Снега Нордскола

      Бредя по лесу, то и дело оступаясь, я думал. Ну, или, по крайней мере, пытался восстановить цепочку событий, которая могла привести меня сюда. Помню, фильм смотрел, потом душ, и на автопилоте — спать. Проснулся среди тел, попутешествовал в телеге, и окончательно пришел в себя уже после выгрузки. Где я, черт возьми? Если это сон, то как-то уж больно он реален. И это, я хочу проснуться! Боль не помогает, проверено: вон как ноги болят, и в животе урчит, так во сне не бывает. С запахами вообще перебор.       Так ничего и не выяснив, я продолжал брести, и еще до наступления сумерек вышел-таки из леса к невысоким холмам. Последние несколько часов я шел на одном упрямстве. Усталый, голодный, мучимый жаждой, я не сразу понял, что увидел: среди холмов кипела работа. Крепкого вида коротышки, голые по пояс, с бородами до пупа, возились среди там и сям прорытых ям и траншей. Некоторые копали, двое или трое из них сидели под навесом, за столом. Нос уловил запах еды, и ноги сами понесли меня вперед. Правда, недалеко. Глаза недоуменно уставились на штандарт, стоявший перед раскопками: на зеленом фоне — скрещенные молот и кирка.       — Не… Может быть… — прошептал я пересохшими губами.       Перевел взгляд на коротышек. Потом на полотнище. Ошибки быть не могло: передо мной вели раскопки дварфы из лиги Исследователей. А зеленое полотнище, если мне не изменяла память, они использовали на основном континенте. То есть я... на Азероте?!.       — Это дурной сон какой-то.       Я зажмурился, помотал головой, открыл глаза: ничего не изменилось. А, хотя — изменилось. Большинство бросили копать, сидевшие под навесом тоже подобрались, и все скопом начали вооружаться, доставая молоты, топоры, у некоторых я заметил что-то вроде ружей. Интересно, меня сразу убьют или сначала накормят? О чем я вообще думаю?       Пока я пытался справится с возникшем в голове сумбуром, от ощетинившихся оружием коротышек выдвинулся вперед один, выглядевший наиболее презентабельно: зеленая тканевая одежда, рыжая борода заплетена в три толстенных косы, каждая из которых была внизу перехвачена обручем. Рыжие же волосы огненным взрывом торчали в живописном беспорядке. Нахмурив кустистые брови, дварф что-то вопросительно пролаял. В ответ я пожал плечами, улыбнулся, и следуя сиюминутному порыву — авось что-то и выгорит — показал пальцем себе на открытый рот, ладонью другой руки погладил по животу. Дварф еще больше нахмурился, и, видимо, повторил вопрос: звуки были те же. Я снова улыбнулся, как можно более дружелюбно, и развел руки в стороны, пожав плечами: не понимаю, мол. Коротышка, казалось, смотрел мимо меня, в лес. Сначала я не понимал, почему, потом дошло: он ждал, не выйдет ли еще кто. Более чем странно, а где же их посты? На одном из холмов блеснуло. Я стал вглядываться, но кроме камней ничего не заметил. Тем временем, дварф, не разглядев ничего за моей спиной, обернулся и махнул рукой. Несколько коротышек не спеша подошли ко мне, и теперь совершенно точно стала видна разница в росте: их макушки едва доставали мне до груди. Один из них споро меня обыскал, облапив здоровенными ручищами и шумно фыркая огромным носищем, больше похожим на сморщенную уродливую картофелину. Закончив обыск, он брезгливо отряхнул руки, держа их подальше от себя и отошел в сторону. Главный, ну или кто он у них там, бросил короткую фразу, махнул приглашающе рукой, больше похожей на ковш экскаватора, и коротышки расслабились.       Дойдя под конвоем до навеса, дварф снова уселся на крепкий, монументальный табурет, и повторил вопрос. Я отрицательно покачал головой, пожирая глазами стол, на котором стояло блюдо с жареной птицей, похожей на утку, стараясь одновременно не захлебнутся слюнями. Дварф усмехнулся, указал пальцем на птицу, потом на меня. Я кивнул, сглотнув. Живот предательски заурчал, и стоявшие рядом дварфы, фыркавшие от исходившего от меня амбре, хохотнули. Сидевший тоже растянул губы в улыбке, что-то приказал, и один из коротышек ткнул меня пальцем в спину. Я обернулся: он протягивал мне… лопату. Дварф, оседлавший табурет, указал пальцем на инструмент, потом — на блюдо с едой, сопровождая каждый свой жест короткими комментариями. Намек был более чем прозрачен.              — Не нравится мне этот человек, профессор. Ох не нравится. Век пива не видать, беду принесет, — бурчал чернобородый дварф за спиной сидящего на табуретке профессора. Все время, пока шла пантомима с едой и выдачей инструмента, он пыхтел, сопел, скрипел недовольно кожаной броней, но не сказал ни слова. Только когда все разошлись, его прорвало.       — Не каркай, Килин, — ухнул проф. — Тебе еды жалко, что-ли?       — Еды не жалко, но воняет от него. И взгляд неправильный. И по-нашему не говорит, и не понимает, — продолжал нудить Балдан.       — Понимает-не понимает… Лишние рабочие руки не помешают. А что до вони… Отмоется, — парировал рыжий. Отрывая от стоявшей на блюде птицы кусочки мяса, он неотрывно наблюдал за пришлым: тот умудрялся копать короткой для него лопатой там, где указали. Видно было, что он сильно устал, но не волынил. Это дварфу нравилось.       — Постам передай, чтобы глядели в оба, — задумчиво добавил он. — Здесь людских поселений на два полета грифона отродясь не существовало.       — Вот я о том же говорю, — снова затянул свою песню Балдан.       — Хватит, — хлопнул ладонью по столу профессор. — Удвой часовых, и следи за пришлым. Если за ночь ничего не произойдет, с тебя бочонок пива в Стальгорне.       — Но, профессор Торгар, целый…       — Не нуди, — скривившись, прервал его тот. — Нам здесь еще месяц сидеть, да и пить его будем вместе.       Чернобородый закатил глаза, шумно вздохнул, и, махнув рукой, оставил профессора под навесом. Его место, впрочем, тут же занял другой дварф.              Ночь прочно вступила в свои права, окутав все темным саваном. Метущийся свет факелов озарял внутренний двор старого дома, и еле сдерживающего бешенство Дюрана, склонившегося над трупом.        — Эксперимент номер двести тринадцать. Двойная очистка, дозировка главных компонентов изменена, — зло шипел сквозь зубы колдун, выливая содержимое очередной колбы на последнее тело. Испытуемый подергался, пошевелил руками, послышался звук втягиваемого в легкие воздуха.       — Ну же, ну! — пальцы Дюрана, сжатые в кулаки, побелели.       Тело опало, от него пошел дымок, усиливаясь; тело начало вонять еще больше, и растеклось зеленой, слизистой лужей. Еще семь таких же луж нестерпимо воняли левее.       — Проклятье! — взревел колдун, затопав ногами. — Маннорот тебе в грызло и все демоны пустоты впридачу, чтоб тебя Древние боги сожрали и мучили в вечных кошмарах, апотекарий!       Бросив в сердцах пустой сосуд в борт телеги, Дюран еще несколько минут отводил душу, оглашая двор бранью. Выдохшись, он некоторое время стоял, раздувая крылья носа в бессильной злобе.       — Ну уж нет, — погрозил он пальцем непонятно кому. — Я не сдамся. Я найду недостающую часть рецепта. И тогда новый штамм Чумы перевернет этот жалкий мир! Они пожалеют, что прогнали меня! МЕНЯ!       Грозя небу кулаками, притоптывая и ругаясь, Дюран вдруг внезапно застыл. Глаза его из карих стали молочно-белыми, зрачки полностью исчезли.       — О, ну хоть одна приятная новость за сегодня, — прошептал колдун, приходя в себя. — И что же здесь забыли бородатые тумбочки? Ладно, не важно. Живые нам не нужны. Чуть больше десятка землероек, демон справится.       Спустя полчаса, демон, сверкая глазами, стоял перед Дюраном во дворе, сжимая огромный, двуручный топор.       — Белзрукк! Иди и убей всех! — приказал колдун, указывая рукой направление.       — Забудь мое имя, человечишка! — прорычал демон. Однако, знание истинного имени, вкупе с приказом поработившего его колдуна, не оставляли ему выбора, и вскоре темный лес поглотил широкую, серую спину.       — Даже если ты что-то успел им рассказать, даже если успел хотя бы намекнуть, вряд-ли они сразу послали птицу, — бормотал колдун, глядя туда, где скрылся демон. — А теперь им уже ничего не поможет, — ехидно закончил Дюран, потирая руки. — И меня не найдут.              Лежа возле костра, сытый, отмытый, в компании с устраивающимися на отдых дварфами, я не мог уснуть. Усталость была дикая, все тело ломило сначала от долгого брожения по лесу, затем от работы неудобной лопатой. Подозреваю, что короткая ее рукоять была приспособлена для низкорослых, мне же она напоминала саперную. Бородачи меня за общий котел сразу не пустили, отвели к ручейку, знаками заставив помыться, и я их прекрасно понимал. Теперь же я пытался уснуть, оставив все домыслы на потом. Все равно ответов не получу, в силу отсутствия взаимопонимания. Мысли все больше путались, я пригрелся возле огня, и под мерное бормотание дварфов не заметил, как уснул.       Разбудили меня крики, выстрелы и чей-то дикий рев: на лагерь напали. Кое-как продрав глаза, я поднялся, кряхтя и охая, и глянул в сторону схватки. От увиденного мои волосы встали дыбом: буквально в паре десятков метров впереди, здоровенный воин отмахивался двуручным топором от наседавших на него коротышек. Гулко гремели выстрелы, оставляя раны на его торсе, но не это заставило мое сердце сжаться от страха, а полыхавшие зеленым огнем его глаза и фигура, казалось, испускавшая миазмы ужаса. Я зачарованно смотрел на пляску смерти, и самого воина. На нем были лишь шипастые наплечники, островерхий шлем и что-то вроде пояса, что вкупе с огромным двуручным топором могло быть ничем иным, как…       — Страж Скверны… откуда? — пораженно прошептал я.       Мимо молча пролетел и шлепнулся один из дварфов, выведя меня из ступора. В руке он сжимал что-то вроде короткого ружья, эдакий гибрид обреза и старинной пищали. Мозг был как в тумане, и плохо понимая, что делаю, я взял оружие. Ни мушки, ни прицела.       — Как же из тебя стрелять? И как перезаряжать? — пробормотал я, разглядывая диковинку. Смогу я сделать что-то или нет, но попробовать помочь приютившим меня дварфам хотелось, даже несмотря на страх перед демоном. Нога внезапно будто попала в стальные тиски: это обхватил мою лодыжку лежавший ранее без сознания дварф. Другую руку он требовательно протянул в сторону ружья. Получив требуемое, он, морщась от боли, дернул какой-то рычаг на себя и вперед, попытался встать — и не смог, взревел, и потерял сознание. Проводив взглядом очередного летящего бородача, я снова взял в руки ружье, и решил подобраться поближе: кажеться, как перезаряжать мне невольно показали, а уж спуск я бы не перепутал ни с чем при всем своем желании.              — А я говорил… Ведь говорил?       За рыжим профессором тенью ходил чернобородый Килин. Торгар лишь кривился, дергал себя за бороду и молчал.       — Трое убиты, один ранен. А демон почти дошел до Вас! Еще и человек этот, стреляка…       — Этот, как ты говоришь, стреляка, не сбежал, а сражался, — прервал словесный поток Килина профессор. — И даже пару раз попал.       — С тридцати шагов! — презрительно заметил Килин.       — Ну, хоть что-то, — пожал плечами Торгар. — Главное, результат.       — И что мы будем с ним делать? — вздохнул чернобородый.       — Работать может. От боя не уходит, — начал перечислять пальцы рыжий. — Отправим сообщение на базу, и продолжим раскопки.       — Но, профессор… — попытался было возразить Килин.       — Закончим на этом. Гораздо интереснее, откуда тут взялся страж скверны. Поскольку прорыв более чем маловероятен, значит, в этом краю завелся чернокнижник, — сменил тему Торгар. Килин даже с шага сбился:       — Если это чернокнижник, что может призвать такого демона… Надо сворачивать экспедицию, и срочно! Профессор, Вашей жизни…       — Ничего не угрожает, — отмахнулся Торгар.       — Но…       — Если бы враг был настолько уверен в своих силах, то пришел бы сам. В поддержку, так сказать… А он лишь прислал слугу, значит, не хочет рисковать и засветиться.       Рыжебородый остановился, повернулся к хмурящему брови Килину и дружески положил руку на плечо:       — Ты еще молод. Горяч. И я знаю, что ты за меня беспокоишься, но чрезмерная опека раздражает. Ты не был тогда, когда нас выгнали руин Матистры, и славных парней погибло гораздо больше.       Торгар похлопал рукой по плечу чернобородого, и, развернувшись, не спеша двинулся к навесу, который уже успели восстановить.       — Мы продолжим, и передадим раскопки новой смене через месяц. Нам нужно искать новое место.              Никто не видел, как в рассветной рани, колдун споро вынес из дома несколько небольших ящиков, погрузил их в телегу, и, тронув коня, уехал, не оглядываясь на разгоравшийся за его спиной пожар.       — Я тебя запомнил. Я тебя найду! Ты еще будешь умолять меня о смерти, — бормотал он. Одной рукой Дюран держал вожжи, другой — бережно прижимал к груди книгу, спрятанную за пазухой.