Иная история Дракулы

POV Влад Левая рука, уже практически здоровая, была перевязана бинтами, которые Алика смачивала живой водой каждые десять минут. Теперь от адской боли осталось лишь лёгкое покалывание на месте раны. Альберт под присмотром мамы и Алики осматривал Викторию. Девушку переодели в чистый сарафан и сняли с неё все оружие. Количество последнего удивляло и поражало воображение. И вот Альберт вышел. — Это заклятие Подчинения вкупе со Забвением. Примерно тоже, что я и предполагал. Хорошо, что я уже подготовил необходимое. — Необходимое для чего? — не понял я. — Для снятия заклятий. Понимаешь, тут такое дело… Ты единственный, кто обладает магией, влияющей на разум. Поэтому основной герой нашего дела — это ты, — с изяществом указал друг на меня. — И как ты хочешь, чтобы я это сделал? Я могу управлять лишь кровью. — В записях экс-королевы Катодии было написано, что с помощью кое-какого зелья и магии короля-вампира можно проникнуть в разум человека. Ну, а там можно взаимодействовать с душой. Когда ты туда проберешься, то сможешь поговорить с душой и найти блок, который… короче, разберешься по ситуации! — махнул рукой мой друг, усаживаясь по удобнее в кресле. — Альберт, ты уверен, что это безопасно? — спросил на всякий случай я. — Думаю, хуже чем сейчас, уже точно не будет. Девочка скоро сойдёт с ума от противоборства души и разума. Только вот не лезь в слишком уж личное, — пригрозил рукой Альберт. — Это принесёт вред? — Да. Думаю, можно назвать " вредом» то, что она тебе врежет. А она врежет. Фон Хельсинг, как-никак. Дьявол, после того, как он помолодел, к нему вернулась его манерности и желание выступать на публику. Ловелас недоделанный! *** — Вот, держи. Если начнётся непредвиденное — сожми эту руну. Это руна пути. Она проведёт тебя туда и при необходимости вернет тебя и Викторию обратно. Постарайся не умереть в чужом разуме. Нам не нужен король-идиот, — Альберт, как всегда, очень мил и добр. — Берт, ты уверен, что всё пройдёт хорошо? — тонким голосом спросила Алика. — Али, не волнуйся. Я отличный теоретик, — самодовольно произнёс друг. — А как насчёт практики? — ещё больше начала волноваться сестра. В ответ Альберт лишь растянул губы в очередной улыбочке. — Ну что, начнём? — спросил друг и, не дожидаясь ответа, вколол мне зелье. Окружающий мир начал расплываться. На периферии сознания я потянулся к душе Виктории. Только бы получилось. *** Я очнулся в ночном лесу. Судя по флоре, окружавшей меня, я был не в родной Трансильвании. Значит, всё-таки это разум Виктории. Интересно, сколько я смогу узнать о ней этой ночью. Вдалеке я увидел золотистый свет. Огонь? Что-то про это говорила Алика. Или Альберт? Кто-то из них. Я двинулся в сторону пламени, презрев голос логики. И вот, выйдя из лесной чащи, я очутился перед горящим домом. Высотой в два этажа, это был добротный дом, в котором жила явно богатая семья. На коленях перед домом стояла небезызвестная мне Виктория. Одетая в белое платье, она принимала к груди нечто, отдаленно напоминавшие медальон. По её щекам струились слёзы. И глаза… Золотые они или это отблеск огня? — Виктория? Ты помнишь меня? Девушка с удивлением оглянулась. — Влад… Владислав Дракула? — переспросила она. — Да, но я последние полвека предпочитаю просто «Влад». Хоть я и очень славен, — с усмешкой произнёс я. — Кстати, домик — огонь! Твой? Виктория вновь начала плакать. — Ясно, понял, неудачная шутка, прости. — Боже, до чего докатился мир. Король-вампир просит у Охотницы, убивающей вампиров, прощения, — язвительно прошептала Виктория. — Хм, ну, это отличный конец для сказки. Злодей раскаивается, бла-бла-бла, дружба, любовь, свадьба, счастье и мир! Я присяду? — спросил я. Девушка задумалась и кивнула. — Я думала, вы более серьёзный. — Ой, да ты меня не знаешь! Я такие вечеринки с Алконост и Гамаюн устраивал… Только вот с Сирин весёлые игрища превращаются в поминки. Эх, так весело… Всё, теперь твоя очередь рассказывать. Чего тут сидишь, одетая как невеста, перед горящим домом, — я кивнул на дом. — А чего вы вообще тут забыли? Это мой разум! — боже-боже, какие мы злые! — Я тебя спасать пришёл. Как истинный принц… То есть, король. Спасти прекрасную даму ради поцелуя любви… И так далее, и тому подобное. Ты знаешь, что творится во внешнем мире. — Немного. У меня было только два шанса взглянуть на окружающий мир… Вы на меня напали! Тогда, в переулке! — Я хотел тебе помочь. А напали на меня и до этого. Уверен, крыло мне подстрелил твой брат. При упоминании Виктора девушка вздрогнула и втянула голову в любовь, внезапно став такой похожей на Алику. Появилось желание обнять её и сказать что-то обнадеживающее. — Это — я указал на дом, — сделал Виктор? — Да. Знай я всё, что знаю теперь, я бы ни за что не приехала бы сюда. Мой брат — убийца, а враг хочет меня спасти. Я не могу так жить. И это было сказано с такой усталостью, напомнившей мне меня. И я решил делать то, что считаю верным. Я притянул девушку к себе и обнял её, погладив по волосам. — Мы похожи, но, видимо, у меня ещё остались те, кто держит меня в реальном мире. Иначе я бы давно уже покончил бы с собой. — Это из-за Катодии? — проявила чувство такта Виктория. — Можешь рассказать, что у вас произошло. — Моя мать всегда лелеяла надежду о том, что мы с Аликой найдём свою любовь, как это сделала она. Но связи были одной из причин, почему я познакомился с Катодией. В её семье имена были диковинными, и её имя дословно переводилось как «смерть от чудовища моря». Милое имя для дочери одного из Охотничьих кланов. Но тогда я ничего об этом не знал. Катодия мне понравилась с первого взгляда. Я был влюблен. Мой друг Альберт предупреждал меня о ней, он говорил, что она слишком странно себя ведёт. Но я был опьянен любовью. Когда она меня обратила, я был в гневе. Я убил её, хоть она и была королевой вампиров. Я сам не знаю, как мне удалось справиться. Но я, убивший королеву, стал королём, ведь, как оказалось, она хотела сделать меня самым близким к себе вампиром. Принцем, если уж на то пошло. Видимо, она тоже боялась одиночества. Я убил ту, что была для меня дороже жизни, я обратил в вампиров родителей и сестру. Я хотел умереть. Но мой друг… Знаешь, что Альберт сказал, когда я ему все рассказал? «Тебе в чай сахар или ты уже у нас большой мальчик и кровь пьёшь?» Я к нему с проблемой века, а он про чай да ещё и шутит! — Альберт… Альберт Магнус? Твой друг — Магнус? Он же… — Да, он старше меня на три года. И теперь он вампир, Алика не успела его спасти и решила обратить. — Понятно, — девушка приобняла меня в ответ, уткнувшись носом в рубашку. — Когда ты все знаешь, я могу познакомить тебя с родителями, Альбертом… Спорю, когда ты его увидишь — не поверишь своим глазам! — А что случилось с семьёй Катодии? — Её младшая сестра Арисолин вышла замуж за Охотника, но фамилия у них двоих была семьи Арисолин. У них родилась дочка, которая впоследствии вышла замуж за Охотника известной семьи и родила сына с дочерью. Арисолин О’Мей гордилась своей дочерью Хильдой, зятем Джонатаном и внуками Виктором и Викторией фон Хельсинг. — Ты был влюблен в мою бабушку. Ты… Ты убил мою бабушку, — шокировано произнесла Охотница. — Твоя бабушка желала господства над миром! Я гуманист и не терплю подобного. Ещё минуты мы сидели молча обнявшись. Казалось, даже время остановилось. И вот Виктория спросила. — Ты ведь уйдёшь, да? Ты тоже оставишь меня здесь.? Ей было безумно одиноко. Как я сразу не понял? Она потеряла всю опору, что была у неё. Она осталась одна. — Я пришёл, чтобы освободить тебя из этой клетки. Но прежде задам лишь один вопрос, — при этих словах Виктория вздрогнула, но я продолжил: — Ты хочешь стать свободной? И вот девушка вновь содрогается в рыданиях, однако сквозь них отчётливо слышится: — Да. Да, чёрт возьми, конечно хочу. Я встал и помог подняться Виктории. Та улыбнулась и вот, через мгновение, стояла рядом со мной, вытирая слёзы. Тут, без прикрытия в виде вульгарного платья, оружия и отрешенности, она казалась слабой и беззащитной. Я легонько сжал её руку и спросил: — Ты знаешь, как разбить эту адскую клетку? Есть ли здесь то, что выбивается из того, что ты помнишь. — Тут нет Виктора. Это хорошо, однако остаться одной с ночным кошмаром… Я даже уйти в лес не могу. Сколько не отходила, а дом всё не удаляется. Прости. Если у тебя нет плана побега, то ты заперт тут со мной. Мне очень жаль. Виктория и я смотрели на то, как вечным пламенем горит дом, в котором я однажды бывал. Минуту… — Мы ведь в твоей голове, верно? Ты тут единственный Бог, ты творец и создатель. Виктория, если нельзя идти в лес, то, может, выход находится в доме? Ты можешь потушить пламя, если поверишь, что его нет. Кажется, это работает так. Держи мою руку и поверь, что этого пламени нет всей душой, — я закрыл свободной рукой ей глаза. — Чтобы не было соблазна посмотреть. Я скажу тебе, когда всё закончится. Но ты должна поверить. Девушка накрыла мою ладонь свободной рукой. Я знал, что это не обязательно. Но если бы попытка была неудачной, Виктория растеряла бы всю решимость. А так остаётся надежда. Мы стояли так уже минуту и вот я заметил, что пламя начало сходить на нет. — У тебя получается, продолжай. Я верю в тебя. И вот зачем я это добавил? Однако пламя уменьшалось, словно ему не хватало воздуха, чтобы гореть дальше. Ещё пара минут — и от пламени не осталось и следа. Даже дом не был обгоревшим, словно пожар был лишь плодом воображения. Я убрал руку с лица Виктории, однако, она всё ещё её держала. Мы стояли, словно молодожены перед новым домом, держась за руки. Видимо, Охотнице тоже представилась эта картина, потому как она отпустила мою ладонь и направилась ко входу в дом. Я последовал за ней. Старый добрый дом фон Хельсингов внутри был не тем уютным гнездом с кучей потайных ходов. Нет, это был лабиринт разума Виктории фон Хельсинг. Выглядело это как длинный коридор с кучей дверей, в конце которого было зеркало. — И куда нам? Это ведь твой разум. — Это не мой разум, — медленно сказала девушка. — - В смысле?! Мы от тебя ко мне перебрались? Нет-нет-нет! — А что, если бы это было так, я бы узнала кучу грязных секретиков графа Дракулы? — Боже правый, иди в ад! Ты даже хуже, чем Альберт и Алика с их намёками! — — Да? Впрочем, не важно. Это не разум, а заклятие. Выход — вон за тем зеркалом. Только вот… — Что «вот»? — Проходя мимо каждой двери, я… даже не знаю как это описать… каждая дверь по своей работе напоминает сирену. Они будут называть меня в ловушку… Наверное… — неуверенно сказала Виктория. — Так не слушай. — Это мой разум. Они будут предлагать ТАКОЕ, от чего трудно отказаться. Если что, останови меня всеми силами, хорошо? — девушка грустно улыбнулась и прошла мимо первой двери. Та резко распахнулась, словно от сильного сквозняка, заставив меня и Викторию подпрыгнуть от неожиданности. За дверью находилась тусклая комната, словно пропитавшаяся тиной и плесенью, посреди которой лежал мой обезглавленный труп. Голова лежала тут же, у «меня» в руках. — Какие у вас фантазии, милочка… — пробормотал я. — Ой, вот только не начинайте говорить как старик. Вам ведь едва за второй десяток! — Мне семьдесят один. Но да, я неплохо сохранился. Но всё же я закрою, ты не против? Девушка лишь кивнула. Я протянул руку к ручке двери и потянул на себя. С тихим щелчком дверь закрылась и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь ничем не примечательную стену. Мы двинулись дальше. За второй дверью к моему трупу прилагались горы золота. Я лишь хмыкнул: — У меня в запасной сокровищнице и то по больше будет. Третья комната поражала своим минимализмом. Это было пустое помещение со стулом и серебряным ножом. Боже правый, словно репродукция на тему «Сделай сам». Я хотел было сказать это Виктории, однако та, думаю, не оценила бы шутку. Ну, или, скорее всего, воспользовалась бы идеей. Четвёртая и пятая двери таили за собой всё ту же комнату, что и третья, однако арсенал оружия заметно пополнился. Я не стал это комментировать. За то шестая комната была очень… эксцентрична. Я был весьма поражён. Даже обескуражен. С широкими от шока глазами я закрыл дверь и тихо спросил: — Знаешь, у меня всего один вопрос. И я даже его задам. Не скажешь, каким образом такое… кхм, непотребство появилось в очаровательной головушке леди? — Я одиннадцать лет считалась по странам с братом. Поверь, я знаю, откуда дети берутся. На себе, правда, не проверяла, но теоретических знаний мне достаточно! — вспыхнула Виктория. К несчастью, из-за того, что мы находились в её разуме, вспыхнула она в буквальном смысле этого слова. — Я понял, — сипло сказал я, сглотнув. Следующие комнаты были скучными. Желая сыграть на слабостях, они пытались подобрать ключ к Охотнице. Тщеславие, гордыня — за короткое время я повидал многое. И вот перед нами была последняя, двадцать пятая по счёту дверь. Или, вернее, первое зеркало, которое являлось дверью… впрочем, не важно. Пройдя сквозь кучу страхов, желаний и воспоминаний Виктории, я желал увидеть, что же будет в последнем испытании. И это было то, что могло сломить её. Не отразив меня и девушку, зеркало вначале отражало лишь коридор, словно нас не существовало. Но затем все преобразилось. Зеркало затуманилось и вот внёс уже видны три силуэта. Высокий мужчина, с чуть кривоватым носом, словно ему его однажды ломали, с волосами черного цвета и небольшой бородой. И хоть его глаза были льдисто-синими, это был не тот цвет, а может, не то выражение лица, что отторгало. Нет, мужчина улыбался, и глаза лишь усиливали его улыбку. По об руку с ним стояла рыжая женщина, чуть повзрослевшая копия Виктории, если бы та захотела сменить цвет волос. Но, присмотревшись, я заметил несоответствия: чуть более пухлые губы, иной рост да и цвет глаз был не таким… золотым. У этой женщины были янтарные, светящиеся на солнце глаза. И вот рядом с ними стал чётко виден Виктор. Со светлой улыбкой он протянул руку Виктории и произнёс: — Фон Хельсинги должны быть вместе. Останься с нами, сестренка. И, к моему ужасу, Виктория сделала маленький шаг вперёд. Не скрывая своих слез, она начала поднимать свою руку, желая принять приглашение брата. Семья. Вот то, за что я бы убил. Я понимал Викторию, хотя, возможно, я лишь думал так, ведь я не жил её жизнью. Но я осознавал, что, после того, что она узнала, что ей пришлось пережить, иллюзия того, что все в порядке — самая сладкая мечта на свете. Но если она останется здесь, ей будет только хуже. Поэтому я сделал то, о чем не жалел, не жалею и жалеть не буду. Приобняв Викторию, я с нежностью провёл пальцем по её губам и, прекрасно осознавая происходящее, поцеловал её. Зеркало за моей спиной разлетелось на мириады осколков, напоминающих пыль, но я крепче прижал к себе Викторию. И вот мы резко вернулись в разные стороны, смущаясь моего странного порыва. Возможно, я поспешил со своим «жалеть не буду». Хотя… — Знаешь, я, думаю, должен хоть что-то сказать, однако я промолчу. Во избежание. Давай искать отсюда выход, — сипло сказал я. — Да. Давай, — шепотом согласилась Виктория. За оставшийся путь мы не проронили ни слова. Мы были смущены. И мы оба понимали, что о произошедшем не расскажем никому.