Plantago

Бэкхён уже продолжительное время смотрит на парня напротив, что медленно выкуривал очередную сигарету. Какая она по счету? Вторая? Третья? Да черт знает, Бён не считал. Он только смотрел на сгорбленную фигуру, укутанную в его, Бэка, свободную рубашку. И Бэкхёну это нравится. Ему вообще нравится все связанное с этим маленьким парнем, что засел в самое сердце и теперь его не вытащить оттуда, да и захочет ли Бён? Вряд ли. Он, возможно, гребаный мазохист или же просто глупый, потому любовь не такая, она выглядит совсем иначе. Ведь в фильмах любовь другая, яркая и до скрежета зубов сладкая, как зефир. Только жизнь не фильм, а зефир слишком приторный и есть его каждый день слишком противно. Кёнсу. Это имя крутится в голове с утра и до самой ночи. Это имя Бён шепчет каждый день, будто в бреду. Это имя стонет Бэкхён каждый раз, когда кончает. Кёнсу, Кёнсу, Кёнсу. Бэк повторяет это имя как мантру, и с каждым разом все больше напоминает умалишенного. Он помешан на этом парне и ничего сделать с этим уже не может. А может, не хочет. Определенно. Бён тихо встает с постели и подходит ближе к парню, обнимая со спины. — Ты скоро голос свой посадишь. — Недовольно шепчет он на красное, от холодного ветра, ушко, после чего выкидывает медленно тлеющую сигарету в открытое окно. Сам парень ничего не отвечает, даже не мешает отобрать сигарету, только смотрит вдаль, прощаясь с солнцем, что уже уходило, отдавая город во власть ночи. Бён больше ничего не говорит, да и сказать ему нечего. Он только крепче обнимает парня за талию и утыкается носом в шею, что была усыпана родинками, словно небо звездами. — Ты же знаешь, я не люблю это, — Кёнсу недовольно убирает от себя руки и отстраняется, — не надо. И это бьёт по Бёну, но он привык. Он отходит в сторону и закрывает окно, хотя прекрасно знает, что это от холода его не спасет. Холод внутри не исчезнет, даже если ты накроешься толстыми одеялами и литрами будешь заливать в себя горячий чай. Бён поворачивает голову в сторону парня и цепляется взглядом за такое ненавистное имя, что витиеватыми узорами было вбито в нежную кожу под ключицей. «Чанёль» – как сильно это имя режет глаза. Бён отводит взгляд и нервно сглатывает. Как же бесит. — Может, пора уже прекратить убивать себя. — И за одно меня. Кёнсу только хмыкает и обводит кончиками пальцев имя человека, что разрушает его медленно и верно. — Ты не поймешь. — Бросает он парню и отходит от окна, а Бэк мысленно кричит, что понимает, очень хорошо понимает. И ему больно, больнее даже, чем Кёнсу, который хотя бы ощутил любовь того, с кем бы хотелось быть вечно. Но он молчит. Скажи он Кёнсу о своих чувствах, то наверняка бы лишился шанса быть рядом. Кёнсу нужна не любовь, Кёнсу нужно просто забыться. И Бён удачно попался под руку, хотя удачно ли? Парень стягивает с плеч рубашку, которая заметно была велика в плечах, и наконец надевает свои вещи. Он не прощается с Бёном. Только подходит вновь и мягко касается губами чужих. И это не тот поцелуй, от которого вдруг становится теплее на душе, скорее наоборот: Бэкхён чувствует, как замерзает изнутри, от холода в действиях. Кёнсу тихо уходит из квартиры, привычно уже спускаясь вниз по лестнице. Он не поворачивается, даже не думает останавливаться, потому что это лишнее. Они и так заходят далеко и Кёнсу не хочет давать лишних надежд. Кёнсу не хочет лишних чувств. Больше не хочет. Телефон в кармане вибрирует и парень достает его, смотря на треснутый экран, что так удачно проходил прямо между двумя парнями, которые ярко улыбались на камеру, прижимаясь друг к другу, а сверху жирным шрифтом мигает такое колкое «Любимый». Кёнсу отвечает на звонок. — Ты где? — Бархатный голос пускает по телу дрожь, и До держится за перила, чтобы не упасть вниз от слабости. И почему он так слаб перед этим человеком? — Был у друга. Скоро приду. — Друг, да. Когда-то они и правда были лучшими друзьями, а теперь это все потеряно за похотью и желанием забыть про боль, отомстить. И плевать, что будет дальше. — Я жду тебя, малыш. — Такое любимое, когда-то, и колючее теперь обращение, которое заставляет сердце кровоточить. Человек по ту сторону завершает звонок, и До убирает телефон обратно. Он достает из кармана пачку сигарет и прихватывает губами одну, вытягивая и поджигая ее фирменной зажигалкой, которую подарил ему любимый до боли человек. И так забавно, на самом деле, убивать себя своими же чувствами, которые, как он надеялся и верил, подарили ему новую жизнь. Какая наивность. Глупое сердце. Хочется ударить себя по груди со всей силы, чтобы достать свою душу и выбросить ее, выбросить все, что так сильно мучает, что сжирает его изнутри, мешая дышать полной грудью. Но Кёнсу слаб. Он не может так. Он не может отказаться от того, кого так сильно любит, потому что умрет без него. Кёнсу слаб, потому цепляется за любую возможность выжить, не сгнить в своей боли. Он наконец выходит из душного подъезда и медленно идет прочь от пятиэтажного дома, такого пустого и незаметного, на фоне больших застроек в мегаполисе. Ночь медленно накрывает город тьмой, словно одеялом. Свет от фонарей просачивается в окно и освещает парня, что провожает взглядом миниатюрную фигуру, уходящую вдаль. И если приглядеться, то можно заметить, как бледное в холодном свете лицо становится совсем безжизненным, как темные глаза наполняются болью, провожая человека, вместе с которым уходит тепло.