Legre

примерно в мае, два года назад       Сознание приходит вместе с мигренью, резкой болью в затылке и ужасным мёртвым холодом, бьющим по коже, а также с болью глаз от яркого и неприятного света. Появляется сухость во рту, как только зрение проясняется. Читтапон сидит на стуле, привязанный тугими верёвками, после которых останется красный след. Он поворачивает голову и видит белые (хотя, так сказать, судя по многолетней грязи, уже очень трудно) стены и холодный грязный кафель под ногами. Читтапон видит так же и свою девушку, в которую, как и в него, начинает приходить сознание. Когда ум проясняется, Читтапон дёргается на стуле, но это не помогает. Он устало и испуганно вздыхает.        — Читтапон, а где мы? — увидев парня, девушка немного рада видеть тут кого-то родного. Она оглядывается и видит всё то же самое, что и он. Момо тут же пугается, чувствуя противный запах сырости и видя перед собой не самое приятное место.        — Знал бы — ни за что на такое не подписался бы, — слабо и сипло говорит Читтапон, чьи глаза ещё еле привыкают к свету от какой-то очень старой лампы.        — Выпустите нас! Что за шутки! — кричит Момо, будто бы ожидая услышать от кого-то ответ или реакцию. Она дёргается на стуле, будто не услышав ответа её парня. Она падает вместе со стулом и стонет от боли, после чего ноги больно ударяются о кафель и скулу. — Айщ, нам же ещё на конкурс танцев!        — То есть, то, что нас привязали к стульям и оставили хер пойми где — тебя не волнует?! — нервничает Читтапон, даже не зная, что делать.        — Нет, мне очень страшно! — визжит она, пытаясь как-то встать вместе со стулом. Конечно же, эта попытка терпит крах, ведь это физически невозможно. Хираи рычит, но не бросает эту попытку, пытаясь встать. Сил совсем нет, очень хочется пить и есть. Момо сейчас заплачет от истерики, страха и паники. — Ты давно очнулся?        — За пару секунд до тебя. Я не понимаю, что мы такого сделали, чтобы мы оказались тут. Моя жизнь не фильм ужасов, — вслух матерится таец.        — Вы сделали всё правильно, чтобы оказаться тут, — большая металлическая дверь, которая вроде как сливалась со стеной открывается и из неё выходят… Чёрт, да это же учитель английского в школе Читтапона и Хираи!       А вместе с ним и ещё одна девушка, что на его фоне своим ростом кажется очень маленькой. У неё очень бледная кожа, что говорит о том, что она пользуется тональным кремом, а так же чёрные длинные волосы ниже плеч, которые чёлкой прикрывают лоб этой молодой женщины. Оба одеты в белые халаты, подобные врачам. Немало важно, что на левой стороне врачебного халата, практически под плечом, голубыми буквами вышито «Callipso». Джонни, кто и является его учителем английского скрещивает руки и это тот самый человек, кого меньше всего хочется и ожидаемо увидеть здесь и в такой ситуации. Тэн нервно дышит, а зрачки от испуга расширяются. Он мотает головой, отказываясь верить в происходящее, да и что-то понимать. Он вжимается в стул и его пульс учащается в разы. А сердце Хираи бьётся быстрее, она чувствует себя зайцем под лапой лисы. Её реакция подобна Тэну: мозг отказывается воспринимать то, что она видит перед собой Джонни — того, кто в первую очередь поддерживал их навыки в танцах, да и хорошего учителя-друга. Что-то внутри неё раскалывает доверие к нему навсегда и чем это можно назвать, если не предательством? Она очень боится и это можно сказать по её стучащим зубам и блестящим от слёз от страха глазам. Момо чувствует себя ужасно, как будто бы жертвой киллера, нападающего со спины.        — Что вам от нас н-нужно?! — Момо боится посмотреть наверх, на лицо того, с кем она вчера советовалась по поводу подходящей причёски к танцу. Она вчера бы ни за что не поверила в то, как проснётся сегодня утром. А вчера-ли? Может, дня два назад? Три? Неделю? Да и утром-ли? Хираи не знает, и, вероятно уже никогда и не узнает который сейчас час, день, месяц, если даже не год.        — Что ж, Момо Хираи, самая здоровая наша активистка, да и «bb cream papapa…» — девушка около Джонни фальшиво пародирует фразы её подруг и пропевает партию Момо в предстоящем выступлении с её группой, будто бы насмехается над ней и её жалкостью состояния. От этого японке стало до безысходности тошно и злостно. Она бы с радостью расцарапала ей лицо, но одновременно она его боится. — Знаешь, твой иммунитет всегда оставляет завистников. В чём секрет, милая? Здоровый образ жизни?        — Кто Вы такая?! Джонни, зачем мы тут?! Зачем вам обоим это надо?! — дёргается Читтапон.        — О, а ты у нас очень-очень умный. Не могу имя твоё выговорить, буду называть тебя десятым. Твой псевдоним «TEN» как танцора — это же переводится как «Десять»? Да? — будто не услышав его вопросов, к нему подходит эта стерва и высокомерно на него смотрит. Тэн еле сдерживает в себе слюну, которую он бы с радостью на неё направил.        — Ага, высокий балл, Сыльги, правильно уроки английского учила, — цинически говорит Джонни, что с каменным и холодным взглядом смотрит на парня, привязанного к стулу, пусть и внутри души он готов его развязать и выпустить вместе с Момо. Но этого не случится уже никогда. Джонни подавляет в себе желание обнять и утешить Тэна, а также не может не заметить, как Тэн смотрит на него со страхом. Его доверие уже не вернётся к Ёнхо никогда.        — Блять, да что вам нужно?! — не побоявшись «грязных слов» перед взрослыми, издаёт крик испуга Тэн.        — М-м-м, объясню простым и не биологическим языком. Вы — очень-очень особенные дети, таланты которых редковаты в наше время. Наш проект занимается нахождением таких детей, да и людей в целом. Мы исследуем вас, ваши частицы в крови, ваше более подробное строение и…        — Эксперименты над людьми уголовно запрещены, — перебивает Тэн Сыльги.        — А ты и правда очень умный, червяк, — скрипит зубами Сыльги и нагибает голову. Фальшивая ужасная улыбка ненадолго спадает, а затем, Кан продолжает, будто бы ничего и не было. — На самом деле, мы делаем лучше обществу. Благодаря вашим пожертвованиям, дальше общество будет жить мирно и фантастические люди будут не редкими!        — П-пожертвованиями?! — пугается Момо, а затем снова трясётся вместе с её стулом, не бросая попытки выбежать. — Умоляю, отпустите нас, мы такие же, как и все!        — Самокритично, — поправляет волосы Сыльги. — Момо-тян, ты у нас очень здоровая, ненормально здоровая. Вспомни тот раз, когда ты заболела!        — Но я не…        — Именно, куколка. У всех был карантин, а ты пришла в школу, вся из себя спортивная и здоровая. Будет так прекрасно, когда обществу будут не нужны лекарства — все люди будут здоровыми! Пошли-ка! — Сыльги приторно растягивает слова и подходит к стулу Момо и поднимает его. Хираи с ужасом понимает, что до этого было лучше лежать на холодном полу, чем сейчас, в ожидании чего-то ужасного.        — Только попробуйте её тронуть, твари! — Тэн дёргается и произносит это через зубы, ведь он видит явную угрозу по отношению к своей девушке. Он готов хоть стул сломать, но девушку спасти. — Джонни, умоляю, отпусти нас от этой ненормальной!       Но Джонни всё это время молчит и сдерживает поток эмоций в себе, смотря холодным взглядом сверху на Тэна. Он не шевелится, даже когда Читтапон так явно защищает свою девушку и дёргается. Рука не поднимается его остановить хоть как-то. Джонни стоит столбом, смотря на ту, кто считала его хорошим другом и на того, кого он любил больше, чем до луны и обратно. Он не проявляет ни действия и ни эмоции, смотря на четырех врачей-работников «Callipso», которые врываются сюда и развязывают их и, не успели ребята что-либо и сделать, как два врача на каждого выводят их отсюда, насильно тащут сквозь крики, сливающиеся воедино. А Джонни стоит и смотрит, пальцем ни двинув.        — Мы сбежим отсюда! Обещаю, милый! — кричит Тэну Момо, которая сама не верит в эти слова.        — Танцовщица, давать пустые обещания — вредно! Хм, мне уже интересно, кто умрёт первым — здоровая или умный? — приятным дьявольским голосом говорит Сыльги, идя за ними, будто всем руководя.        — К тебе это вернётся, я обещаю, — поворачивается в сторону Джонни Тэн, уже прекращая вырываться из противных и старых рук санитаров. Джонни в ответ зажмуривается, но он не спрячется от этого. Везде. Его будет преследовать ненависть Тэна, такая же искренняя, как и любовь самого Джонни к нему. Потому что он сам виноват и это он не исправит, даже если их спасёт. А он их точно не спасёт.

***

       — Я… Я не могу в это поверить, — Хэчан хочет идти дальше и дальше. Но он и так стоит спиной к стене. Донхёка сейчас вырвет от этого.        — Нэнси… Боже… — вслух всхлипывает, о, нет, рыдает НинНин. — Ты! — она быстро поднимает голову на Хэчана. — Что ты ей сказал, что она повесилась?! Что?!        — Я… — ломается голос Хэчана, не отрывая взгляда от трупа этой девушки. Хёк чувствует себя опустошенно и как бы плакать хочется, но даже глаза не слезятся.        — Н-нет, НинНин, он не виноват, ей м-много кто отказывал, — сидит на полу Сон и всхлипывает, её слёзы и истерика будто бы вечны.        — В начале года она сделала массовый проект о том, что суицид не выход, — поглаживает её волосы Юта, пока она, в прямом смысле, чуть-ли не захлёбывается в своих слезах. Он её обнимает и пытается этим жестом немного успокоить, хотя вместо этого его плечо становится солёно-мокрым.        — Кто-то позвал директора? — Джисон сидит на подоконнике и поглаживает кудри Чэнле, пока он прижимает к себе Джисона как можно крепче и так, что кажется, будто Джисон это последнее в его жизни, а его слёзы оставляют мокрые следы на рубашке младшего.        — Что тут… Господи, боже мой, — врывается сюда Доён. — Кто первым её увидел?        — Сон, она первая подняла шумиху, — ответил за неё Юта, пока та не в состоянии что-то промямлить прижимается к парню. — Это было примерно за пять минут до вашего прихода.        — Это… Так, мы вызовем полицию. Всем пока лучше покинуть туалет и не приходить сюда несколько дней. Так что, повторять не буду, выходите.        — Я… Я хочу побыть один, — ненадолго отрывается от Джисона Чэнле. Джисон кивает, с болью смотря в эти заплаканные глаза. — Это всё… Для меня так…        — Хорошо, — кивает Джисон, улыбаясь ему. Но ЛэЛэ не уходит. Он обнимает Джисона за шею. А затем с явной и очевидной неохотой уходит от Джисона, который смотрит ему вслед ещё какое-то время.        — Нэнси была моей подругой! — наигранно восклицает Мина, явно пытаясь привлечь к себе внимание.        — Кем? — слезы Сон будто бы пропадают и она опускает голову и грубо вырывается из объятий Юты. А она о Юте мечтала, а Мину боялась. Он удивленно смотрит на неё.        — Она была моей лучшей подругой! — наигранно громко вздыхает Мина, когда они выходят из туалета.        — Ты ненавидела её, — медленно приближается к ней Сон. — Ты издевалась над её зелёными волосами. Ты смеялась, когда её сестра перерезала вены у всей семьи на глазах. Она тоже ненавидела тебя.        — Ты… Что? — выходит из толпы Марк и прожигает её взглядом, в котором выражается далеко не любовь.       Мина явно не ожидает получить такого ответа. Она бегает зрачками туда-сюда и вздыхает под напором взглядов остальных. Хорошее впечатление, идти по головам, всех поставить на место — так её воспитали, она должна это доказать.        — М-Марк, неужели ты ей веришь? — заикается Мина, отходя назад. Нет, не выходит. Она снова превращается в жалкую и закомплексованную. Затем, она, пытаясь, возобновить свой статус порочной девушки, повышает голос на Сон. — Что ты несёшь?! Мы с ней были не-разлей вод… — звонкая пощёчина. На глазах у многих. Они ахают от удивления в один голос. Мина быстро трёт рукой о больное место и это её злит и страшит одновременно. — Как ты посмела?! Ты жалкая тварь! Ты даже не представляешь кто я…        — Ты права. Я не представляю кто ты. Я знаю кто ты. Жалкая стерва, которой нужно внимание и популярность. Тебе плевать на чувства других, тебе нужен статус королевы на людях. Но им-то уже плевать на тебя, — слёзы скорби превращаются в слезы гнева и ненависти. — Никто не пожалеет тебя, когда ты так этого захочешь, маленькая девочка. Да даже Марк от тебя заебался. — несмотря на капли жгущих слёз, текущие по щекам, Сон говорит это уверенно. Она смотрит ей в глаза. Раньше всё было наоборот — Мина унижала Сон и её подруг, а сейчас Кан сама такая жалкая. Сон чувствует великую победу в глубине её души в такой момент. Ей не страшно. Наконец-то.        — Н-нет, ты… Джой, Марк! — попытки Мины стать опаснее не прекращаются, но они бесполезные, что можно даже и не пробовать. Джой лишь цокает и закатывает глаза, а затем уходит. А Марк стоит. Всё ещё. Мина готова сквозь землю провалиться от всеобщего стыда.        — Я не мальчик на побегушках. Отвали, — Марк уходит, говоря это с равнодушным тоном.       «Сон, если бы мне нравились девушки, я бы в тебя обязательно влюбился» — не отстаивая своего сарказма и шуточек даже в такой ситуации, думает Хэчан, наблюдая за происходящим.        — Видишь, кто из нас ещё более жалкий, — Сон скрипит зубами и сжимает кулаки, а затем разворачивается и уходит. Юта, ничего вообще не понявший, идёт за ней. Увидев это и поняв, Сон будто бы приходит в себя. — Я… И-извини.        — Ты это передо мной извиняешься? — лишь отшучивается Юта и Сон облегченно вздыхает. — Я от тебя не ожидал, спасибо, что сломала весь мой сложившийся о тебе стереотип.        — Я… Я долго это держала в себе, она… — начинает что-то бормотать Сон, оправдывая себя.        — Тебя зауважают. Давно надо было на место её поставить, — перебивает её Накамото, одаряя её улыбкой.        — Оу… Я… Можно мне… Не идти на занятия сейчас? Я во всём запуталась… Я от себя этого не ожидала, ещё и Нэнси… Прости, ты не должен это выслушивать, — а сейчас Сон так стыдно за свои слова. Она прижимает к себе руки и тяжело вздыхает.        — Ты должна побыть одна после такого, даже нужно. Эмоциональное состояние важнее учёбы, — Юта убирает её локон за ухо и она краснеет.        — Спасибо тебе, Накамото-сан, — шепчет Сон и уходит. Убегает. Растворяется в толпе и своих слезах.       Хэчан же идёт подобно зомби в свою комнату. Он идёт, не поднимая головы. В его мыслях растворяется маленькая, но чужая победа над Миной, а слова НинНин будто бы оглушают его, даже если это и просто мысли. Хэчан чувствует себя убийцей, пусть и не сделал ничего такого. Он не виноват, но чувствует себя иначе. Ответ Сон и Юты на слова НинНин не действуют на него так же сильно, как её фраза.       «Что ты ей сказал, что она повесилась?»

***

       — Тэён! Тэён, идиот, твоя ученица повесилась, а ты валишь непонятно куда! — ловит его у входа в школу Доён.        — Ч-Что?! — сиплым голосом произносит Тэён, отходя назад.        — В туалете повесилась Нэнси МакДонни, Тэиль уже вызвал полицию. А ты куда собрался?        — Джэхён. Погиб, — произнося от слабости каждое слово отдельно, говорит Тэён.        — Ч… Что?! — практически шипя, произносит Доён этот вопрос. — Что это за день… Я… Поверить не могу. Две смерти в один день. Пиздец. То есть, кхм-кхм, это ужасно.        — Джэхён просто, — всего два слова, а голос уже ломается. — Хотел увидеть жену и детей. — Тэён подавляет слёзы, но это невозможно. Они сами идут, как бы Тэён не утирал их локтем. — Какой же я идиот, я только о себе и думал и…        — Ты ничего не исправишь, Тэён. Куда ты хотел поехать?        — Увидеть е-его, — трясётся Тэён и задыхается от слёз.        — Ещё хуже станет. Лучше побыть одному. Я сам встречу полицию, а ты иди к себе и реви, что есть сил. Тебе лучше быть одному, — хлопает его по спине Донён. — Он любил тебя. И не держал обиды. Не могу поверить до сих пор.        — Я… Я хочу быть там, — не боясь того, что его слёзы ещё кто-то увидит, Тэён растирает тёплые и жгучие слёзы по лицу.        — Нет, Тэён, тебе станет куда хуже. Иди к себе, я сказал.       Директор молчит. И как и сказал Донён, он идёт прямиком к себе в комнату. Что он будет делать? Тэён не знает. Он хочет упасть от бессилия и лежать. Долго лежать. Смотреть в потолок и чувствовать, как вода из глаз прожигает лицо, а люди вокруг продолжают жить только без него. Тэён хочет исчезнуть раз и навсегда. То, чего казалось бы и не было сломалось без починки. И сейчас этого уже и правда нет.       Или есть?

***

       — Что-то тут не клеится. Типа, смотрите. Она в начале года из-за суицида своей сестры сделала такой массовый проект, о том, что самоубийство это ужасно, — начинает разговор Джено, пока остальные не очень хотят и звука произнести после такого. — Да и вообще была солнечной девочкой, которая любила всех, себя и эту жизнь.        — Лучшее прикрытие это слияние, — говорит, подложив под себя руку, Сычен. — Не все предпочитают выражать свои чувства вслух. Может, из-за отказов ей в любви, это её добило и она повесилась?        — Или смерть её сестры заложила в ней это всё и она пошла за ней? — продолжает Ренджун.        — А что с её сестрой-то в итоге случилось? — интересуется Джисон.        — Она не училась у нас, но она страдала от настоящей депрессии, родители говорили односложные фразы, а Нэнси не знала чем помочь, да и друзья были с ней только в весёлые моменты. Но потом в один день, она просто перерезала свои вены кухонным ножом на глазах у всей семьи. И умерла от потери крови, — объясняет Джой.        — Оу… Боже, — лишь выдаёт Джисон.        — Я кое-что понял, — в комнату Юты, Куна и Сычёна входит Чэнле, захлопнув дверь. Затем, он запирает её. Все удивленно на него смотрят. Он говорит тише. — Нэнси не делала суицид.        — А, так просто решила позависать? — грубо бросает Марк.        — Нет, её убили.        — Что ты имеешь ввиду? — поднимает голову Хэчан, который от этих слов впадает в шок.        — Помнишь, ты рассказывал про вирус Чону и Лукаса, у которых изо рта и из носа шла тёмная кровь? У Нэнси всё то же самое. И… Я тут ещё около туалета нашёл, — протягивает розовую тетрадь Чэнле. — Это не просто рандомная тетрадь, которую случайно уронили. Это её личный дневник. А знаю я это потому, что она так часто забывала свой дневник на моей парте, то есть её, где я сижу, за год он так и не закончился.        — Нехорошо брать чужие вещи, особенно если они принадлежат мёртвому, — устрашающе говорит Суён.        — Здесь наверняка есть что-то про её «суицид», — листает Чэнле тетрадь, а затем садится. Открывает самую последнюю. — «Сегодня Ёнхо разбудил меня очень рано. Сказал, что в целях безопасности, делает некоторым болевшим недавно ученикам прививку от гриппа. Странно, Айрин не было. Сказал промолчать об этом, ведь сам поставит всех в курс дела. Место укола болит. Я пошла признаваться Хэчану в любви. Он отказал. Сказал, что он гей…» -не дочитывает Чэнле, как его перебивают.        — Что? Хэчан, ты правду сказал или чтобы она отстала? — это Марк.        — Вообще правду, но сейчас это не так важно. У каждого свой выбор, так, заранее, — язвит Хэчан, не желая особо продолжить разговор об этом, особенно с Марком.        — Оба помолчите, это и правда выбор каждого, — даёт о себе напомнить Чэнле. — «Мило. Завтра признаюсь Хансолю. Хансоль взял меня в пары, круто. Меня тошнит от обеда очень сильно. Чувствую себя ужасно. Будто я сейчас упаду. Хочу спать. На химии не смогла ответить на элементарный вопрос. Что со мной. Я заснула на истории, меня разбудила Лами. На ужине попила только воду. Живот болит, будто сейчас вырвет. Сказала Хансолю, что мне нехорошо для первых уроков. Я сильно кашляю чем-то чёрным. Вкусом похоже на кровь. В глазах мутнеет. Я боюсь. Я хочу жи»… Она не дописала. Чёрт, тут на пустых страницах следы крови и этой черной херни! Блять, это пиздец…        — А я говорил, что Ёнхо один из них! — резко встаёт с кровати Кун. — Так, нам надо отдать это полиции, пока она тут.        — Да, точно, пошлите, — открывает дверь Чэнле и тут же чуть-ли не падает от шока, вздрагивает.        — После всей этой ситуации советую пойти попить чай на вечернем чаепитии. О, что это? Дневник Нэнси, как раз НинНин его себе забрать хотела, так и спрашивала про него. Дай-ка, — всё это время Ёнхо был тут и всё прекрасно слушал, подслушивал. Он отбирает, насильно выхватывает розовую тетрадку из рук Чэнле. Чжон пытается вернуть обратно, пытается тянуть на себя, но выходит не очень, ведь Ёнхо физически сильнее. Доказательства преступления в руках у преступника. — Хочешь жить — молчи.       Ёнхо спокойно разворачивается уходит, будто бы ничего и не было. А всем до ужаса страшно выйти и пойти за ним. Да что уж там, им страшно выглянуть из двери!        — Что э-это было? — Чэнле от шока отходит назад.        — Он нас убьёт? — задаёт воппрос на всю комнату Ренджун, делясь безвозвратным страхом со всеми.        — Скорее, это было предупреждение, чтобы мы не лезли куда не нужно, — говорит Кун. Заметив тряску коленей и рук Ренджуна, старший, не медля, нежно берёт его за руку. Ренджун кладёт ему голову на плечо.        — Хэчан, этот учитель же… — начал Джисон, только что вспомнив настоящую личность Джонни.        — Да, это он. Но не говори это вслух и не напоминай, я умоляю, — тон Хэчана с каждым словом всё больше похож на жалостный.        — Что не так? — вмешивается Марк.        — Неважно, забудьте, — мнётся Хэчан. Вопросов от Марка он боится больше всего. Ведь он ему важен. Хэчан ненавидит эту тему, он ещё не готов кому-то про неё высказаться.        — Сейчас многое насчёт него важно, продолжайте, — говорит Чэнле, ухватываясь за правду.        — Стойте, я поняла! — прерывает их разговор Джой. — Дневник он и выкинуть может, а следы на трупе остались.        — Т-Точно! — яро кивает Чэнле. — Пошлите посмотрим, есть ли там полиция.       Все выходят из комнаты и это так странно выглядит со стороны, когда в женский туалет входят много парней с одной лишь девушкой. Ещё страннее выглядит то, что дверь в туалет открыта и туда может зайти кто угодно. Видимо, полиция ещё в пути. Это не так важно, когда ребята заходят в туалет и Нэнси лежит уже на полу, укрытая белым покрывалом, а не висит. Они встают около неё, отдалившись на приличное расстояние, ведь страх случайно оступиться и оказаться на метр ближе неописуем.        — Так, мы можем немного открыть покрывало? — трусливо спрашивает Джисон, даже боясь посмотреть на ткань.        — Ага. Ты придумал, — толкает его Марк. Джисон вздрагивает и его руки заметно дрожат. Он нервно глотает и зажмуривается. А затем резко отдёргивает её так, чтобы видно было всё от головы до груди. Джисон встаёт и отбегает.       Её глаза прикрыты, кажется, что она спит. Около её синих губ засохло чёрное нечто, а из носа остались следы запекшейся крови — зрелище неприятное.        — И что мы с этим делать будем? — морщится Чэнле, которого сейчас стошнит от вида трупа.        — Да, по сути, мы зря пришли, — говорит Джой, которая смотрит в окно, боясь случайно скосить на Нэнси.        — Поверить не могу, она мне сегодня в любви признавалась, — мотает головой Хэчан, который и правда не может поверить в то, что Нэнси так и лежит усопшая.        — М-Мне неспокойно быть здесь, пошлите отсюда, — нехорошо себя чувствует Ренджун и уже готовый выйти.       Дверь захлопывается перед ним, больно ударив по носу.        — Эй, откройте! — дёргает ручку двери Кун.       Вместе со всем этим свет плавно, но очень неожиданно выключается. Темнота. Это снова происходит. dreamcatcher — good night (music box)       Из ниоткуда начала звучать какая-то странная, будто бы детская мелодия. Зеркало треснуло с громким звуком. Трещина пошла широкая, по всей поверхности. Джисон отходит назад. Он увидел в отражении сзади него ту самую девушку, которую он увидел в первый день. Бабочка садится на его плечо и оно начинает болеть до невозможности, что-то в организме подхватывает болевую точку. Джисон отбегает с той стороны и не сдерживает возгласа от страха. Он прикрывает рот обеими, чтобы не закричать во весь голос. Он не знает куда спрятаться. Шиён повсюду.        — Джэмин, спаси нас, умоляю, — шепчет Джено, зажмурившись как будто бы молится.        — М-мы с трупом и призраками в женском туалете, — заикается Сычен.        — Что, вам, блять надо от нас?! — агрессивно кричит в никуда Марк.       Но он зря встал спиной к трупу.       Простыня с мёртвой девушкой шевелится и ребята, что видят это, мотают головой от шока и часто дышат, сердцебиение доведёт до инсульта обязательно. Никто не может и слово сказать, когда мёртвая встаёт с пола и ненормальной походкой идёт к Марку. Он будто бы и не слышит. Она шатается, её шея хрустит. Её зрачки черны, а изо рта течёт чёрная жижа, оставляя следы на полу.        — Да ты тупой! — дёргается Хэчан и оттаскивает его на себя. Марк поворачивается и охуевает. Он убегает в самый край туалета, но его будто бы что-то медленно и больно тянет назад.        — Марк, я хочу по-иг-рать, — но это не голос Нэнси. Она хрустит шеей и нагибает головы в разные стороны в неестественные углы.       Все стоят в ступоре, не зная что и сделать. Хэчан первым и единственным выбегает и оттаскивает Марка, старается. Но что-то отбрасывает его грубо и больно в другой конец ванной. Он шипит от боли в теле. Он пытается переползти локтями к Марку, но что-то до невозможности отказать, тянет его обратно, как будто бы магнитом.        — Почему именно я?! — от страха хрипит Марк, уже сорвав голос.       Но Нэнси не успевает ему ответить. Они все падают. В комнате Юты, Куна и ВинВина. Кто на пол, кто на кровать. Они не понимают, что только что случилось и какого чёрта они оказались тут, когда были с призраками в туалете с трупом. Они удивленно оглядываются. И тёмная бабочка залетает из открытого окна к ним. И падает.

***

      Я не знаю, где я, но тут холодно и я чувствую себя странно. Я смотрю вниз. Я голый. То есть… Ого, я в женском теле. Вау, сиськи, наверное, для натуралов классно. Наверное, Марку бы было классно очутиться в женском теле. Какой же он охуенный, почему все такие парни натуралы? Мина пусть и тупая шалава, но ей очень повезло, что такой парень в неё влюбился. Как же мне он нравится, люблю его волосы и оголенное тело, хорошо, что я сплю напротив него. О нём мыслей не остаётся. Моя голова резко поднимается. Я оглядываю где я нахожусь. Это светлая ванная, такая напоминает нашу, но нет, эта шире и выглядит куда старше той, что в школе. Я медленно, без остановки шагаю и поворачиваю голову направо, на зеркало. Вот так я выгляжу. Девушка со светлым каре и усталым взглядом, немного пухленькое лицо. Я иду по мокрому полу и одну ногу кладу в ванну, как и другую. Я ложусь в наполненной воде и расслабляюсь, глаза сами собой закрываются. Тело не контролируется, это меня пугает. Я чувствую, как голова сама собой плавно падает под воду. Но тут меня душат. Чьи-то огромные и мужские руки обхватывают шею девушки сжимают её. Я не могу открыть глаза, всё темно. Тело девушки трясут, воздуха нет, ведь я под водой. Я не могу и рот открыть. Дальше ничего нет. Спать хочется до невозможности. Но я и так во сне.       Хэчан распахивает глаза. Он часто дышит и вскакивает с кровати. Осознание того, что всё, что только что было сном приходит не сразу, но дыхание восстанавливается и нормализуется. Донхёк прикрывает глаза снова и успокаивает себя тем, что только что был просто сон. Он открывает глаза и сталкивается взглядами с каждым из комнаты. Так странно просыпаться, когда все на тебя смотрят. Хэчан молчаливо спрашивает их своим ответным взглядом: «В чём дело?».       Но Хэчан замирает, когда видит свою кровать, шкаф и одежду. Кровать вся мокрая, даже подушка — как он не мог этого заметить? На полу тоже будто бы бассейн. Школьную форму будто бы только что простирали, а с комода капает вода, которую будто бы разлили.