Сберегу

      После вчерашней встречи с друзьями Эрмаль чувствовал себя крайне ужасно: не стоило вчера пить, как не в себя, и танцевать, как в последний раз. Все тело болело, и про то, что он пропустит ещё один день в школе, парень не думал. Но Мета не жалел ни о чем, он наконец-то выбрался из этого ада, пускай и ненадолго.       Но организм подростка не разделял радости хозяина; внутри Эрмаля была словно пустыня и там даже верблюды умирали от обезвоживания. С громким хрустом парень поднялся с кровати и огляделся. В комнате было убрано, одежда висела на спинке стула, а на столе лежала записка.       «В холодильнике лежит твой завтрак, или обед, возможно, ужин, судя по твоему состоянию. Я вернусь рано, надеюсь на твою благоразумность; в то время, как я приду, ты должен быть уже дома. Хорошего дня. P.S. если умеешь ставить кипятиться чайник, то я бы был очень благодарен за горячий чай вечером.»       Эрмаль лишь фыркнул и кинул стикер в настольную урну. Он не забыл их вчерашнюю беседу, но она не отменяла того факта, что Фабрицио практически является сторожем у камеры Меты.       Парень потянулся и взглянул на часы. Почти три, учеба уже закончилась, поэтому на душе стало ещё легче. Проспал, ничего не поделаешь.       День стоял солнечный и настроение Эрмаля стало немного лучше; он дома один, и он может делать все, что хочет. Он пошел на кухню и громко включил свою любимую музыку, оставляя телефон на подоконнике. Заглянув в холодильник, парень увидел тарелку пасты, то единственное блюдо, которое умеет готовить Фабрицио. Хотя это было не так. Эрмаль едва заметно улыбнулся и поставил еду в микроволновку. Парню нравилось внимание со стороны Моро, в особенно, конечно, то, что он ещё хорошо готовил. Возможно, при других обстоятельствах они могли бы подружиться, но эти правила, которые старший мужчина постоянно соблюдал, раздражали Эрмаля и тот хотел ещё больше совершать того, что было запрещено. Но не сегодня. Сегодня отдыхать.       После обеда, подросток решил провести день с музыкой, и поэтому взял гитару, все же несколько напряжённо сел на диван в гостиной, он никогда раньше не играл дома вне своей комнаты, да и у себя Эрмалю не предоставлялось много времени. Но подросток обожал сам создавать мелодии, писать на них тексты, вкладывать всю душу и сердце именно в музыку, которая занимала огромное, возможно и главное, место в его жизни. Мета не мыслил себя вне искусства, и он готов был посвятить этому всю жизнь. Он смотрел на известных музыкантов с восхищением, они писали такие замечательные песни и подросток хотел быть таким же, создавать то, от чего сердце будет гореть. Это была самая сильная его мечта. Стоять на сцене и зажигать людей своей музыкой, вдохновлять. Парень надеялся, что все изменится, и мир станет хоть немного добрее к нему.       Не замечая времени, Эрмаль играл и пел, не скованный ничем, он наслаждался каждой секундой единения, все вокруг было заполнено красивой игрой гитары и сильным голосом парня. Но, открыв глаза после песни, Мета понял, что кто-то сидит на кресле и сильно испугался, отодвигаясь как можно дальше. Дыхание сбилось, а сердно остановилось. В темноте не было видно даже лица, но наличие постороннего в доме выбило парня из колеи. Это наверняка вор или убийца какой-нибудь. Что ж, жизнь была ужасна, Эрмаль не готов умирать вот так. Он закрыл глаза и сжался, готовясь к нападению.       — Красиво поешь, Эрмаль. — послышался знакомый тихий голос. — Я тебя напугал?       Это был Фабрицио, и от его неожиданного появления парень высыпал на него ряд ругательств.       — Нельзя же так подходить, — часто дыша, произнес Мета и отложил инструмент. — Я чуть не откинулся, пока думал, кто тут сидит. — Моро лишь засмеялся.       — Будем считать, что это месть за холодную воду в чайнике.       — Очень неравноценно получается. — недовольно произнес парень и включил свет в комнате. Так стало лучше.       — Ты где-то учился играть? — спросил Фабрицио пересаживаясь ближе к подростку. Тот отрицательно мотнул головой. — Я удивлен, скажу тебе. И восхищён. Не хотел тебя сбивать. Сыграешь ещё?       Мета покраснел и попытался сдержать улыбку. Знание того, что мужчина подслушивал без разрешения, смущал его, да так, что пришлось отвернуться. Зря он включил свет.       — Сыграешь?       В гостиной стояла тишина, часы тикали и тикали, как механизм на бомбе. Фабрицио не знал, как подойти к подростку, ведь последняя его острая фраза заставила его просто уйти. Моро сочувствовал ему, понимал, что у него столько грузов на плечах, что тот просто не может со всем этим справится. Он ни разу не видел улыбку на его лице, он все время прятался за своими кудрявыми волосами или ходил весь поникший и уставший, а под глазами постоянно были мешки.       — Как прошел твой день?       — Хорошо.       — Чем был занят? — Фабрицио пытался разговорить парня.       — Играл.       — Все время, пока меня не было? — в ответ Мета кивнул и посмотрел в глаза мужчины.       — Как долго вы сидели здесь?       — Я вернулся в восемь, время десять, вот столько и сидел. Не смущайся, нечему, ты замечательно пел, повторю. — почему-то у мужчины были подозрения, что никто его не хвалил за его талант. — Какие песни тебе нравятся?       — Разные.       — Расскажешь? — Эрмаль тяжело вздохнул и поправил свалившуюся на глаза прядь волос.       — Нравится Sam Smith и The Police. Они пока больше всех остальных заполняют мой плейлист. — произнес подросток, не поднимая глаз.       — Хороший вкус, Эрмаль, сам слушаю Смита, — Моро улыбнулся. — Ты сегодня как раз играл пару его песен, может, дашь мне ещё возможность насладится приятной музыкой твоего исполнения, кавер на the police, например? Не стесняйся, пожалуйста. — щенячьими глазами просил мужчина, ну или это просто показалось Мете, но почему-то ему захотелось спеть старшему. Oh can't you see You belong to me How my poor heart aches with every step you take Every move you make And every vow you break Every smile you fake, every claim you stake I'll be watching you Every move you make, every step you take I'll be watching you       Эмаль старался исполнить ее как можно лучше, произнося каждую строчку с чувством, и в конце, забыв обо всем, брал высокие ноты, чисто поя каждую. Ему нравилось выражать все свои эмоции в песнях, музыка могла рассказать обо всем и освободить от страхов. Фабрицио не сводил глаз с меняющегося лица парня, он пел от сердца и это было видно мужчине, ведь он и сам был влюблен в музыку и мог отличить искреннее исполнение от поддельного.       — Это было замечательно. — Моро не скупился на комплименты парню, видя его реакцию на его слова. — У тебя есть свои песни? — Подросток кивнул. — И ты исполнишь хотя бы одну для меня?       — Может быть, позже. — Мета усмехнулся. — Как прошел ваш день?       — Неплохо, устал только, но сейчас даже готов бежать хоть до Рима, оживил ты меня.       — Смотрите, чтобы инфаркт не схватил, в вашем-то возрасте, — произнес подросток и легко улыбнулся.       — Мне всего 28, я не такой уж и старый!       — Я бы не был в этом так уверен, спина, наверное, уже болит, а суставы хрустят? — продолжал острить парень.       — А ты уже уложил свои игрушки спать? Медвежонка с собой уже в кроватку взял? — не уступал Фабрицио.       — Хорошо, — улыбнулся Эрмаль и от этого сердце Моро на секунду пропустило электрический разряд и он понял, что этот парень с улыбкой — что-то нереальное и он хочет его видеть всегда таким.       Они разговаривали обо всем, подшучивали друг над другом и смеялись, не обращая внимание на стук соседей в знак того, чтобы они были потише. Эрмаль расслабился в компании мужчины и рассказывал ему о своих интересах и увлечениях. Фабрицио же был рад открытости парня по отношению к нему и слушал все, что младший ему говорил.       — Знаете, после вашей вчерашней истории я много думал о том, как бывает несправедлива жизнь к нам, я часто об этом думал и сам, но вы только подтвердили мою мысль. Ты, вроде, и нашел свое счастье, а оно оказалось и не счастьем вовсе, а лишь ещё большим горем. Люди постоянно ранят друг друга, не обращают внимания на чувства других, словно живут одни в этом мире, и от этого грустно. Почему мы не можем смотреть дальше себя, думать не только о себе? От безразличия одного человека страдает другой. Почему все так должно быть? Чем он это заслужил? Почему самые глубокие раны оставляют родные? Знаете, я никогда этого не пойму. Мне больно жить в мире, который полон насилия. Но он именно такой.       — Я тебя понимаю, Эрмаль. Ты говоришь правду, но чем больше об этом думаешь, тем сильнее погружаешься в депрессию от собственного бессилия, ты не можешь исправить человека, его поступки и мысли, но можешь найти такого, который будет тебя понимать. Люди, окружающие тебя, должны быть такими. Как я понимаю, ты сейчас не в таком кругу. Один человек гаснет.       — Как найти своего человека, когда все вокруг презирают тебя?       — Это с чего ты такое взял? — Фабрицио усмехнулся и посмотрел в грустные глаза подростка, которые уже наполнялись слезами.       — Я вижу.       — Значит, ты не туда смотришь, кудряш. Подними глаза и расскажи какова причина, корни, так сказать, всего того, в чём ты сейчас так застрял. Возможно, я смогу тебе помочь.       Эрмаль закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему было сложно. Но он хотел выговориться.       — Я… Я слабый. Я не могу за себя постоять. Отец. Он, в общем, нередко бьёт меня за это. Я низок и поэтому получаю за это.       — Подожди, ты серьезно? Эрмаль… — мужчина свёл брови к переносице, а мозг не мог понять, что такое говорит подросток.       — Он говорит, что я должен быть мужчиной, а я не такой в его глазах, он сердится на это и бьёт меня. Я неправильный.       — Это ужасно, — Моро был шокирован словами парня и, пытаясь немного успокоить его, взял его руку в свои. — Значит, все синяки, что у тебя, это именно он?       Эрмаль кивнул и слезы потекли с его лица.       — Я никогда ни на кого не поднимал руку, потому что знаю, какого это. Я отгородился от людей, чтобы не получать новой боли.       — Не плачь, это не стоит твоих слез, слышишь, кудряш? — Фабрицио притянул к себе подростка и крепко того обнял, гладя по спине, и чувствуя его сбитое дыхание и хрипение у себя на плече. — Я очень сожалею, что ты все это испытываешь, но к твоему красивому лицу совершенно не идут слезы, успокойся, пожалуйста.       — Мистер Моро, я так давно хотел рассказать это кому-нибудь, и мне так хорошо с вами. Я надеюсь, не загрузил вас своими проблемами. — Мета обнял мужчину за талию в ответ.       — Я благодарен тебе за откровенность, Эрмаль, но почему ты не уйдешь от сюда? Мне тяжело это слушать, и я не представляю, что испытываешь ты.       — Куда я могу уйти, я ещё даже несовершеннолетний, у меня ни средств, ни возможностей, ничего. — Мета дышал полной грудью, сдерживая новые приступы истерики.       — Я бы хотел тебя защитить, но пока не знаю как, — прошептал Фабрицио, поглаживая подростка по мягким волосам. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, не сдавайся только, никогда не позволяй победить себя.       — Да, хорошо, — Эрмаль улыбнулся и Моро почувствовал облегчение, потому что знал, что этот парень сильный, кто бы что ни говорил.