Металл

ℙ𝕆𝕍 𝕂𝕚𝕟𝕫𝕠𝕜𝕚       Ночь, тишина. Луна не белая, как в мире людей – она отливает красным. Небо темнее, чем наше... Интересно: полнолуния тут какие-то особенные или нет?       Кто бы мог подумать, что ночь в Аду такая.. Обычная. Кажется, это даже немного меня разочаровывает. Забавно. Я тихонько усмехнулась своей мысли, но Сульфус сделал вид, что не заметил. С его слухом сложно было бы действительно не заприметить этого.       Мы сидим на мягком пледе молча. Кажется, что если я ничего не скажу, то тишина продлится до самого утра. Что ж, это, наверное, к лучшему... Только я отвела взгляд – неожиданно для меня брюнет тихо спрашивает: – Тебе не холодно? Вопрос выбивает меня из колеи. Казалось бы... Это так просто: холодно или нет? С одной стороны, я бессмертная и мне должно быть как-то всё равно; а с другой.. А что с другой? С другой стороны, мне может быть холодно, потому что я ещё не совсем бессмертная..? Или мне может быть холодно, потому что на душе так паршиво? Из-за раздумий я отвечаю поздно и шёпотом, почти неслышно. – Холодно.       Демон молчит. Я, впрочем, ответа и не ждала: на его месте, скорее всего, сама бы промолчала. Снова гляжу на тёмное, почти чёрное, усыпанное серебряными звёздами небо. Минуты тянутся медленно... Наверное, даже слишком. А мне нравится. Мне нравится тишина, которая как будто пропитывает не только пространство вокруг, но и нас самих. Мне нравится луна, удивительно мягкий свет которой так приятно ласкает лицо. Сердце бьётся так медленно, точно вот-вот остановится. Я раньше этого не замечала...       На плечах вдруг оказывается кожаная куртка Сульфуса – становится теплее... А было ли холодно? Было. Но не физически... Я машинально поворачиваю голову к демону, гляжу ему в лицо. Тишина... Он смотрит мне в глаза. Тихо... Стук. Тихо... Стук. Стук. Тихо... Сердце стучит быстрее... Стук. Стук. Стук. Так непривычно... Так тепло. Стук. Так тихо... Стук. И только моё дыхание слышно... Стук. Стук. Стук. Кажется, я потерялась в ярко-алых глазах демона, что так похожи на чистые рубины. А может, на кровавые пятна?.. Стук. Тихо... Стук. Ближе. Стук. Ещё... Какие холодные у него губы... 𝔸𝕦𝕥𝕙𝕠𝕣       В этой комнате давно не было такого: шторы не закрывают окно – лунный свет заливает кровать, пол... Сам хозяин обычно чрезвычайно тёмного помещения сидит на подоконнике, задумчиво глядя на звёзды. Вампиру всё не даёт покоя вопрос: неужели мертва? Синие глаза затуманены, но открыты широко... "Умерла?.. Нет... Вернее... Что-то тут не так. Что-то... Не даёт мне покоя во всей этой ситуации"... Шёпот старшего Сакамаки, слова, произнесённые им, поражают даже самого вампира: "Глупо... Сам факт её смерти не даёт мне покоя. Как глупо..."       Несмотря на превосходный слух, Шу слышит лишь отрывки игры на старом пианино. Мысли тому виной...       А пианино словно бы плачет... Стонут от боли клавиши под тонкими бледными пальцами рыжеволосого юноши. Его шляпа лежит где-то на полу, брошенная своим обладателем туда несколько часов назад. И ему плевать... Ему глубоко плевать. Изумрудные глаза наполовину закрыты, клавиши стонут от боли... Не от своей. Пианино плачет... Не своими слезами. Вампир не плачет... Не плачет слезами. За него плачет пианино. За него стонут клавиши. Он молчит. Холодные губы совсем пересохли, совсем побелели. Они белы будто клавиши старого пианино... Белы будто розы, которые украшают её "могилу". Она не слышит его игры. Она не видит его сейчас. Он не коснётся её плеч своими руками, она не разозлится. Его губы не украсит самодовольная ухмылка, так чертовски ему подходящая. Он не услышит её голоса... Она не скажет, какой он идиот. Он не увидит её глаз, что полнятся раздраженными искрами, горят огнём. Она не ударит его в ответ на непрошенные прикосновения. Он не поймает её задумчивый взгляд, обращённый в бескрайнее небо. Она не цокнет, заметив это... "Нет. Не так..."       Серебряное лезвие врезается в плоть бессмертного. Так резко, безжалостно, без особых раздумий. Райто вонзает кинжал ещё глубже в сердце – тело бессмертного дёрнулось, вздрогнуло. Только теперь бледная рука опускается обратно на белые клавиши.       В Аду сейчас её пальцы дрожат, сжимая плечи Сульфуса. В мире людей его пальцы дрожат, касаясь холодных клавиш. В Аду её глаза закрыты, она молчит... В музыкальном зале его глаза закрыты, он шепчет... Её губы сейчас дрожат: её целует демон. Его губы сейчас дрожат: он никогда её не поцелует... В Аду сейчас её сердце бьётся быстро. В этой тёмной комнате его сердце замерло. Она этого не хотела, но сейчас её губы льнут к сухим губам Сульфуса. Он этого не хотел, но сейчас по холодной щеке скользят жемчужины-слёзы. Она прячет взгляд, в нём смущение. Его взгляд застыл, в нём – тоска. Она пытается что-то прошептать, не выходит – тишина. Он больше не может играть – тишина заполняет зал.       – Почему.. я?.. – Еле разборчиво шепчет прародительница. – Я ведь этого.. не хотела... – Поражённый взгляд на мгновение отыскал лёгкую ухмылку брюнета. – "Почему"? – Чуть прищурившись, демон сверкнул алыми глазами, наклонился к уху Кинзоки. – Наверное, потому что этого хотел я... – Он улыбнулся – Цукинами буквально кожей ощутила эту улыбку, её плечи вздрогнули. – М?.. Что такое?..       Их взгляды снова встретились... Потому что Сульфус того захотел (он повернул лицо девушки, чуть коснувшись подбородка, чтобы та на него посмотрела). Поначалу темноволосая пыталась отвести взгляд, но секунда – алые глаза засияли в темноте, точно налитые свежей кровью – и девушка уже не противится. На заданный вопрос бессмертная так и не ответила... Но её глаза, сверкающие в лунном свете, теперь будто ни на миг не хотели упускать образ демона, ловили каждое движение, при том, кажется, не замечая больше ничего вокруг. – Разве есть кто-то, кому было бы больно от того, что ты делаешь сейчас? – Голос парня звучал убаюкивающе-спокойно. Мысли прародительницы цеплялись за воспоминания из мира людей, пока Сульфус не улыбнулся. – Нет... Никого, – шепчет брюнетка. – Совсем никого... – Тогда иди ко мне, – он протянул руки к Зоки, а через мгновение та уже сидела в его объятиях. – Рассказать тебе что-нибудь? Полукровка лишь кивнула в ответ. – Тогда... – Ненадолго задумался юноша. – Я расскажу тебе легенду этого озера. Взгляд девушки оказался прикован к спокойной водной глади. – Самый первый Король Ада, имя которого так давно было забыто, что его стали называть Великим Первым, хотел, чтобы демоны, его подданные, были непоколебимыми существами, не знающими, что такое боль, страх, горе... Он решил, что жители преисподней не должны уметь плакать. Чтобы добиться своего, Великий Первый забрал все слёзы демонов и создал озеро, большое и, что может казаться странным, очень красивое... С тех пор подданные Короля Ада не плачут. Годы идут, столетия сменяют друг друга, а озеро всё там же... И демоны не могут плакать. Озеро назвали Слеза демона. А мы, жители Ада, плачем кровью. У некоторых она красная, как у людей, у некоторых – чёрная, золотая... Но слёз у демонов нет.       "Что ж... Прощай" – прозвучал голос Шу, как только мелодия пианино смолкла.       "Подарил ей своё сердце, да?.." – Аято смотрит на по-особенному красивое в лунном свете лицо брата. Красноволосый всё никак не хочет мириться со смертью девушки. Да и не он один... Скрип. Дверь за спиной третьего Сакамаки открывается, входит младший брат. – Аято... Что такое? Зеленоглазый вздрогнул, поднимая голову. Что-то не так. Он оборачивается... Альбинос как-то нервно, но медленно мотает головой. Взгляд Аято падает на руки сводного брата – на них следы земли. "Что?" Старший из тройняшек резко испаряется – беловолосый остаётся на месте, замерев точно статуя. Кровавого цвета взор буквально впивается в спину Райто.       Сильные руки демона обвивают узкую талию первородной, притягивают ближе. Биение девичьего сердца успокаивает Сульфуса, он упивается этим теплом... Он наслаждается ароматом бессмертной, наклоняется, целует её шею – Кинзоки закусывает нижнюю губу. – Расскажи мне что-нибудь... – Что? – Усмехается Цукинами. – Ты хорошо помнишь своё детство? – Да... Очень. – Например? – Немного лукаво улыбается Сульфус, зарываясь в мягкие тёмные волосы полукровки. – Меня в детдоме не любили... Поэтому я пряталась где-нибудь и сидела в одиночестве. Когда становилось совсем скучно, я пела... Почему-то это не совсем приятное воспоминание вызвало улыбку, что украсила нежные губы девушки. – Спой мне. – Что? Зачем?.. – Засмеялась зеленоглазая. – Ну пожалуйста, – брюнет коснулся шеи девушки кончиком носа; так сладко, что мурашки побежали по спине, зашептал ей на ушко: – Хочу послушать... Очень.       Перестав смеяться, Кинзоки замолчала, словно бы задумавшись, а потом её тихое пение нарушило бархатную тишину: "Когда захочешь сказать правду, Убедись, что говоришь её тому... Когда захочешь обнять друга, Будь уверен в нём до конца... Когда ты будешь уходить, Не забудь сказать "Прощай". Когда захочешь полюбить, Будь готов не отпускать. Когда решишь вернуться ты, Ты знай, что буду я ждать. Когда захочешь тишины, Знай: есть тот, кто может Помолчать с тобой. Когда захочешь говорить, Знай, что кто-то будет слушать. Далеко за горизонт Несёт ветер мои слова... И пусть я даже не права, Но верить мне никто не запретит. Далеко за горизонт Летит с ветром песня моя... И пусть её услышишь ты, Даже Если я не права. Когда захочешь сказать правду, Убедись, что говоришь её тому... Когда захочешь обнять друга, Будь уверен в нём до конца... Когда ты будешь уходить, Не забудь сказать "Прощай". Когда захочешь полюбить, Будь готов не отпускать. Когда решишь вернуться ты, Ты знай, что буду я ждать. Когда захочешь тишины, Знай: есть тот, кто может Помолчать с тобой. Когда захочешь говорить, Знай, что кто-то будет слушать. Когда захочешь полюбить, Будь готов не отпускать. Когда решишь вернуться ты, Ты знай, что буду я ждать. Далеко за горизонт Несёт ветер мои слова... И пусть я даже не права, Но верить мне никто не запретит"...