Legre

      Статья подготовлена специально для заинтересованных читателей нашего дела «Семи пропавших девиц». Сегодня мы рассмотрим и расскажем Вам про одну из них. Ли Шиён. Ли Шиён, одна из пропавших семерых девиц, родилась в октябре 1758 года, точная дата неизвестна никому. По происхождению, была дочерью купца-мореходца и знахарки на селе. Своё детство, вплоть до школы, девочка провела у себя, в поселке. Общалась с местными детишками, постоянно ловила бабочек, всегда веселилась и резвилась — была обычным ребенком со счастливым детством. Когда ей стукнуло восемь, родители отдали девчушку учиться в институт благородных девиц, ведь это было единственное место, где их дочь бы могла обучаться основным предметам, да и на тот момент весьма хорошее место для обучения, что очень пользовалось хорошей репутацией и модой. Шиён была очень умной и разговорчивой, весёлой и общительной со своим классом, играла со всеми, но не имела постоянных друзей. По рассказам выживших воспитателей, Шиён была самой шумной и самой веселой девочкой, которая каким-то чудом избегала своих наказаний за шумные разговоры. В одиннадцать лет и сформировалась её компания «Ловцы снов», те семеро пропавших девиц. Никто не мог понять их: они постоянно говорили о своём, им было вместе комфортно и весело. Они все были лучшими подругами и вместе с ними Шиён испытывала настоящее счастье. Всё было хорошо, но в какой-то момент Шиён и остальные «Ловцы» изменились характером. Это случилось за полгода до исчезновения семерых девиц. По рассказу одноклассницы Шиён, она с её подругами поздними ночами не читали книжки или не гадали о суженом, как раньше, они после отбоя и ранними утрами, до подъема совершали странные обряды сатанизма и «прочих тёмных сил», читали латынь, одевались в чёрные шёлковые одежды. Стоит отметить, что в те моменты у Шиён было состояние апатии и депрессии, она ходила к школьной врачихе, болела «чем-то, а чем — понять не может, в душе, в сердце где-то». Это можно соединить со связью «Ловцов снов», а можно было и соединить с её жизненными печальными события в ту пору. В 1774 году к ней пришло письмо-известие о том, что её отец погиб на корабле, затонув под штормом, а мать её умерла от сильного горя. В последний раз перед «исчезновением семерых благородных девиц», Шиён живой видели в её комнате. Она говорила сама с собой, не принимая участия в разговоре других неизвестных подруг. Она говорила безумные вещи насчёт её суицидальных наклонностей. Примерные её слова были: «…помирать собираюсь, жить не хочу больше, лучше уж на табурет встану да петлю на шею повешу или харакири сотворю, чем на следующее утро живой проснусь… надеюсь, бабочкой в следующей жизни буду…». А позже её видели уже спящую или мёртвую (к сожалению, утверждать точно никто не может), вся её комната была усыпана в мёртвых мотыльках. Когда все побежали за помощью, в промежутки между поиском врачихи и ещё одним приходом в спальню Шиён, тело девушки исчезло со всеми мотыльками и личными вещами девушками, остался лишь порванный листок с рисунком девушки с петлей на шее и плачущим лицом, на обороте которого свежей кровью было написано «1». Тело искали все, даже вызвали следователей, но никто ничего так и не нашёл, даже спустя многие года. Что же произошло с Ли Шиён и её подругами в тот день — остаётся в тайне уже много веков. Взявшиеся за дело следователи либо тяжело заболели, либо пропали, либо были найдены убитыми посреди мёртвых мотыльков. Такие странные события никто не может, да и боится понять и научно доказать. Многие могут посчитать это мифом, но все дела официальны и являются правдой. эй, стой, что это за моль летает за окном? боже, да она и в помещении! ого, она и над тобой летает! ой, кажется, она умерла. жалко её, была милой. эй, я не виновата, что ты её не видишь, она тут есть, пусть и мёртвая, но есть!

***

восхищаюсь каждым твоим движением. troye sivan — my my my (acoustic)       Утро Джисона начинается с солнца. Нет, не с этой планеты, вращающейся вокруг Земли или яркого круга за окном, который неприятно ударяет в глаза и нагревает подушку, заставляя перевернуть её на обратную сторону. Проснувшись, Джисон увидел солнце перед собой. Своё солнце. Джисон смотрит на мирно спящего хёна, который мило сопит во сне и даже не планирует просыпаться. Младший улыбается и поглаживает кудрявые и белые волосы Чэнле. Они такие мягкие, как сахарная вата — они притягивают к себе, такие сладкие, так и хочется их разворошить и зарыться руками в них. Да, Джисон без сомнений обожает волосы Чэнле и будет любить и защищать всегда. Кстати, странно, но сейчас Джисон понимает, что он никогда не держался с кем-то за руки во сне, никогда не делил свою кровать с кем-то, никогда никого так долго не обнимал, никогда не влюблялся, никогда не обожал чужие волосы и тем более уж, никогда не целовался. Как много «никогда» в одном предложении. Прошло всего три дня, чтобы испробовать всё в первый раз. И только жалких три дня назад Джисон умолял судьбу уехать домой, а сейчас молит судьбу остаться рядом с Чэнле навсегда, наперекор всем.       В это же время китаец просыпается, тем самым заставив Джисона улыбнуться шире и забыть про свои мысли. Чэнле лениво разлепляет свои глаза с дрожащими ресницами. Чжон поднимает глаза на смотрящего на него Джисона. Чэнле улыбается, быстро вспоминая сегодняшнюю ночь (это он уже не забудет никогда) и полушепотом, боясь разрушить утреннее умиротворение, говорит:        — Доброе утро.        — Тихо, закрывай глаза обратно, ещё рано. Ты выглядишь мило, когда спишь. Ладно, шутка. Ты всегда выглядишь мило.       Чэнле смущенно улыбается, краснеет и отводит взгляд. А ведь прошлым утром Чэнле бы и не подумал, что он бы мог проснуться в одной кровати с человеком, который ему очень сильно нравится. Он считал Джисона другим, не тем, кто мог бы говорить настолько милые и приятные слова, которые ему не говорил никто. А прямо сейчас они лежат на одной кровати, держатся за руки и глупо, но очень улыбаются друг другу. Джисон, притягивается к Чэнле и мягко целует его, отдавая в этот утренний поцелуй всю свою любовь и нежность к китайцу. Чэнле обнимает Джисона и прикрывает глаза, отвечая взаимно. Он чмокает кудрявого в носик и гладит по щеке.        — А это не странно, что мы вот так… — спрашивает Чжон, совсем чуть-чуть что-то разрушив.        — Если хочешь, я больше не буду лезть, если для тебя это ненормально и ты любишь девушек и… — растерянно и быстро от неуверенности начинает говорить Джисон и он превращается снова в того, каким его представлял Чэнле до сегодняшней ночи. Просто Джисон переживает.        — Я очень сильно люблю тебя, а не каких-то девушек. Честно говоря, ты мне сразу понравился. Я думал, эта симпатия пройдёт, ведь я думал, что из этого ничего не выйдет точно, но она переросла во взаимную любовь. Пусть мы и знакомы всего пару дней, — Чэнле перебивает Джисона, прикоснувшись к губам указательным пальцем.        — Мы ещё узнаем друг друга, обещаю. Я тоже люблю тебя, солнышко, — крепче обнимает его Джисон.        — О, мелочь не спит, — просыпается Хэчан и оба сразу отстраняются друг от друга. — Да ладно вам, вы милые.        — Э-Это не т-то, что ты подумал! Д-Доброе утро! — покраснев до ушей и аж вскочив с кровати Джисона, отвечает Чэнле. — Как спалось?! Ты сейчас в душ?        — Ну колитесь: кто из вас актив? — не обращает внимания на оправдания и вопросы Хэчан.        — Да не было у нас ничего! Этого тем более! — слишком сильно паникует низкий, что он аж покраснел.        — Я, — Джисон вставая с кровати, усмехается и подходит сзади к китайцу, обнимая его со спины и положив свою голову, на плечо Чэнле, пока он ёрзает. Это так забавно наблюдать за тем, что один из них яро скрывает свои отношения и смущается ими на людях, пока другой наоборот пытается всё показать.        — Да у н-нас н-ничего не было! — пытается вырваться из крепких объятий Джисона младший. Это стеснение так смешит и умиляет Джисона.        — Значит будет, — демонстративно целует того в шею Джисон.        — Жаль, что мы не поспорили на деньги, — сдерживает усмешку Хэчан, держа у рта кулак. — Ну ладно, не буду в вашу милую и личную жизнь лезть. Так, пока все спят, идите в ванную. Вдвоем не страшно, в душе можно… — начинает всех подкалывать Хэчан.        — Да прекрати! — кидает в Хэчана подушкой Джисона кудрявый. Чэнле зол и смущён и хочет кого-то убить, но это со стороны выглядит слишком мило. И это ещё одна причина, по которой Джисон любит и будет любить Чэнле.        — Че, малышня, заняться нечем? — с такими словами просыпается открывает глаза Марк, которого только что разбудили.        — Нет, мы тебя будили, милый, или ты хотел утренний поцелуй? — и почему у Хэчана с утра настроение лучше, чем днем или вечером, даже если он всю ночь спал с другим человеком, еле помещаясь, когда эта кровать рассчитана на одного человека? Это у всех работает наоборот. Хотя, да, Хэчан не все.        — Фу, бля, — фыркает Марк под смех Хэчана. — Давай сразу завтрак в постель.        — Опя-я-ять… — а с этими словами с кровати встаёт Ренджун и непонятно: то ли он про свой сон с Куном, то ли про ситуацию в комнате, что опять проснулся из-за смеха Хэчана, как вчерашним утром.        — О, Ренджун! Доброе утро, а ты говоришь во сне! — с сарказмом говорит ему Хэчан.        — Доброе утро, Хэчан! А ты — пинаешься и бьешься локтями во сне! — с таким же сарказмом отвечает ему Ренджун, на самом деле испугавшись слов Хэчана. Мало ли, что он там сболтнул про Куна. Вдруг вообще, застонал во сне.        — Эм, я не в тему, конечно, но что с Джено…? — как-то слишком странно спрашивает Чэнле, заставляя других забыть о том, о чём они только что говорили.

***

      В нос ударил резкий и не очень приятный запах, а в глаза слишком яркий свет солнца исходящий из окна, который для всех кажется нормальным и привычным. Джено резко и прищуриваясь открывает глаза, еле различая перед собой что-либо и не особо сначала понимая, что есть что. Когда зрение спустя секунды проясняется, он, даже не поняв, что он тут делает и что вообще происходит смотрит вокруг, пытаясь что-то понять, но пока это выходит слабо.        — Бро, ты в порядке? — первое, что, а точнее кого слышит над собой Джено это Ренджуна. Затем, он, прищуривает глаза от головной боли, что резко вдарила в мозг и заставила голову пульсировать.        — Да, нашатырь помог, как и ожидалось, — он видит над собой и медсестру Айрин. Так, значит он в… Нет, не в медпункте. Скорее всего, у себя в комнате. Или не совсем у себя. Ничего не понятно, мозг пока что отказывается работать.        — А что… Со мной случилось? — начинает подниматься Джено, но Айрин останавливает его рукой, заставляя жестом ложиться обратно, под одеяло.        — Ты… Э-э-э, не мог проснуться спустя наши попытки тебя разбудить. Да ты и не дышал, — сразу за всех начал объясняться Джисон. — И мы позвали медсестру Айрин.        — Хорошо, что ты жив, — с огромным облегчением вздыхает Чэнле, который первый заметил отсутствие дыхания у Джено и поднял кипишь. — Можешь даже сразу переезжать к нам, — отшучивается Лэлэ, сменив волнение обнадёживанием. — Но, ты это, больше так нас не пугай.        — Я думаю, сегодня тебе не стоит идти на уроки, — обращается к Джено Айрин. — Скорее всего, тут страдает твой режим. Останься в комнате, мальчики разрешили, отоспишься, я могу написать справку, — говорит Айрин. — Если что, могу принести завтрак сюда.        — Оу… Спасибо? — неуверенно потирает виски Джено. Что-то ему определенно не досказали. Или это он что-то ещё упустил из своей памяти? — Можно воды?        — Да, конечно, сейчас принесу. Наверное, я и поесть возьму тебе. А вы, мальчики, идите в душ, если ещё не ходили, скоро завтрак начнётся, — идёт к двери медсестра.        — Блин, а мы ведь реально в душ сходить даже не успели, долго мы тут c тобой. Если что, я занесу конспекты, — кивает и медсестре, и другу Ренджун. — Удачи тут.        — Я бы тоже так уроки хотел прогулять, — застонал в голос Хэчан. — Так, чур я из вас всех первый! — и на этих словах побежал в душ.        — Ах, ты… — побежал за ним Марк. А затем зашёл обратно. — Поправляйся тут, не умирай. А, ну иди сюда… — и побежал за Хэчаном.        — Идиоты, — цокает с усмешкой Джено. — А, кстати, Джисон и Чэнле, спасибо огромное за комнату и кровать, — кое-что всё-таки вспоминает Джено.        — И это всё очень странно… — бормочет Джисон, как-то задумываясь вглубь об этом странном происшествии Джено. Он тоже уходит. — Да, пожалуйста, отдыхай. Пошли, солнышко.        — Всегда пожалуйста! П-Пошли… — краснеет Чэнле, пока Джисон берет его за руку. Оба выходят. И Джено улыбается, про себя спрашивает: «Ну и какая пара следующая?».        — Да, повезло тебе, не пойдёшь ты на занятия, — пока все выходят, в комнату входит Айрин и садится около девятиклассника, кладя около него поднос с графином воды, бананом, черничным йогуртом и фиолетовым рисом. — Нет никаких жалоб? Голова не болит?        — Всё хорошо, только очень хочется пить и есть, спасибо большое, Айрин, — благодарит её ученик.        — Приятного аппетита. Кушай и можешь поспать, особо не делай каких-нибудь активных действий, — с такими словами Айрин выходит из его… Из комнаты, оставив того в одиночестве с таблеткой для головы и завтраком.       Ли, мысленно порадовавшись тому, что ужасно неприятная сухость во рту и раздражающая пустота в желудке сейчас исчезнут, начинает пить и тут же его зрачки расширяются. Он вспоминает сонный паралич, который как бы психологически забыть никак невозможно. Ту девушку, тот мёртвый поцелуй, то давление. Он чуть ли не поперхнулся, думая о том, что он ведь мог умереть сегодня. Он серьёзно мог взять и не проснуться. Руки Джено дрожат, а в голове, как немое чёрно-белое старое кино на плёнке, показываются все моменты этой ночи: вот, астрал с Джэмином, вот, Джэмин намекает тому, что Джено пора сдохнуть, вот, эта девушка с красными волосами, вот, сонный паралич, вот, потеря сознания. Он проводит пальцами по шее, по месту, по которому эта призрачная девушка его царапнула. И самое пугающее здесь то, что ему больно касаться до этого места. Джено роняет пластиковый стакан с остатком воды на ковёр. Джено начинает учащенно дышать, он старается набрать в легкие побольше воздуха, совместно с его частым сердцебиением. Ему теперь очень страшно находиться здесь одному.

***

      Пока Джено лежит и отдыхает в своей комнате, Айрин сидит в своём медпункте совершенно одна, хотя она должна как бы заниматься делом. Но вместо этого, она, оторвавшись от долгой писанины, смотрит в окно, на играющих на улице первоклассников. Она опирается на руку и грызет ручку и сама, того не особо осознавая мысленно возвращается в ещё те времена, пятнадцать лет назад. Даже если это было так давно, воспоминания не исчезнут и очень свежи и преследуют Айрин как кошмары и скорбь. Айрин еле сдерживает слёзы, когда вспоминает своего мужа, своего сына, да и всё, что было связано с её жизнью будучи Бэ Чжухён, начинающему нейрохирургу. Как странно осознать, что больше она там не работает и уже не будет. Но это не так важно, по сравнению с тем, что Ким Чунмён, любивший её муж и хороший человек, которого она знала ещё со школьной скамьи, а так же Ким Чону, её маленький шестилетний сын мертвы и уже очень давно. И их не вернуть.

***

      Он лежит под водой. Не в подводной лодке, без аквалангов и чего-либо ещё, что обычно позволяет человеку свободно двигаться под водой. Он лежит посреди рыб, которые плывут над ним, как будто какие-то летящие птицы, кораллов, как будто бы деревьев и прочих морских обитателей. Что это сон, становится понятно не сразу, но когда Джено видит перед собой того, кого бы он уже никогда не увидел в жизни, осознание того, что это сон приходит и проясняется тут же.        — Ты меня очень сильно испугал, мелкий, — Джэмин говорит своим, таким немного хриплым и спокойным голосом. Мёртвым. Но это не имеет значения, когда Джэмин держит руку Джено, чего он никогда не делал, будучи живым.        — Но ты же сам хотел моей смерти… — с ужасом вспоминает Джено, ложась на песок.        — Это был не я, Джено. Я бы никогда не допустил того, чтобы с тобой что-то случилось. Я люблю тебя и уж лучше ты будешь жить, чем будешь со мной в мире мёртвых.        — Ох, черт! — хлопнул себя по лбу Ли. — Ну конечно! Я должен был это сразу понять! Твой голос стал таким страшным потом… Боже! Но что бы это могло быть?        — Это была та, кто чуть ли не убила тебя. Твоя душа боролась как могла, да и не только твоя душа с ней боролась. Я не знаю ничего об этой леди с красными волосами, но я знаю точно: она очень древняя заблудшая душа. А чем старше неспокойные мертвецы — тем они опаснее для живых, — сейчас Джэмин более серьёзен и обеспокоен, чем обычно.        — Но что ей нужно от меня? — боится Джено, смотря на проплывающих над ним морских коньков.        — Что-то, из-за чего она пристает именно к тебе. И она не успокоится, пока это не получит. Стоп, пожалуйста, не думай о ней сейчас, мысли материализуются, особенно если это касается мёртвых и их души, — вместо ответа, Джэмин лишь встаёт, садится около Джено, кладёт голову Ли на свои колени и заботливо гладит того по голове и зарывается пальцами в чёрные волосы.        — Оу, хорошо, но меня всё это очень пугает. Мне очень страшно, Нана, — от волнения, Джено сжимает в кулаке подводный песок.        — Я всеми силами постараюсь уберечь вас всех от них. Что-то вроде ангела-хранителя, — склоняется над лицом Джено, На.        — От них? — Джено смотрит в глаза умершему.        — Их трое. Одна из них — твой сонный паралич, вторая — преследует Джисона, третья — вселяется в чужие тела и вытворяет от их лица всякое. Они все хотят чего-то одного, да и очень опасны для вас всех, я постараюсь не дать вас в обиду никому из них, — после этих слов Джэмин целует Джено. И Ли ему правда верит.       С Джэмином забывается всё плохое и с Джэмином он чувствует себя комфортно и так, как он не может ощутить себя в жизни. Ему очень хорошо с тем, кого год назад убили. Это неправильно, но Джено улыбается, когда Джэмин копошится в его волосах и испытывает счастье и эйфорию, когда рука Джэмина с волос Джено переползает на его руку, заставляя пальцы переплестись. И пока Джэмин целует младшего, до Джено доходит смысл фразы, которая прямо сейчас описывает всю его… Жизнь? Сущность? Неважно, но Джено находит себя в этой фразе. Эта цитата звучит как «Настоящая любовь никогда не умирает».        — Стой! Прости, Джено, я вернусь, обещаю. Очень люблю тебя, котёнок, осознавай свои сны в том же духе, пока, — на этом Джэмин прерывает поцелуй.       Он снова чмокает того в губы, но очень бегло. И исчезает. Оставив Джено совсем одного под водой. Но Джено не обижается, ведь он знает, что Джэмин точно вернётся. По крайней мере, верит в это.

***

      Хэчан сдержал своё слово и правда заскочил в душевую кабинку первым, заставив Ренджуна, Марка, Чэнле, Джисона и нескольких парней в очереди ненавидеть его. Так что, прямо сейчас он стоит под струйками воду, опустив голову и задумавшись о чём-то своём. Он знает, что времени до завтрака и вообще времени для того, чтобы помыться не так уж и много, но под такой теплой водой слишком хорошо и лениво сейчас отсюда вылезать. Но тут же мысли с приятной ленью меняются, когда вода прекращает течь. Хэчан, не восприняв это как что-то серьёзное, переключает смеситель по несколько раз, но вся вода, что только есть в душевой это вода на полу, которая заслонила сливное отверстие. Хэчан, пожав плечами и немного расстроившись отсутствию тёплой водички, мол «видно не судьба», поворачивается и уже готов выйти из кабинки, сталкивается со… Стеной. Какого хрена? Тут обычно только шторка висит, иначе никто бы не мог выйти или войти. Он, испуганно отойдя к стене, оглядывается по сторонам, даже забыв, что он не всё мыло ушло с его тела. Слева, справа, впереди, сзади — везде кафельные белые стены. Будто бы не было никогда никакого прохода через шторку. Хэчан решает поступить по другому, невозможному. Он смотрит наверх, хочет уж перелезть внезапную стену и оказаться снаружи, но это невозможно, но всё же он пытается полезть на стену, что у него не выходит никак.       И тут же вода резко ударяет по телу. Очень-очень холодная, леденящая. Её уровень поднимается вверх. Хэчан не знает, что делать. Мысли с бешеной скоростью сменяют друг дружку, не давая возможности сосредоточиться. Хэчан чувствует, что его ступни полностью в воде, ведь она не может уйти никак. Зубы начинают стучать от страха всей ситуации и от дикого холода этой воды, которая бьёт по спине, да и по всему телу. Донхёк срочно должен отсюда уйти, если хочет жить. Губы синеют, а вода становится уровнем выше, Хэчан думает, что он в шагах от смерти. Донхёк правда хочет жить, но он не знает, что сделать и как не замёрзнуть. Он начинает громко стучать в стену, в надежде, что хоть это поможет и его кто-нибудь услышит и спасёт. Он больше не чувствует свои ноги, ведь они будто бы превращаются в сплошной кубик льда.        — С-Спасите! Умоляю! Вытащите меня отсюда! — он кричит о помощи истошным криком.        — Ты утонул? — кричит откуда-то Марк.        — Помоги! М-Мне холодно! — голос становится слабее, Хэчан не прекращает бить кулаками по стене.        — Ты водой пользоваться не умеешь что-ли? — открывает штору Марк. Это же только что была стена, в которую бился Хэчан. Как это произошло, что стена превратилась в штору в один момент?       До Хэчана ничего не доходит, да и все мысли спутываются во что-то несуразное. Он сначала смотрит вниз, но там уже нет воды, она уже стекла в отверстие, которого вообще-то не было. Ноги всё ещё мертвецки холодные. Хэчан долго смотрит на Марка, потом на остальных парней, что там стоят и в упор с ненавистью смотрят на Хэчана. Он смотрит по сторонам, ничего не понимая вообще. Что, блять, это только что было?        — Э-э-э, душевая свободна, — как бы то ни было, Хэчан выбегает отсюда без желания остаться тут на ещё мгновение.

***

      Учебный день прошёл легко у всех трёх классов (хотя, Мину вызвали к доске на физике и внятно она ответить не смогла), так что, он окончился быстро так же, как и начался. И наконец-то группа парней и две девушки могли обсудить про все странности и тайны этой школы. Это собрание для всех них было самой важной частью дня, теперь важнее, чем даже уроки. Как и прямо сейчас, когда весь этот тайный круг с новыми членами сидит в своем тайном бункере, а точнее все они сейчас сидят в комнате Куна, Юты и ВинВина, впутав в это дело ещё и Джисона с Чэнле.        — У меня есть странная теория, что сонный паралич Джено, мертвые мотыльки, которых видел… Как тебя там. А, Джисон. Мне кажется, что все это взаимосвязано, — анализирует Юта после объяснений ребят всего происходящего. — Кстати, Джено, всё сейчас в порядке?        — Всё супер, я выспался, — отвечает ему Ли, сев на кровать Куна. — Я тоже думаю, что это всё связанно. — «Нет, я это точно знаю».        — А что это, кстати? — обращает внимание Кун на чёрную книгу, которую сюда принес Джисон.        — Эта девушка сказала Джисону идти в лес, а там он нашёл вот это. Оно так связанно цепями, мы не трогали это со вчерашней ночи, — ответил Чэнле, протягивая и показывая Куну чёрную книгу.        — Я, конечно, не хочу говорить, что призраков не существует и это какой-то бред, но это именно то, что я хочу сказать, — подходит к Куну слишком скептичная Джой, рассматривая чёрный объект, прищуриваясь и стараясь что-то там найти.        — Бред? Чувиха, я тебе ещё кое-что хочу сказать. Сегодня, я когда мылся в душе, с душа полилась ледяная вода и я оказался практически заперт посреди четырёх стен, это был странный глюк, мне было очень страшно, ведь я мог и замерзнуть и утонуть, но меня спас Марк, — рассказывает про сегодняшнее Хэчан, ещё более удивляя других.        — Пиздец, так вот почему ты дёрганый такой оттуда выбежал, — сразу вспоминает сегодняшнее Марк. Он как раз об этом весь день думал, но вопросов он получил больше, чем было до слов Хэчана.        — Тонуть не так страшно, как травиться, — под нос бормочет Джисон, впервые подавая голос за это время, хотя, как один из «страдальцев» говорить сейчас должен много. Кстати, как бы он низко не опустил голову и тихо бы не говорил, его слышит и слушает здесь каждый.        — Что?! Хочешь сказать, что-то, что было у Хэчана это вообще мелочи?! — громко, на всю комнату, возмущается Мина, скрестив руки.        — Да, мелочи. Хочешь проверить? — Джисон медленно поднимает голову и костяшки его шеи издают ненормальный и громкий хруст, когда он разминает её. Этого он никогда не делал, ведь хруст даже костяшек пальцев издавал ему боль, да и кости у него всегда были слабыми.        — Я п-пойду, пожалуй, у меня там ещё обществознание не сделано, — Ренджун, не желая оставаться здесь и момента, быстрыми шагами направляется к открытой двери.       Но Ренджун даже не успевает дойти и к порогу, как дверь захлопывается с сильным грохотом прямо перед его лицом. Ренджуна всё это пугает ещё больше. Он дёргает за ручку двери, когда понимает, что это бесполезно, но всё равно в душе надеется на банальный сквозняк. Как и ожидалось, дверь он не может открыть, тем самым вызвав у остальных бурю испуганных эмоций и желание выйти отсюда.       Между тем, Джисон, продолжая хрустеть шеей, взмывает вверх. Свет, горящий здесь всё это время отключается с звуком выкручивающейся из люстры лампы, которая тут же падает и разбивается об пол, чьи стекляшки разлетаются по комнате. Наступает настоящая темнота, а с учётом того, что на дворе вечер, ближе к ночи, свет только от уличного фонаря. Мина от страха визжит, а никто не может ей помочь. Да что уж ей — никто себе помочь не может! Зрачки Джисона закатываются за глазницы и теперь на каждом оке ничего нет, кроме сплошного белого света.        — О нет, Ренджун, — Джисон говорит не своим голосом. Женским, с китайским акцентом. — Я не знаю, что такое общество… Обществозадание… Какое противное и трудное слово!        — Всё, Джой, убедилась?! — в страхе спрашивает криком Чэнле.        — Что это за пиздец?! — отбегает к стене сама Джой. Она начинает стучать в соседнюю комнату и орать в стену. — Эй, пожалуйста, выпустите нас!        — Оно… Джисон… — испуганно что-то говорит себе под нос Хэчан, отходя назад, в итоге сталкиваясь со стеной.        — Что ты такое?! — громко спрашивает у этого… полтергейста Кун.        — О, Кун-Кун! В твоём теле вчера было так уютно, ты аккуратнее этого малыша! Может твоё тело мне и забрать, м? — тело Джисона парит и садится на шкаф.        — К-Как это в моём теле? — испуганно отходит назад Кун, рассматривая свои ладони. Он от шока садится, нет, практически падает на пол и что-то больно впивается в его ладонь. Цянь шипит от боли и тут же смотрит на кусок стекла, застрявший в его руке.        — О, милый мой китаец, вчера в твоём теле я осуществила мечту Ренджуна за тебя! Жалко, какой-то тупой идиот вернул твою душу обратно, — голос девушки от лица Джисона становится более устрашающим с каждым словом.        — Что?! Так вчера ты был не собой?! — спрашивает Сычен, прижавшись к закрытой двери.        — А вдруг она и в моём теле побыла! — паникует и дрожит Мина.        — Ч-Что? О чём ты? — Кун изнывает от адской боли в руке, и от страха смерти. Стекло вбивается в руку сильнее и следы крови уже и на джинсах и на ковре. Кун стучит зубами, не в силах как-то помочь самому себе.        — Ренджун, расскажешь нам о своей мечте? — приторно-сладким голосом говорит некто в теле Джисона.        — О-Оставь нас в покое! — лишь трусливо бросает Ренджун.        — Не хочешь говорить? — шкаф и тумбочки открываются. — Ну эй, ну давай же, смелей! — полки в столе открываются. — Или может заставить тебя сказать? — отовсюду вылетают все острые предметы. Канцелярский нож, перочинный нож, складной нож, ножницы.        — Просто, мать твою, скажи что она хочет! — орет на него Марк.        — Ладно, помощь друга. Кого же мы выберем? Эники, — взмывает Мина в воздух. — Беники. — а за ним и Джено, которому что-то придавляет шею. — Ели. — взлетает Сычен, чувствуя удушье и тошноту. — Вареники. — парит в воздухе Джой. — И съели. — Хэчан, прикрыв рот рукой, чтобы не закричать, тоже взлетает в воздух. — Тебя. — ножницы летят на Чжона.        — Отпусти нас и Джисона! — истошно от страха кричит Хэчан.        — Отдайте мне ваши души! — демоническим и адским голосом отвечает ему что-то в теле Джисона. — Ой, Ренджунни, ну ты не передумал говорить?        — Скажи ей что она просит, я не хочу умирать! — поворачивает голову в его сторону Чэнле, перед которым в воздухе повисли ножницы.       Все тут же повторяют за ним, в один голос умоляя его сказать всю правду. Ренджун сильно кусает губу. В его горле застревает ком, а всё тело дрожит от всего волнения. Ренджун сталкивается взглядом с Куном, который смотрит на него со страхом и с ожиданием. Вчера был не Кун, а сегодня от его признания в чувствах зависит всё. От таких будто бы несерьёзных чувств зависит жизнь его друга. Ренджун часто дышит и, сжав оба кулака и зажмуриваясь, на всю комнату говорит:        — Я… — неуверенно начинает Ренджун, сжав кулаки до боли, пока ножницы щелкают и разрезают воздух, приближаясь к Чэнле ближе и ближе.       Как это страшно, когда от раскрытия того, что ты пытался скрыть год и не планировал признаваться теперь зависит жизнь твоих друзей. Страшные секреты остаются страшными до момента, пока от них начинает что-то зависеть и это Ренджун понимает, когда не может выдавить из себя слова, сказать всё нужно, подбирая слова. Ренджун прямо сейчас ненавидит себя за свою трусость и за то, что из-за него может погибнуть его друг. Ренджун готов плакать из-за ненависти к себе и из-за всей этой ситуации, но он будто бы заглатывает слёзы в себя. Он зажмуривается, ведь он не хочет ничего видеть: ни Чэнле под косой смерти, ни Куна, который от него чего-то ждёт.        — Я… Я люблю…        — Р-Ренджун, я не хочу умирать, — молится Чэнле, уже не сдерживая слёз от страха.        — Я… Я л-люблю тебя, Кун.       Наступает молчание. Кун смотрит на Ренджуна с непонятливым взглядом, а Ренджун боится открыть глаза. Очень боится. Ренджун сейчас упадёт в обморок. Это услышали все, включая Куна. Ренджун всё время боялся этого момента и только снами, мечтами, мыслями и жил, забыв о реальном мире. И в него тут же втыкается канцелярский нож. Ренджун широко раскрывает глаза от боли, он издает глухой болезненный звук, а его одежда окрашивается в кровавый цвет. Кровь начинает капать на пол и всё его тело в крови. У Хуана очень мало сил, чтобы вытащить из себя канцелярский нож, который повреждает сердце. Он кряхтит, уже не сдерживает слёзы. Зрачки Ренджуна расширены от шока, сознание и зркние становится мутным, он пытается глотнуть последние остатки воздуха и взглянуть последний раз на того и очень хочется спать.       Это могло бы случиться. Но Джэмин обещал их защищать.        — Что?! Убейся! Эй! Умри! Почему ты не подыхаешь?! — нечто в теле Джисона злится и бушует и канцелярский нож будто бы врезается об какую-то невидимую область вокруг Хуана. Что-то защищает его.       Сразу все парящие ученики и острые предметы падают на пол. В один глас раздаётся стон боли, ведь кто-то приземлился болезненно, а Джено в ногу врезался здоровый кусок стекла. Зрачки Джисона возвращаются на место и голос Ли издает болезненный и громкий «Ау»!        — Что… Что здесь произошло? Почему я на шкафе? — устало Джисон приходит в себя. Его зрачки и голос возвращаются в нормальное человеческое состояние. Он, прищурив глаза от из ниоткуда взявшегося головокружения и сухости во рту, разглядывает всю комнату. Всё, что только что было не сохранилось в его памяти, да и не должно было. Он ничего не понимает, ведь он даже не помнит, что он сюда вообще входил.        — О боже, Джисон! — устало встаёт Хэчан, искренне и счастливо улыбаясь. Его сердце всё ещё бьётся от адреналина и прошедшего страха, он еле восстанавливает дыхание.        — Д-Джисонни! — бежит к нему Чэнле, которому это делать вообще-то от падения больно. Но плевать на физическую боль, когда кто-то заглушает его моральную.        — Сука, пизде-е-ец, — вслух говорит Марк, потирая виски. Конечности всё ещё трясутся.        — Я беру свои слова обратно насчёт призраков, — голос Джой дрожит от страха после всего этого. Она пытается согреть себя, потирая локти ладонями.        — В-включите свет! — визжит Мина. — А что если это существо где-то до сих пор здесь?        — Лампа разбилась, дура! — повышает на неё голос Сычен. — Ещё и в нашей комнате, класс.        — Ч-что случилось? Почему она исчезла так же резко, как и появилась? — спрашивает у всей комнаты Юта. — Что ей помешало?        — Тебя это сейчас волнует?! — ВинВин зол, но не меньше напуган. — О, дверь открывается, — на этих словах Сычен дергает ручку двери и на всех проливается свет с коридора. — Я не останусь здесь этой ночью. Можно к кому-то?        — К-к нам, — заикается Чэнле, смотря на свет в коридоре.        — Марк, можно к вам? — спрашивает Мина.        — Боже, да нужно! — от страха он прижимает её к себе покрепче.        — Блять, давайте отсюда уйдём, — поднимается Джено, а затем падает, без возможности шевельнуть ногой ещё раз. Стекло в ноге даёт о себе знать и Джено лишь стонет. — Медпункт еще работает?        — Так, Джено, я помогу, — вызывается на помощь Марк, оторвавшись от Мины. — Так, всё, вот так, пошли, сейчас дойдем до медпункта и всё будет хорошо. — Он протягивает руку, чтобы Джено кое-как встал, а затем перетаскивает его руку на своё плечо. Таким способом он тащит Джено из комнаты.        — Я тоже помогу! — прибегает к ним Хэчан и они оба тащат Ли до медпункта.        — Стой, Ренджун… — за остальными еле поднимается с агонией в области правой ладони и Цянь, который спустя боль подходит к Ренджуну. И плевать на то, что на них все смотрят.        — Н-нет! Не говори мне ничего, пожалуйста! — Ренджун говорит это очень быстро, с каким-то страхом и расстерянностью, а затем быстро убегает. Кун не догоняет его.