Снега Нордскола

      И вот я снова в проходе, но на этот раз — ничего не чувствую. Вокруг стелется по земле какая-то серая дымка, она же окутывает тела безумных шахтеров, скручиваясь вокруг их голов.       — Это ж-ж-ж — неспроста, — пробормотал я.       Вглядываясь, я заметил одну особенность: вокруг тех, кто уже окончательно сошел с ума, дымка была гуще. Те же, кто еще держал кирку в руках и не выглядел полным идиотом, слегка светились тусклым светом. Мужик, долбивший лбом стену, теперь валялся с разбитой головой, и вокруг нее уже натекла лужица крови. Он был мертв. Эльф перестал колотить стену кулаками и стоял, опустив руки, что-то тихо мыча. С его культей капала кровь, орошая камень; он тоже был не жилец. Я двинулся вперед, мимо мычащих, бормочущих, что-то вскрикивающих безумцев, пытаясь понять, что же я вижу и как это может мне помочь.       — Работайте, черви! Королю нужно больше саронита! — раздался вдалеке визгливый голос. — Работайте, или я скормлю вас твари!       Я застыл на месте. Все верно, шахты не могут быть без надсмотрщика, и ими были темные валькиры, создания Артаса. Извращенное подобие валькир Одина, забиравшие особо отличившихся воинов в Чертоги Доблести. Светлые, ярко полыхающие огнем крыльев воительницы… И их антиподы. Злобные существа, наполненные тьмой. Я прижался к стене, глядя вперед, туда, где раздался противный голос. Что будет, если она меня увидит? Что сделает? Я не знал, и рисковать не хотел. Повезло: новый призыв к работе прозвучал чуть дальше, судя по всему, валькира удалялась. Рядом со мной раздался стук, я повернул голову и увидел орка. Он невидящими глазами смотрел перед собой, со рта стекала ниточка слюны. Орк размахнулся и нанес новый удар, рядом с моим плечом. Брызнула каменная крошка, и… прошла сквозь меня. Нет, дальше, надо глубже в шахты. Может, я найду своих… Или проблемы.       Зал за залом, переход за переходом я плыл вперед. Еще несколько раз я вжимался в стену и пережидал, пока мимо пролетит надсмотрщица, пару раз пропускал тележку, груженую саронитом: ее толкали такие же, истощенные, с пустыми глазами, существа. Назвать их по-другому не поворачивался язык.       — Эй… братишка… — раздался хрип, когда я в очередной раз хоронился от валькиры. Страх пронзил меня от макушки до пяток. Медленно повернув голову, я увидел тролля с длинными, слегка загнутыми вверх клыками. Он глядел прямо на меня, и вокруг него было чуть больше мягкого свечения. Что же это означает? Разумность?       — Люди… практикуют вуду. Мир перевернулся, — покачал головой тролль.       — Я не… ты меня видишь? — спросил я.       — И слышу, — подтвердил тролль. — Что ты забыл здесь, говорящий с лоа?       — Я никакой не говорящий, — помотал головой я.       — Ты в мире духов, — возразил тролль. — А значит, можешь с ними говорить.       — Где? А… Ты кто? — запинаясь, спросил я.       — Всего лишь старый шаман, — прикрыл глаза клыкастый. — Вижу, у тебя много вопросов, но у меня — мало времени. Спрашивай.       — Как ты меня понимаешь и говоришь? — Этот вопрос, почему-то, волновал меня сейчас больше всего: акцента нет совсем!       — Мы не говорим, мы думаем. Общаемся мысленно. Глупый вопрос, — Не открывая глаз, ответил тролль.       — Что такое серый туман и свечение вокруг тела? — на этот раз мой мозг был впереди языка.       — Я думаю, ты уже понял, — кивнул тролль.       — Свет — значит, разум? Жизнь? Их можно спасти, так? — зачастил я.       Тролль не ответил.       — Как мне найти новых, свежих? Тех, кого недавно привели?       В ответ тролль лишь повел рукой вокруг, как бы показывая: везде.       — Ясно все с тобой, — раздраженно сказал я. — Тоже мне, спрашивай, мол… Ну и сиди тут, саблезуб недоделанный.       Отвернувшись от тролля, я снова поплыл вперед.       — Закрой глаза и иди на свет, — донесся до меня его хриплый голос. — Свет — это жизнь. И бойся стражей…       — Иди на свет… что это значит? Туда, где его много? Зачем закрывать глаза? Стражи — это валькиры? — взорвался я чередой вопросов, но мне никто не ответил: тролль был мертв.       — А чтоб тебя развернуло и перевернуло! — в сердцах бросил я.       Появилось неприятное ощущение, будто к спине привязали резинку или трос, и теперь тянут обратно, с каждым мгновением все сильнее и сильнее.       — Кажется, мое время истекло, — противным голосом проскрипел я. Свет! Увижу или нет? Закрыв глаза, попытался сосредоточиться и увидеть. Появилось чувство полета, и сквозь закрытые веки, прямо перед тем, как меня вернуло обратно, я увидел яркий, пульсирующий сгусток. А затем все накрыла невероятно сильная волна боли.              Снова вернулись звуки, запахи и шум в голове. Горло саднило. Я кричал? Или это с непривычки от трубки? Сплюнув тягучую слюну, я достал фляжку из сумки орка, отвинтил пробку и сделал осторожный глоток. Травяная настойка ухнула в желудок, даря облегчение.       — Градусов тридцать, а то и сорок, наверное, — хрипло пробормотал я. Встал, опираясь на ружье, закинул сумку на плечо. Идти на свет… Как бы не стать глупым мотыльком. Вдох-выдох, сквозь стиснутые зубы. Трубку — в сумку. Мешочек с травой — туда же. Ничего не забыл? Зажигалка — в кармане. Вроде все. Прикрыв глаза, и прикинув примерно направление, тяжело зашагал вперед, опираясь на винтовку, как на костыль. Боец из меня сейчас был совершенно никакой.              Я брел вперед, мимо не замечавших меня шахтеров. Они находились в своем мире грез, и мне в нем не было места. Это и к лучшему: неизвестно, как бы меня восприняли. Может, подняли крик, может, накинулись с кулаками. Я не знал, и не хотел знать. Моя цель была впереди. Я чувствовал, как что-то поменялось: меня неудержимо влекло вперед, туда, где я видел яркий свет. Там была жизнь, был разум, и я очень надеялся, что найду своих и смогу освободить, хотя пока не знал, как… И кое-что еше. Голосов в голове почти не было. Пропустив тележку, груженую саронитом, которую тащил похожий на зомби дварф, я решил передохнуть. Рядом со мной размахивал киркой человек, выглядевший не столь исттощенным, я решил попробовать его… разбудить?       — Эй, — окликнул работягу я.       Ноль реакции. Как долбил киркой, так и долбит.       — Эй, — чуть более решительней позвал я и, схватив его за плечо, потянул к себе. Шахтер замычал и дернулся.       — Да послушай ты, зову ведь!       От моего рывка его развернуло.       — Давай, очнись! — рявкнул я, и едва успел увернуться от удара киркой.       Воспаленные глаза шахтера вращались в орбитах, с закушенной губы потекла кровавая нить. Ответом мне было лишь невнятное мычание. Следующий взмах я принял на блок и вырвал кирку из его руки.       — Приди в себя!       — Не-е-е-ет! — завопил тот, набросившись на меня с кулаками.       — Нет никаких голосов! — попытался увещевать его я. — Ты в шахте! Ый…       От удара в больной бок меня скрутило и бросило на камни. Шахтер, потеряв цель, даже не удосужился посмотреть вниз.       — Не… Не! Нет! Голосы прыкрасн! — невнятно заорал он, и разбежавшись, влетел с разгона стену. Отошел назад, на два шага, мотая головой и невнятно мыча; врезался в нее снова. И снова. Влажно хрустнуло, и я увидел, как инструмент соседнего шахтера орка, вместо камня влетел в затылок пытавшемуся убиться о стену бедолаге. Невольный убийца дернул рукой, пытаясь вытащить кирку из препятствия, не преуспел, и начал молотить по стене кулаком. На труп под ногами он не обратил ни малейшего внимания. Я шел вперед, все дальше и дальше удаляясь от места трагедии, участником которой я невольно стал. Жалел ли я об этом? Нет. Кто был для меня тот несчастный? Лишь один из безликих сумасшедших, которых полно вокруг. Прямо. Налево. Замереть, вжаться в стену, заслышав визгливый крик валькир, и, постояв, снова идти. Туда, где, возможно, я смогу помочь своим, а они помогут мне. Вместе мы выберемся.       Очередная остановка. Я выбрал закуток, с таким расчетом, чтобы пролетавшие мимо темные меня не заметили. Отдыхая, поглядывал на равномерно взмахивающего киркой дварфа. Я даже не заметил, как местность вокруг начала меняться: шахтеры стали свежее, не такие заморыши, как в дальних коридорах. Может, попробовать растормошить этого бородача? Глядя на бугры мышц, перекатывающихся при замахе и ударе, решимость моя начала потихоньку таять, а задумка казаться не такой уж и хорошей. А что, если… Я снова набил трубку, раскурил, и закрыв глаза, сделал затяжку. Одну, другую… Ни ощущения легкости, ни ясности мысли — ничего. Еще разок… Нет, не выходит.       — Ну и хрен с тобой, — решил я. Выдохнув дым в сторону дварфа, собрался было тушить трубку…       — А ст млтов мне в зд!       Бородач, недоуменно глядя на кирку в руках, шатался и кривился, шумно пыхтя и мотая головой. Не придумав ничего более оригинального, я снова затянулся и уже более аккуратно окутал дымом пришедшего в себя шахтера.       — А-пчхи! — шумно продрал нос тот и задрав его вверх, воззрился на меня.       — Ты кх-то такое?       — Призрак. Брожу тут, — попытался сострить я.       — Призрк? Выпть есть?       — Держи, — я протянул ему флягу с настойкой.       Дварф забулькал, и я едва успел выдернуть емкость у него из рук:       — Не так быстро, дружище!       Тот недоуменно посмотрел на пустые руки, и взревел:       — Эй! А ну назад верни, двести топоров тебе в глотку!       — Сейчас все выпьешь, потом не будет, — резонно заметил я, пряча флягу в сумку.       Дварф шагнул ко мне, угрожающе вытянув кулаки:       — Ах ты, помесь отрыжки огра и орочьего дерьма! А ну-ка пойло верни!       — Уймись, — холодно приказал я, беря дварфа на мушку. — И оглянись.       Бородач засопел, умолк, оглянулся и тихо ойкнул.       — Где это я?       — В шахтах. Что последнее помнишь? — начал расспрос я.       — Воевали, — пожал плечами дварф. — Я стрелок с ветролета, мы над Ледяной Короной с костяными драконами карусель устраивали. Ну и долетались: сбили нас со стреломета. Летуна моего наскозь прошибло, но до земли он почти дотянул. Рухнули в поселке каком-то, там здоровенные лбы подбежали, что-то заорали, дальше — не помню.       — Имирхейм, — выдохнул я.       — Чего?       — Поселок, в который вы упали, Имирхейм называется, — пояснил удивленному дварфу я.       — Да мне до отхожего места его название, — отмахнулся дварф. — Эратран я. Будем? — и он протянул мне свою лапу для рукопожатия. Накатило чувство дежавю: Эратран… метро… сендвич и…       — Стальгорнское светлое, — пробомотал я. Как же это было давно!       — Э… а есть? — с надеждой уставился на меня дварф.       — Нет, нету. Но ты меня им угощал, — усмехнулся я.       — О, так мы пили вместе? А почто я тебя не помню, триста демонов мне за пазуху?       — Потом расскажу. Идем, надо найти моих и убираться отсюда. — Спрашивать дварфа о том, сколько он здесь пробыл смысла не было: вряд-ли в своих грезах он вел подсчет времени.       Мы шли, постепенно обрастая обретшими разум рабами. За мной шли люди и орки, тролли и эльфы, с кирками в руках и решимостью в глазах. Среди них затесалась даже пара отрекшихся и мелькали длинные, мясистые уши гоблина. Рядом со мной топал дреней, а сзади, сопя и чавкая куском вяленого мяса, шел дварф. Чудодейственный дым действовал почти безотказно.       — Работать, черви! — раздалось совсем рядом.       — Стоп, — остановил колонну я. — К стенам, живо!       Не успели. Перед нами вылетела дымчато-серая фигура, взмыла вверх и дико завизжала:       — Побег! Тревога!       Не думая, я вскинул винтовку и выстрелил, целясь куда-то ей в грудь. Валькира издала новый вопль, еще противнее, чем предыдущий, и тяжело рухнула на пол. Бывшие шахтеры не оплошали, навалились кучей и измолотили до состояния отбивной. Я в потехе не учавствовал: отдача бросила меня на спину, заставив задохнуться от боли в боку.       — Тоже мне, стрелок, сожри меня демон! — раздалось недовольное бурчание дварфа. — В башку попасть не мог? Чего корчишься?       — Скажи спасибо, что вообще выстрелить смог, — едва отдышавшись, огрызнулся я.       — Спасибу твою я знаешь, где видал? — прищурился бородач. — У дренея под хвостом!       — Это оскорбитэльно, — окая и слегка растягивая гласные, прогудело рядом.       Ответить дренею, либо осадить дварфа я не успел. Раздался пронзительный визг, и толпу остервенело рубивших кирками труп валькиры разметало в стороны. Глянув вверх, я увидел еще двух валькир, готовящих нечто убойное. Едва не потеряв пульку, трясущимися руками перезарядил ружье, уже понимая — не успеваю. Из их пальцев полетели темные, оставляющие дымный след шарики, разя одного бывшего раба за другим. Выстрел! Отдача рвет плечо, отдаваясь в боку, заставляя испустить дикий крик боли. Куда попал — так и не понял, темную летунью повело вбок и слегка развернуло: рана была не смертельна.       — Стреляй! Сбивай вниз! — орал дварф из-под трупа какого-то бедолаги. Пока что все предназначенные ему магические стрелы попадали в его укрытие, заставляя труп дергаться. В местах попаданий плоть сползала, обнажая кости. Перезарядка, пытаюсь целиться — руки ходят ходуном, мушка пляшет. Метко брошенная кирка попадает одной валькире в лицо, сбивая заклинание. Я выдыхаю, и укрощая на мгновение дикую пляску оружия, стреляю. Бок рвет волна боли, кажеться, кости вылезли наружу; я не могу больше даже вздохнуть, не то, что стрелять.       — Дай сюда, немочь! — рычат рядом. Винтовку вырывают у меня из рук, я даже не сопротивляюсь: сил нет.       — Где заряды? Где, сынвнебрачногосоюзаограигоблина? — все это дварф выпалил на одном дыхании, шаря по мне лопатообразной рукой и затравленно озираясь. Я успел нащупать мешочек, но дварф, что-то увидев в моих глазах, бросается в сторону; я лишь могу беспомощно смотреть, как ко мне летят магические стрелы.              Паладин Теромис, Наксрамас, квартал Мерзости              Наксрамас. Зиккурат, повторяющий очертания строений нерубианцев, парил возле крепости Стражей Зимы. Нежить, которая с завидной периодичностью сыпалась из него, довольно сильно досаждала седьмому легиону, осевшему в крепости; без своевременной помощи пауков и главнокоммандующий, и воины, что героически обороняли стену, давно бы стали историей.       В глубине этого строения Короля-Лича, заляпанные зеленой слизью воины, тихо матерясь, воняя и на чем свет кляня своего командира, Артаса, нежить и свою жизнь, продвигались вперед. Относительно чистыми оставались только маги, да ловкие воины с двумя короткими клинками. — Что это за запах?! А-а-а, это наши войска, — кривлялся один из них. — Пятка, перестань! А то прибью, пригрозил один из легионеров, сморщившись. — Ха! Поймай сначала, — расхохотался ловкач, ловко подбросил и поймал свою пару кинжалов и начал вполголоса декламировать:       

*У каждого класса запах особый: Пахнут разбойники ядом и злобой, (Если из воздуха пахнет клинками — Попу скорей прикрывайте руками!) Воины пахнут брутальным мужчиной, Чернокнижники — урнами и бесовщиной. Рыцари смерти — землёй и металлом, Маги — халявной едой и порталом. Крикнет горгулья протяжно и гулко — В страхе у мага шевелится булка. Пахнет стрелок поставленной миной, Диким зверьём и домашней скотиной, Духом от стаи, забытым приказом, И синяком от Теромиса под глазом. Громом и молнией пахнет шаман, Пахнет аптечками жрец-наркоман, Пахнет друид, как медвежая туша, Шерстью забившимся сливом у душа, Толстой совой и упавшей звездой, А паладины — быстрой ездой…

             — Пятка! Заткнулся, быстро! — злобно прошипело впереди. Воины, тем не менее, улыбались: ловкий воин многим был по душе и всегда веселил народ.       — А я что? Я ничего! — пожал плечами Пятка. — Я тут так, мимо пробегал, и решил…       — Разговоры во время боя запрещены! — припечатал Теромис.       — Так ведь сейчас нет боя? — развел руками неугомонный воин. — И ведь ты — могучий паладин, защитишь нас всех один!       Воины захмыкали, даже маги и лекари прятали улыбки.       — После похода под суд пойдешь, — зашипел Теромис. — И без добычи оставлю!       — Не-не-не, могучий командир, великий командир! О великомогучий паладин, не оставь без добычи, да не осуди строго дурачка Пятку! Виноват, исправлюсь! — продолжал дурачиться и кривляться воин.       — Все, успокоились! — махнул рукой Теромис. Легионеры уже едва сдерживали смех, единственные, кто оставались бесстрастными — рыцари смерти. Но под их шлемами все равно ничего нельзя было рассмотреть, только блестели мертвенно-голубым светом глаза в забралах.       Отряд воинов, перепрыгнув ядовитый ручей, вышел на широкую и прямую улицу, абсолютно пустую. Чуть дальше она изгибалась под небольшим углом, а вдалеке слышались тяжелые шаги.       — Воины первой линии! Щиты готовь! Маги, стрелки — стрелять по моему приказу! Вперед, осторожно, — приказал Теромис.       Смех и шутки как отрезало: здесь было довольно много мясников — поганищ, чудовищ, слепленных из кусков мертвой плоти. И проблем они могли принести много, и разных: они могли рыгнуть кислотой, испарения от тел заставляли воинов выкашливать собственные легкие, не говоря уж о выстреливающем крюке, которым чудовища подтаскивали к себе зазевавшегося. В предыдущих боях потеряли двоих, и это, как считал Теромис, им еще очень повезло.       Шаги приближались, и из-за поворота вывернула огромная туша. Это было еще одно поганище, намного больше чем те, с которыми они сражались ранее. Втрое толще, вдвое выше, и даже высокие дренеи и ночные эльфы едва достали бы ему даже до пупка. — Все не так плохо, как вам кажется. Все намного, намного хуже, — послышался нервный шепот. По легкому фырканью можно было легко догадаться, кто это сказал. Остановившись, поганище завращало большими, навыкате, глазами, хлестнуло по полу огромной, толстой цепью, зажатой в правой руке и радостно заверещало:       — Хозяин принес новые игрушки? Лоскутик хочет поиграть!              Саронитовые пещеры, Эллиурэ              Как же странно… Впервые в жизни я испытываю… блаженство? Когда голос старшей позвал меня, и открылся портал в Ясеневый Лес, я вошла в него, даже не задумываясь. Моя старшая звала меня, звала искупаться в озере, стояла там полуобнаженная, мокрая сорочка липла к ее телу; я сначала шла к ней, потом бежала, на ходу сняв и отбросив оружие: здесь оно было уже не нужно. Я ведь почти дома, среди своих, и священные леса не осквернены Ордой!       Холодная вода обожгла тело, мышцы свело судорогой, и я остановилась. Озеро, старшая, все исчезло, а я оказалась в строю. Мы все делали лишь одно-единственное упражнение: поднимали и опускали сомкнутые руки, а наша жрица рассказывала, насколько хорошо и правильно служить Элуне, воздавая ей хвалу…       «Это неправильно». Мысль пришла и ушла, посадив росток недоумения. Одни и те же движения, монотонный голос жрицы, пустые глаза стоящих со мной в строю часовых… «Несоответствие реальности и действительности. Не хватает деталей», — занудно прошелестело в голове голосом Стрибьорна. Он рассказывал о том, как… как выбрался из череды безумных видений генерала Волажа. Видение? Это — видение? Жрицы давно уже не командуют часовыми, лишь изредка читают проповеди и молитвы перед войсками. Неужели все поменялось? Почему все ведут себя, как… зомби?       «Алашара Элуна, и рэ ауне дэа»… Сами собой пришли слова молитвы богине. Жрица, ходившая перед строем, скривилась, черты ее лица поплыли. Лес, окружавший строй, исчез, медленно растворялась поляна. «Интерана Элуна, савиор ен диа, а виорра…» Эллиурэ продолжала жарко молиться, ее глаза сами собой закрылись. Чуткие уши уловили стук, словно где-то вдалеке молотили железом по камню; звук нарастал, становясь громче с каждым мгновением, каждым произнесенным словом. И где-то там, на периферии зрения, мягким лунным светом сияло пятнышко. Оно манило, и влекло к себе…