Следом за Огоньками

      Я сидел на обрыве и кидал камешки в реку. Это место по пути к Старому Лагерю я нашёл случайно. Отсюда открывался прекрасный обзор на разлив реки и дамбу вдалеке. Здесь прекрасно думалось. О Лете, о Совёнке, о его обитателях.       Камешек за Лену, камешек за Славю, камешек за…       Сюда идут. Быстрые, лёгкие шаги, которые я теперь не спутаю ни с чьими другими. Уля. Можно даже и не оборачиваться. Да только это вовсе не та Улька, что прежде. «Рыжей Ракеты», с которой мы всё начинали, больше нет. Она «проснулась». Проснулась ещё тогда, в мире Алисы Сидоровой, на кухне старой хрущёвки, глядя в глаза своего второго, взрослого «я».       «Проснулась», а вот повзрослеть внешне не успела. — Привет, Сёма. Сидишь? — Сижу. Как сходила к Боре? — Да как? — Уля подняла камешек и запустила его в реку. — Всё так же. Полтора часа нудятины в кабинете директора. «Это не допрос, Ульяна. Мы просто побеседуем». Задрали меня эти их беседы уже. Кстати, Сёмище, ты его диктофончик видел?» — Угу. — как будто, я там не был, причем несколько раз. — Это из какого же времени они его вытащили, интересно? — Да фиг его знает.       Рыжик присела рядом, вздохнула.       На самом деле, мне было плевать и на «диктофончик» и на все их шпионские штучки. Потому, что однажды я понял. За всей этой кутерьмой — прыжками, допросами, артефактами, стоят живые, хорошие люди. Люди, которые стали близкими мне, родными. Уля, девчонки, Алиса Сидорова.       Алиса. О чём она думала, когда отказалась уйти с нами? Что-то было в её глазах такое, что никак не отпускает меня. Как будто, я тогда упустил что-то важное, и вот сейчас, стоит только сконцентрироваться хорошенько, и я пойму… — О чём задумался, Бродяга? — Да всё о том же. О «сестрёнке» твоей. О нас. — ещё один камешек полетел в реку. — Что делать-то дальше будем, Уля? Куда теперь?       Я наконец повернулся к девушке и заглянул прямо в бесконечно взрослые, грустные глаза на детском лице. — А я не знаю, Сёма. Не знаю…