Legre

flashback. ты дал мне время       Минхён стоит со своим папой, которого он очень боится и смотрит на всё, чего он очень боится. На новых людей, которых что-то тут многовато для понимания и «безопасного количества» Минхёна. Мальчик неуверенно поднимает глаза на свою будущую няню-молодую женщину с младенцем в руках на последующие несколько дней. Затем, мальчик медленно переводит глаза на своего папу и на неё, они о чём-то говорят, а их слова для маленького Ли расплываются и он не особо слушает их. Он, не опуская отцовской руки, смотрит на выглядывающего и прячащегося из двери какой-то комнаты мальчика. Минхёна почему-то тянет к нему и почему-то прибавляется желание поиграть с ним.        — Ну, я тебя тут оставлю. Давай, не капризничай, — мягко хлопает мальчика по голове старший Ли. Он, снова что-то сказав женщине, уходит. Минхён грустно вздыхает, смотря на уже закрывающуюся дверь. Он не хочет прощаться с отцом, в то же время, он не хочет с ним и оставаться и эта неопределенность его путает сейчас. Ладно, отца он догонять не будет, но пару дней ему прожить придётся.        — Ну, что, малыш? — наклонилась к нему женщина, чтобы они были на одном уровне. — Хочешь кушать или пить?        — Нет, — скромно отвечает он.        — Жаль, я приготовила кальби и канадские булочки, как раз ты из Канады. Пошли попробуем! Донхёк, не прячься, ты тоже должен поесть! — на этих словах она уходит в какой-то коридор, судя по всему, на кухню.        — Да, хорошо, мам, — выходит тот самый Донхёк из двери. Минхён уже может увидеть его полноценно, а не только из-за большой двери. — А ты, что, правда из Канады?        — Да, — отвечает ему Минхён, в душе радуясь, что Донхёк сам к нему подошёл.        — Там правда холодно? — Донхёк смотрит на того с заинтересованными глазами.        — Там… — видя интерес мальчика, Минхён решает действовать более уверенно и гордо. — Да, там очень холодно!        — Как на Северном полюсе? — у Донхёка будто бы звёзды в глазах, настолько сильно ему это всё интересно.        — Ещё холоднее! — Минхён слишком уверенный, по сравнению с тем, кем был только что.        — Ого! А там ходят белые медведи?        — Там ходят олени! Я на них катался! — гордо поднимает голову Минхён.        — А в Канаде все такие красивые, как ты, ходят? — произносит Донхёк фразу, которую он услышал из телевизора вчера. Мда, надо его маме поменьше пускать ребёнка к телевизору.        — Нет, я один такой, — немного смущается Минхён, но гордости с выражения лица не снимает. — Ты тоже красивый! Ты ведь Донхёк?        — Да, — улыбается ему мальчик. — А ты… Минхён?        — Да, но это в Корее! В Канаде я Марк! — мальчика переполняет энтузиазм.        — Марк… — медленно повторяет за ним Донхёк. — Круто!        — Ну конечно круто! Это, я тут жить буду с тобой и твоей мамой пару дней. У меня папа просто по работе уезжает куда-то… Ты же будешь со мной играть? — очень рад Минхен.        — Конечно! end of flashback., но ты этого не помнишь       Марку обычно не снятся понятные запоминающиеся сны, ведь он забывает их сразу же, когда просыпается. Но это произошло не в эту ночь. Он просыпается посреди ночи, когда даже солнце не взошло, но даже если этот сон не кошмар, он больше глаз не сомкнет ещё через несколько часов. Он переводит взгляд на кровать Донхёка и неспокойно спящего в ней Хэчана. Всё сходится. Первый его настоящий друг и первый честный и искренний человек рядом с ним, в этой комнате.

***

три дня спустя        — Почему?! — топает ногой Мина, обозлившись на весь мир и на судьбу в целом. — Почему он не знал вас, а вы его, но вас пригласили на поминки, а меня нет?! — Мина орёт на всех присутствующих, не только на Джисона и Хэчана.        — Потому что туда должны пойти достойные того люди, — не боясь никаких криков и матов в свой адрес, спокойно и саркастически отвечает ей Джено. — Эх, Мина, жалко, тебе придётся идти на уроки, ничего страшного, зато знаний получишь.        — В каком смысле — достойные?! Почему Джой едет, а я нет?! — зубы Кан скрипят и она выглядит тем человеком, кого в порыве эмоций лучше обходить стороной. Но Хэчана почему-то она смешит.        — Потому что я была в списке приглашенных, а ты нет. Успокойся и иди на урок, разоралась, — Суён потирает виски от головной боли, которая появляется после криков Мины.        — Может это ошибка и я должна туда поехать? — Мина агрессивно настаивает на своём, раздражая всех,        — Ну, Мина, нет, так нет, — спокойно говорит ей Марк, пожав плечами. Раньше бы он обязательно вступился за свою девушку, но сейчас ему безразлично и это он говорит только потому что должен это говорить.        — Сколько вас ещё ждать? — подзывает к себе и своей машине Тэён.        — Ну, пока, удачи на уроках, — обнимает с пустотой на душе Мину Марк. И это он делает тоже, потому что должен это делать.        — Расскажете, как прошло? — всё-таки сдаётся Мина, тяжело вздохнув.        — Обязательно, — отстраняется от неё Минхён и выходит из дверей школы под её прощальный взгляд. Вообще-то ей не жаль Джэмина, вообще-то она сегодня хотела уроки прогулять — вот, почему она так рвалась на поминки.       Как только парни и пара девушек (да, Джой не единственная, видимо, родственники Джэмина решили пригласить подругу Хины и какую-то ещё знакомую их семьи) вышли на мороз в своих куртках поверх смокингов (у кого-то такой шикарности не было, к сожалению) и чёрных платьев, они удивились в одну минуту. Оказывается, Тэён немного обманул всех, говоря, что всех отвезёт в своей просторной машине, в которой на деле для стольких людей нет места. Но вместо его большой серой машины здесь стоял широкий и длинный чёрный лимузин. Это заставило Сохён и Лами воскликнуть «О-о-о» от удивления, а кого-то из парней прошептать: «Ну нихрена себе». Мужчина-водитель лимузина выходит из машины и жмёт руки Тэёну, Юне (эта учительница биологии, которой всё равно на свой предмет, была классным руководителем Джэмина в год его смерти) и… Йери (только представьте лицо Тэёна, когда школьную уборщицу пригласили на похороны. О, нет, забавнее было наблюдать его реакцию тогда, когда Йери рассказала ему о том, что она сестра его мамы. Всю правду она решила не рассказывать, во избежании его лица посмешнее). Мужчина в серьёзном костюме, без хоть какой-либо куртки, обменивается с каждым какими-то односложными фразами. Затем, водитель-мужчина средних лет, открывает всем им дверь в лимузин. Девушки, начиная болтать и раздражая тем самым Джой и остальных, вместе со всеми входят в лимузин, занимая сидения. Юта, перед тем как войти в лимузин, берет Сычена за руку, тем самым окликая. ВинВин сдерживает улыбку.        — Так, слушай, мне уже надоело, что Ренджун избегает Куна, — говорит Юта, немного испортив какие-то внутренние ожидания души ВинВина.        — Да, мне тоже. Надо их как-то сблизить, но как? — оборачивается на него китаец.        — Надо, чтобы они сидели вместе, а не как ты и Кун обычно, — в последней части предложения японец раздавливает свою ревность, снова делая вид, что всё прелестно.        — Бедный мелкий, он всю дорогу ерзать будет, — что-то говорит тихо Дун, обращаясь к самому себе. — О, как видишь, Кун сам к нему подсел. Надо сесть рядом, чтобы всё видеть.       Парни, сейчас очень похожие на юных девушек-шипперов, захлопывают за собой машину и рассаживаются по разным местам. Как все, кто впервые сидит в лимузине, многие замечают, что лимузин изнутри никаким образом не похож на типичную машину. В машине есть только передние и задние кресла, когда в лимузине есть огромные и широкие кожаные и будто новые диваны, что находятся и в конце лимузинв, и в правой стороне. Так же, здесь пахнет чем-то новым, резиновым, видимо, семья На не пожалела пару деньжат на такое излишество.       Как только последний человек пристегивает ремни, машина трогается с места и выезжает из школьного двора. Ренджун смотрит в окно и, как и говорил ВинВин, правда ерзает, сидя бок о бок рядом с предметом воздыхания. Все эти три дня до поминок, Ренджун дёргался, когда Цянь говорил или его имя просто упоминали в разговоре, Хуан тщательно его избегал, всегда садился очень далеко и прятал глаза, сбегал от себя и своих мыслей. Да, за эти три дня никакого исхода их отношений, как бы ожидалось в любых других случаях. Кун всегда пытался словить младшего и поговорить по душам, но он не мог действовать насильственно, поэтому, ему приходилось лишь смотреть и вздыхать, как девятиклассник прячется от него. Так что, как и обычно, сейчас Ренджун кусает губы потому что они обветрились, его колени дрожат потому что холод с его тела ещё не сошёл и его щёки тоже красные от мороза. Ну, это он так сам себя пытается мысленно оправдать.        — Холодно? — спрашивает его Кун, пытаясь поддержать хоть какой-то разговор.        — Д-Да, — дёргается Ренджун и его слух обостряется. Кровь приливает к щекам с новой силой. Кун с ним заговорил. Впервые за три дня. Больше уж Ренджун никуда не вырвется и не убежит от разговора, бежать некуда.        — Оу, твои руки и правда холодные, — Кун переходит на китайский язык, что, кстати говоря, один из фетишей младшего. Цянь берёт в свою руку ладонь Ренджуна. Ренджуну очень стыдно, что она трясётся, но от прикосновения Куна становится и правда тепло, даже если руки Куна не совсем согрелись. Ренджун смущенно улыбается, в сердце будто бы наступает оттепель и весна, а он отводит взгляд. Его тело покрывается приятными мурашками, а напряжение с тела будто бы снимается. Что-то на душе китайца становится свободным и спокойным, но это чувство не проходит до конца. — Не простудись!        — Да, постараюсь, — Ренджун отвечает тоже по китайски и говорит без запинки как все эти четыре дня. Наверное, на родном языке проще. Дальше Ренджун переплетает свои потеплевшие и покрасневшие пальцы с такими длинными и эстетично-красивыми пальцами Куна. Кун смотрит прямо в глаза Ренджуну.        — Почему ты меня избегаешь? — этим вопросом Кун возвращает Ренджуна обратно в реальность, тем самым уничтожив какую-то романтику. Но он не отпускает его руки.       Улыбка с лица Ренджуна спадает. Он молчит, поворачивает голову в другую сторону. Он боится этого и очень сильно. Ренджуна всегда устраивало молчать и смотреть на Куна, говоря себе, какой он хороший и прекрасный, не осмеливаясь всё это сказать ему самому в реальности. Теперь, когда от этого зависела жизнь Чэнле, ему пришлось раскрыться. Это так странно, но когда-то Джэмин был прав, говоря ему, что всё рано или поздно само вскроется.        — Сейчас не самое лучшее место для таких разговоров, — неуверенно, но продолжает Ренджун.        — Да у тебя вообще мест для таких разговоров никогда нет, — вздыхает Кун.        — Прости. Я… Потом.       Кун же до сих пор не отпускает его ладонь и грустно, но понимающе вздыхает, ничего не отвечая. Да, старший тоже его любит, он очень хочет всегда быть рядом. Он хочет прижать к себе, всегда держать его руку, поцеловать его в губы, потереться носами, поцеловать в лоб, попить с ним чай, целовать в шею, любить его до конца времён наперекор всему, показать ему всю Азию. Кун хочет получить ответ, но он не хочет его мучать психологически — он думает о Ренджуне куда больше, чем о себе. И так они молчат весь путь. И даже через всю эту странную ситуацию — никто не отпускает руки другого. Потому что так теплее.       И пока Ренджун и Кун находятся в неопределенном душевном состоянии, Марк и Хэчан по какому-то чуду сидят вместе, на заднем сидении. Хэчан задумчиво и на удивление тихо смотрит в окно, на просторный зимний лес, видя, как каждое дерево проносится мимо окна. Марк, следуя примеру Хэчана, тоже смотрит в окно, а потом и на усталый взгляд самого Донхёка. Говоря про него самого — Хэчан очень плохо спал все эти дни после призрака, очень чутко и бесспокойно, с кошмарами. Кофе стал его другом, но даже так он чуть-ли не отрубался на уроках, а ночью ему всегда было страшно, чтобы нормально поспать. Марка, тем более после сна-воспоминания про детство, очень беспокоило такое состояние Хэчана.        — Ты как зомбяк какой-то. Спи нормально, — но Марк, конечно же, не умеет выражать свои чувства.        — Да, тащи подушку и одеяло, матрас, потом кровать, ещё давай сказки на ночь и сейчас я засну, — сонно отвечает ему Хэчан, не теряя сарказма.        — Я серьёзно, бля. Ты можешь тут пока лечь поспать, нам до Сеула долго, — говорит Марк.        — И с чего такое беспокойство? — недоверчиво оглядывается на него Ли.        — С того, что ты нормально не спишь и просыпаешься по ночам, достал ходить. Теперь заткнись и засыпай, ты и сам спать хочешь, уже видно, — настаивает Марк.        — Иди нахуй, — зевает Хэчан, а затем кладёт голову на плечо Марка, закрывая глаза.        — Э, ты больной?! — отпихивает его с себя Марк.        — Да, по ночам просыпаюсь и выгляжу как зомбяк, немного больной, звони врачу, — тянется к нему снова Хэчан. — Сам заставил заснуть. Ты тёплый, а окно холодное, не хочу простудиться. Спокойного утра!        — Бесишь, — прошептал Марк.        — И ты меня.       Хэчан кладёт голову на плечо Марка. Он закрывает глаза и как бы действительно намерен заснуть с Марком вот так. Марк злится и любого бы ударил и откинул бы куда подальше, но на Донхёка рука не поднимается никак. В первый день он ещё мог бы его избить, но сейчас максимум может толкнуть. Он тяжело вздыхает, прикрыв глаза, пока Хэчан так и нежится в его объятиях. И так Донхёк засыпает и наконец-то с полным спокойствием.

***

       — Боже, какие вы милые, — Минхен даже не заметил, как он заснул вместе с любимым человеком Хэчаном. Он, с неохотой просыпаясь, открывает глаза и видит перед собой улыбающуюся Джой. Он зевает и оглядывается по сторонам. Из-за сонливости пару первых секунд мозг не работает, а потом он осознаёт, что Хэчан его обнимал, пока спал и поэтому спалось сладко и тепло.        — Мы уже приехали, — дёргает Хэчана Джено.        — А, да, я… — Хэчан сонливо что-то говорит себе под нос, а потом видит перед собой Минхёна и свои руки на нём. — Прости! — смущенно вскакивает Хэчан.        — Ага, — безразлично и с недовольным желанием сна и тепла Хэчана во сне Марк встаёт с кресла и выходит вместе с остальными из лимузина.       Организм уже отвык от свежего воздуха, так что, в глаза ударил яркий снежный свет, а в лёгкие резкая и не слишком приятная свежесть. Однако, водитель оставляет лимузин практически у самого дома, так что эти неприятные ощущения проходят, правда к ним уже успели привыкнуть. За водителем он заходит в огромный дом на несколько этажей и квартир. Джено вдыхает в себя запах сырости этого подъезда и выдыхает. Как бы ни была богата семья Джэмина — этот подъезд всё равно старый, тёмный, пахнет сыростью, да и здесь бы не помешало новых почтовых ящиков и новой краски для стен. Джено, с ностальгической грустью, окидывает взгляд на дверь, за которой никто не живёт уж несколько лет, где до сих пор написано:       «JJMR: простите за дверь xD ты тупой © Маррккк_Ли (мой папа может всё разрулить) сам тупой © Джэм_умнее_Марка вы тупые © я не Джено, не ругайте, а я умный © не узнаете»       Джено, печально вздохнув, хромает и как можно быстрее ковыляет за остальными по лестнице, наблюдая за всеми надписями на стенах. Он так давно здесь не был. Здесь всё похоже на родину, куда ты возвращаешься после войны. Здесь так и навевает детством и самыми счастливыми воспоминаниями. Здесь всё такое… Грустное и родное. Здесь у каждой надписи на стене или каком-то пятне на лестнице есть своя история. К примеру, вот, эти брызги красок около подоконника. Тогда они хотели разрисовать стену одним цветом, но, не решив каким, все побросали кисти с красами в стену. Джено улыбается, вспоминая своё детство с Джэмином, Марком и Ренджуном. Всё было хорошо: они были все вместе, Джэмин был тогда жив, они были маленькими и никто и ничто их не волновало. В детстве всё кажется беспечным и чудесным, пока ты не взрослеешь — и эта фраза тоже подходит сущности Джено, да и впрочем, всем людям.       Когда взрослые и подростки доходят до квартиры, у Джено привычное чувство, что сейчас им откроет приёмная мама Джэмина и он пойдёт к Джэмину в комнату и они займутся чем-то весёлым и бесполезным надолго. Но Ли вздыхает и, понимая, что такого уже не будет никогда, смотрит на открывающуюся дверь. Да, её открывает Юрим — мама Джэмина. Он её не видел давно, но за всё это время она мало изменилась. Всё те же каштановые волосы по плечи, которые вечно путаются из-за домашних дел. Она всё так же приветливо улыбается, но сегодня это вышло слишком заметно натянуто. Да и у неё появились на лице мешки под глазами. Более она ничем не изменилась.       Возможно, появится вопрос про похороны, но как бы странно это ни прозвучало, но похорон не было. Точнее, они были, но туда пригласили только ближайших родственников и Хину, Джено и остальным было тяжело на школьном собрании в честь смерти Джэмина. А на его настоящих похоронах всё было просто: его отпели, гроб положили и закопали. Никакого застолья в их доме или каком-то чужом ресторане, всем было очень тяжело хотя бы принять ту часть, что они кого-то хоронят. Однако, спустя год, мама Джэмина решила «хотя бы поминки провести нормально». Поэтому, на похоронах не было народу столько, сколько сейчас заходят в её квартиру.        — Здравствуйте, Тэён и Юна, — кланяется ему Юрим. Хотя, кто кому должен на самом деле? — О, Джено! Ты очень сильно вырос, такой красивый. — к Джено она и по сей день относится как к сыну. И это останется неизменным. — Оу… Йери! — тут же мать покойного видит и обнимает свою сестру Юрим, улыбаясь уже более счастливо.        — Привет, сестрёнка, — обнимает её взаимно старшая. Они очень давно не виделись и девушки сдерживают слезы счастья, перемешанных с грустью. Они увиделись, но скоро опять разъедутся и вряд ли увидятся ещё когда-то. И они так изменились в глазах друг друга.       Джисон оглядывает всю квартиру и сдерживает восторг. Квартира просто огромная, она куда шире и просторнее бывшей квартиры Джисона и Хэчана. Он снимает обувь и кланяется родителям Джэмина, вежливо принимающих приехавших гостей.        — Здравствуйте. Я никогда не знал Джэмина лично, но… Соболезную, — обращается к ним Джисон.        — Оу, Джисон, — улыбается ему отец мертвого.        — Откуда Вы знаете моё имя? — пугается Джисон.        — Я был знаком с твоей настоящей мамой. Ну, а теперь идите и помойте руки перед поминальным ужином. Джено, ты ведь помнишь где тут что?        — Я… Да, помню, аджосси. Пошлите все за мной.       Все пошли за Джено в ванную комнату. Сначала туда пропустили Тэёна, Юну и Йери, а потом пошли уже ученики. Джисон стоит, облокотившись о дверь и скрестив руки. Он думает о странной фразе отца Джэмина. Настоящей матерью? Джисон старается обнадёжить себя тем, что На Бокин был знаком с той, кто его воспитывала всю жизнь, но с другой стороны — он так «подчеркнул» это слово, изменив тон и акцент. Со своими мыслями, до Джисона быстро доходит очередь и сзади стоявший Чэнле, отвлекает его от рассуждений:        — Эй, ты чего? Сейчас твоя очередь мыть руки, а ты всё так же стоишь на одном месте. Что-то не так?        — Оу, — нахмуренное лицо Джисона чем-то меняется на более мягкое при виде Чэнле. — Я задумался, всё в порядке. Спасибо, кстати, что напомнил, можешь пройти перед мной.        — Если бы это был не ты, я бы прошёл и без уступлений, — улыбнулся Чэнле. — Так что, иди давай!       Джисон, улыбнувшись своему хорошему и пожав плечами, заходит в такую же громадную ванную, как и прихожая. Здесь стоит ванная-джакузи, стиральная машина и кран. Разобравшись, где горячая, а где холодная вода — Джисон включает кран.        — Эй.       Джисон резко оборачивается. Перед ним стоит тот, кого он краем глаза увидел в какой-то комнате. На фотографии в рамке с чёрной лентой. Джэмин. Ли издаёт громкий стон от испуга и пятится назад, ударившись спиной об раковину. Он часто и испуганно дышит и конечности нервно трясутся.        — Не пугайся, я на твоей стороне, — говорит он знакомым голосом. Да, всё-таки с Джисоном до этого контактировал он. Но почему тогда Ли не видел его, а только слышал, а сейчас видит прямо перед собой?        — Ч-что вы от меня хотите?! — громко кричит Джисон. — Почему именно я?!        — Кое-что тебе сказать. В общем. Будь очень осторожен. Не верь никому кроме брата, своего парня и остальных друзей. Ты должен в первую очередь беречь себя. Просто, знаешь, это для остальных людей ненормально видеть призраков, как для тебя. Это особенность и… Не хочу тебя пугать, но тебя уже хотят убить.        — Ты… Почему именно я вас вижу?! — Джисон не верит ничему. Никому. Он не знает, что чувствовать.        — С кем ты говоришь? — в ванную входит обеспокоенный Чэнле. Джэмин не исчезает.        — Я с… Я это… Я опять вижу призраков, — заикается и пытается восстановить дыхание Джисон.        — О мой… — пугается Чэнле, приходя в состояние шока. — Это… Это Джэмин?        — Д-да… А как ты понял? — Джисон смотрит в одну точку, сзади Чэнле. Просто там стоит уже мёртвый человек, которого Джисон видит один.        — Мы в его квартире же, я всегда боялся домов или квартир, где кто-то умер. А он сейчас тут?        — А можно побыстрее? — заходит сюда Джено. Джэмин широко улыбается при виде Джено и это пугает Джисона.        — Прости, Д-Джено, — ничего не говоря ему, Джисон выбегает оттуда и Джэмин, которого больше никто не видит провожает его взглядом.       Он идёт в комнату, где видит уже большое собрание народа за длинным столом. Он садится на одно из свободных мест около Хэчана и рассматривает эту столовую. Она огромная, даже больше похожа на ресторан, нежели на домашнюю столовую. Здесь отсутствует дверь в проходе между «буржуйской» кухней и такой же столовой и вместо двери стоит большой кирпичный проход. И как такое бывает, когда сам подъезд в ужасном состоянии? Джисон смотрит на кислые и грустные лица каждого из гостей. Их тут много, в основном, все старше него. Находя в «толпе» таких людей своих друзей, он уже смотрит на то, чем они занимаются. Он наблюдает за тем, как Ренджун и Кун смотрят друг на друга, как Марк и Хэчан, на удивление сидят спокойно и смотрят вниз, как Юта и Сычен молча иногда поглядывают один на другого. Как только Джено, Чэнле и оставшиеся гости подходят за стол, поминки за столом начинаются.        — Я рада, что вы здесь и вы всё ещё помните его, — начинает Хина, постучав ложкой по бокалу и обратив внимание на себя. Она встаёт со стула, чтобы её все могли видеть. Джено, в отличие от своих друзей, не удивляется, что это именно она начнёт речь. — Джэмин был тем же парнем и таким же равноправным человеком, что и все мы за этим столом. Он любил людей, он знал как каждому найти подход, он очень любил своих родителей, был хорошим сыном, своих друзей, любил каждый день и был настоящим солнцем для всех нас. Он переживал свою грусть в одиночку и старался помогать остальным, но не помогал сам себе. Никак до сих пор не могу поверить, что его нет и не будет никогда. Я любила его. Он помог мне понять, кто я на самом деле такая. Не забывайте его никогда, — Хина еле сдерживает слёзы. Нет, она не та, кто будет плакать на публике. Всё, что можно было она уже наплакала за весь год. — Ну, а теперь давайте приступим к нашему поминальному обеду. Приятного аппетита всем. Да будет вечная память Джэмину.       Есть Джисону очень сильно хотелось, он не завтракал. Но сейчас почему-то не очень-то хочется хоть крошку в рот взять после того, как он увидел призрака Джэмина. Да и у всех были несчастливые лица и грустное настроение, вместе с этой тусклой атмосферой и минимумом света в доме, а это ещё больше усугубляло отсутствие аппетита у Ли. Однако, из принципа вежливости в гостях, Джисон всё-таки как-то ковылял вилкой в рисовой каше, запивая всё холодной водой, стоящей рядом.        — Не говори кому-то ещё твои способности, — кто-то шепчет над ухом Джисона.       Ли передернулся и посмотрел назад. Никого тут нет, все за столом и сидят за ним уже давно. Это не голос ни Хэчана, ни Чэнле. Тут же Джисон сталкивается взглядом с большой фотографией в раме, повязанной чёрной лентой. Джисон сейчас сам умрёт.

***

      Ренджун стоит и смотрит на картины в рамках на стене. Здесь так же есть и детские фотографии Джэмина, как он замечает. Он грустно всхлипывает, смотря на себя, Джено, Джэмина, Мину и Марка маленьких. Он наблюдает за тем, как время меняется в фотографиях. Вот, тут они только в первом классе, а вот тут уже в шестом. Ренджун водит пальцем по фотографии и вспоминает, как он в те дни, когда приезжал фотограф, всегда ныл и умолял не фотографировать его. Хуан улыбается, вспоминая, как Джэмин курил, а Ренджуна ударил по руке, когда он тоже захотел. Это было будто бы недавно. Но как бы давно.        — Это ты? — его отвлекает… Кун. Хуан, слегка испугавшись появлению Цяня, кивает ему. — Вы все такие милые были. А я себя в такие годы не помню…        — Что, вообще ничего не помнишь? — решает поддержать тему младший.        — Нет. Смутно. Я тогда жил в Китае и друзей особо не было, ведь дети вокруг были идиотами. Только год назад я перешёл сюда, — Кун говорит тихо и по китайски.        — Оу… Я в «Legre» с первого класса. Я помню даже день как мы все познакомились. Меня тогда дразнили за то, что я часто плакал. А потом я подошёл к такому же мальчику, которого дразнили. Это был Джено. Над нами издевались, но потом к нам подошли второклассники. Мы и их боялись, но Джэмин предложил нам дружбу, а Марк… Побил тех хулиганов и из-за денег отца Марка, этих идиотов исключили. Так мы все и начали дружить, — улыбается Ренджун, смотря на фотографии. — Честно говоря… Джэмин всегда утешал меня, знал больше, чем вся компания. Он говорил мне много хорошего, подбодрял. Эх, не поверю, что его с нами уже нет год.        — Был бы с тобой с первого класса — я бы их морально унизил, — отвечает Кун, заставив Ренджуна улыбнуться. — Когда я только перешёл в вашу школу, Джэмин первым вызвался показать мне всё в школе. Он завязал дружбу со мной, пока в прошлой школе никто не обращал на меня внимание, — вспоминает и Цянь. — А потом он познакомил меня со всеми вами. И знаешь, если бы я не перешел в эту школу и если бы не Джэмин мне всё показывал, «А» и «С» бы враждовали и по сей день. Я благодарен ему, что он практически меня свёл с тобой. И знаешь, он был прав, когда в письме мне сказал «не отвергай того, кто полюбит тебя». Он был хорошим парнем. Он показал мне тебя. Он познакомил меня с таким прекрасным человеком как ты. Благодаря Джэмину, я понял, что любовь это не только химическая реакция и то, чего надо избегать. Я был счастлив, когда понял, что всё взаимно. Я люблю тебя, Ренджунни.       Ренджун стоит и его ноги трясутся. Чувства выходят наружу, взрываясь. Будто в Ренджуне всегда была бомба замедленного действия. Сердце бьётся, а слёз от перемешанных счастья и грусти он уже не может сдержать. Он запястьем пытается вытереть глаза от слёз. Губы расплываются в улыбке. Он слышит, как лёд в его душе полностью разбивается. Он ближе подходит к Куну.        — Я… Я боялся, что после правды ты меня возненавидишь, — говорит Хуан. — Я люблю тебя, Кун-гэ.        — И ты ещё этого избегал, — Кун обнимает Ренджуна. Младший обволакивает руками прямую спину Куна и прижимается к нему и плачет в плечо. Кун гладит его по макушке. Затем, Кун мягко отстраняет от себя Хуана. И, вытирая запястьем его дорожки слёз на лице, нежно касается губами его губ, прикрывая глаза.