вы сказали, заплатите. Десять медных, вы говорили, — и он просительно протянул грязную ладонь.       — А… Да, — очнулся от своих мыслей бритый. Посмотрел на пустую телегу, на лежавшие рядком тела, на мужиков, ожидавших обещанное. Скривившись, мотнул головой и выбросил правую ладонь в сторону просившего. Миг — и цель скорчилась в судорогах, его плоть поплыла, обнажая кости скелета, тут же рассыпавшиеся в прах.       — Нет… Нет… Прошу! Господин… Смилуйтесь! — залепетал оставшийся, неловко пятясь назад.       Тот не ответил, произнося короткий речитатив, в то время как между его сведенных ладоней наливался темной силой небольшой шар, размером примерно с кулак взрослого человека. Мужчина резко развел руки, и шар, отбрасывая искры, вдруг вытянулся в темную, длинную линию и впитался в оставшегося бедолагу. Через несколько ударов сердца только мерзкая лужа слизи напоминала о том, что ранее там стоял человек.       — Живые подопытные мне не нужны, а живые свидетели и подавно, — наставительно произнес колдун, хотя слышать его никто не мог. Тела же к его тираде остались равнодушны. Мужчина вздохнул, глянул на небо:       — Рассвет скоро, — пробормотал он сам себе. — Надо отдохнуть… А вечером продолжим. — Бросил взгляд на жуткий ряд, сделал было шаг, но махнул рукой:       — А, за день с ними ничего не случится. Не убегут.       Хохотнул своей немудреной шутке, поежился от ночной прохлады, накинул капюшон и зашел в дом.              Раньше я думал, что самое жуткое, что может только произойти — это вышедшее в разгар рабочего дня важное оборудование, которое надо восстановить быстро, под аккомпанемент нестройного матерного хора голосящих сотрудников. Я ошибался. Оказалось, что очнуться в груде трупов, слышать, обонять, но не иметь ни малейшей возможности пошевелить даже пальцем или крикнуть — намного, во стократ страшнее. Позже, когда тупое оцепенение начало спадать, я порадовался, что мужики, грузящие меня на телегу, не отличались особой сообразительностью и темноте, скрывшей дыхание. А вскоре, после расправы колдуна над работниками, я совершенно ясно понял: мир, в котором я жил ранее, и тот, в котором я сейчас — разные. В моем, развитом технологически, нет и не могло быть такой ямы, такой одежды, я никогда не слышал такого языка, и уж тем более не было… волшебства? Мысли текли вяло, складываясь в логические цепочки. Меня обдало холодом, все тело будто разом закололо тысячами иголок — к нему возвращалась подвижность. От усилившегося запаха мертвой плоти желудок скрутило спазмом, я диким усилием перевернулся со спины на живот, и меня начало рвать желчью.       Очнулся стоя на четвереньках, мотая головой, стараясь дышать через нос. Не вставая с четверенек отполз в сторону, поднялся на негнущиеся ноги. Едва намечавшийся рассвет осветил заброшенный дом, на заднем дворе которого я был. Сразу за ним начиналось редколесье, мой мутный взгляд метался, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое, но тщетно: я не узнавал ни местности, ни дома. Глаза вскоре наткнулись на неровный ряд каменных плит, и спустя пару мгновений пришло осознание: это кладбище. А дом, скорее всего, когда-то принадлежал смотрителю. Но сейчас было важно совсем не это. Проковыляв до ближайшего ряда, я опустился на колени рядом с надгробием. Начертанные на нем полустертые письмена мне не сказали ровным счетом ничего: такого языка я не знал. Более того, ничего похожего я даже не видел. В груди начала нарастать паника. Куда же меня занесло? Ведь до города, где я жил, оставалось всего-то с полсотни километров, и вокруг было достаточно оживленных поселков. Я лихорадочно заозирался: разбираться — потом. Сейчас — бежать, как можно быстрее, пока я сам не стал таким же, как незадачливые гробокопатели или кто они там были. Все вопросы оставим на потом.       Страх окончательно стать мертвым вымыл все оставшиеся мысли, заставив перебирать ногами, и пришел в себя я лишь в лесу, привалившись к дереву и тяжело дыша. Откинулся на спину, глядя в небо. В голове было пусто. Постепенно начали возвращаться мысли. В поле зрения попал листок, и я начал его рассматривать. Ботаник из меня был так себе, но даже моих скудных знаний хватило: деревья с такими листьями мне никогда не встречались. Слишком вычурные. Дуб — не дуб, клен — не клен… На каштан тоже не похоже. Поменял положение, привалившись спиной к дереву. Так, стоп, что это на мне? Холщовые рубашка и штаны. Достаточно потрепанные, грязные, везде куча прорех и, видимо, они не от старости. Поднял руку, посмотрел на ладонь… Охнул, и тут же начал себя ощупывать. Мускулистое, но истощенное тело. На голове — длинные волосы, цвет из-за грязи определить не удалось, но вроде темные. Последний раз я длинные волосы носил еще в студенчестве. А это значит…       — Я не попаданец, — хрипло прокаркал я незнакомым голосом. Слова давались с трудом, привычный язык прозвучал с диким акцентом. Голосовые связки тут же заболели. Все ясно. Вселенец. Язык неизвестен, значит, мое сознание каким-то образом перенеслось одни демоны знают куда. Ну что ж, горько усмехнувшись про себя подумал я, надеюсь, предыдущий хозяин не вернется требовать назад свою жилплощадь. Пить хотелось зверски, кроме того, от меня жутко воняло. Стало быть, первоочередная задача: найти реку, ручей, озеро — что угодно, отмыться и попить. А затем пытаться искать цивилизацию. Может тогда будет понятно, где я оказался. Да и подальше убраться от логова этого некроманта, или некрофила тоже будет отличной идеей. Решено! Совмещаем приятное с полезным. Несколько раз вдохнув-выдохнув, поморщился от вони, встал, покрутил головой: везде лес.       — Если не знаешь, куда идти, то надо идти прямо, и тогда куда-нибудь придешь, — сказал я тихонько. Нет, бывший хозяин точно с русским был не в ладах.              Солнце уже давно встало и вовсю жарило в небе, когда из обветшалого дома вышел, позевывая, давешний бритоголовый.       — Так-так, — сказал он сам себе, глядя на ряд тел. Ближе к телеге между ними был промежуток.       Мужик пересчитал их. Нахмурился.       — Я что, ночью неудачно пошутил? — пробормотал он. Подойдя ближе, присел на корточки, рассматривая следы.       — Или бродячий, или… — он не договорил. Рывком поднялся на ноги.       — Так, Дюран, соберись. Это проблема, и надо ее решать. Притом быстро!       Скривившись, он глянул на небо и зло процедил сквозь зубы:       — Когда ж ты ушел, а? И в каком состоянии?       Запахнув полы балахона, Дюран быстро, едва ли не бегом зашел в дом, и спустился по скрипучей лестнице в подвал. Подойдя к железным прутьям решетки, перегородившей половину подземелья, он зло оскалился в лицо стоявшему там демону.       — Проголодался?       Серокожий демон, здоровенный, полуголый, перевитый тугими узлами мышц, тускло блеснул глазами из-под остроконечного шлема.       — Открой замок, человек. И узнаешь, — предложил он.       — Открою, открою. Может быть, — ухмыльнулся Дюран.       Демон подобрался, схватился пальцами за прутья:       — Так чего ты медлишь? — взревел он.       Дюран не ответил. Заложив руки за спину, он неспешно прохаживался вдоль решетки, отвернувшись от собеседника, и, казалось, потерял к нему всякий интерес. Демон, не отрывая глаз, следил за ним. Прутья он отпустил, и, кипя от бессильной злобы, сжимал и разжимал кулаки.       — Я тебе даже топор верну, — бросил Дюран, не оборачиваясь.       Из горла демона послышался тихий рык.       — Не издевайся надо мной, человечишка! — рявкнул он.       Дюран не ответил: он в это время напряженно думал.       — Нет, твое время пока не пришло, — пробормотал он сам себе. — Это как стрелять из пушки по воробьям. Сначала ищейки. Они быстрые, и не привлекут к себе излишнего внимания.       — Ты слышишь меня, человек? — проревел демон вслед уходящему Дюрану. — Отпусти меня! И я убью тебя быстро!       Дюран, в это время поднимавшийся лестницей наверх, фыркнул, замер, не донеся ногу до ступеньки, и расхохотался. Внизу остался беснующийся демон, грозя всевозможными карами. Закат окрасил верхушки деревьев багровым светом. Среди так и не убранных тел стоял Дюран, перед которым висел зеленый одноглазый шар, больше похожий на слегка шипастый, неровный комок слизи. Колдун указал пальцем сначала на пустое место среди ряда тел, затем на заметный след на земле, уходящий в подлесок:       — Найти. Доложить. Не показываться. Ждать.       Глаз исчез, втянулся в слизистый комок; появился с другой стороны, обращенной к деревьям, и поплыл по следу. Дюран пожевал губами, скривился:       — Целый день из-за потеряшки даром прошел. Эх!       Подошел к трупам, достал склянку с зеленой жидкостью из-за пояса:       — Эксперимент номер двести шесть. Штамм тройной перегонки.       Посмотрел сквозь стекло на свет, шевельнул кистью. Субстанция лениво колыхнулась.       — Ну хоть ты сработай, что-ли. Сделай мой день!       И выдернув затычку, закрывавшую горлышко, он щедро полил содержимым одно из тел.