До того, как я погибла

      Будучи живой… не сказать, что я была кем-то особенным. Я родилась и прожила всю жизнь в рядовом среднем городе, не выдающемся ничем — собственно, так же, как и я. Моя школа была совершенно обычной государственной школой, в стенах которой обучались как нормальные вежливые ребята, так и полностью отбитые на всю голову. Серый скучный штат, серый скучный город — серая скучная жизнь?.. О, не совсем!       Я не рвалась сдружиться со всеми, хотя именно такое впечатление и производила на окружающих моя вечная неугомонность! На самом же деле мне было комфортно только в узком круге близких друзей, который неожиданно расширился аж на четырнадцать человек! Но об этом чуть позже.       Мой лучший друг Кранч, получивший это прозвище из-за его любимых чипсов, в средней школе внезапно осознал себя геем, и его личное откровение заставило ожить пыльный механизм в моей голове. Все минувшие годы я искренне считала себя «пацанкой», которой было интереснее скатываться на роликах с детских горок, периодически разбивая нос и колени при неудачных спусках, чем думать о «…и жили они долго и счастливо». Но практически ежедневно находясь рядом с Кранчем, стыдливо посматривающим на парней, смущающимся лишний раз заговариваться с теми из них, кого он считал привлекательными, я начала замечать, что подобные завихрения лично у меня пробуждаются по отношению к некоторым девушкам — и никогда к даже самым потрясающим внешне парням: ну да, вон тот просто феерически красив, но в душе ничего не екает. В начале старшей школы я уже точно знала, что я — лесбиянка, но не находила в этом ни повода для гордости, ни причины для стыда. Ну лесбиянка. И что? Одно только это рассказывало обо мне столько же, сколько по-мальчишески короткие каштановые волосы, светло-карие глаза или любовь к джинсам с высокой талией — то есть ровным счетом ничего. Однако некоторые школьники, преподаватели и в особенности родители, привыкшие совать нос в чужой вопрос, видели в любом «отклонении от нормы» проблему, посему еще до моего появления в этой школе ученики — вне зависимости от расы, пола и возраста — собирались в «кучки по интересам» и с выбранными собратьями проводили все свободное от учебы время. Группки геев в нашей несколько гомофобной школе, понятное дело, не было, но зато лесбиянки старших классов активно отстаивали свои права, и злить их хотя бы самую малость было о-о-очень плохой идеей. В итоге, Кранчу некуда было прибиться, а я не желала быть отсортирована, как какой-то горох, поэтому и после разъяснения, кто кого привлекает, мы предпочли держаться вместе, дружелюбным особняком. Я думала, так будет и в этом, последнем году нашей «шальной» школьной жизни, но выбранная мною тропа вильнула в абсолютно непредсказуемую сторону…       «Была ли ты этому рада?» — спросите вы. Не могу точно сказать, но пока ясно одно: если бы не все это, моя жизнь не оборвалась бы так рано…

***

      Дверца металлического шкафчика пронзительно скрипнула, словно умоляя меня наконец разобрать завал из книг, тетрадей и черт знает чего, никак не относящегося к школе вообще. Вещи сыпались из рук и шкафа, под ухом хрустел снэками Кранч, привалившись к своему, соседнему шкафчику и из-под косматой косой шоколадной челки поглядывая на раскатисто смеющихся футболистов. Впихивание вещей в и без того забитый отсек — прямо тетрис на время! — и я явно проиграла: конверт с разноцветными засушенными листьями шмякнулся мне на кроссовки, содержимое разлетелось по полу — и в довершение старенькое желтое йо-йо с лейблом фруктовой жевательной резинки отскочило от колена и укатилось к противоположной стенке коридора.       — Ну прекрасно…       — Зачем тебе листья? — удивленно поднял брови Кранч, пряча наполовину заполненный снэками пакет в карман широких джинсов и принимаясь подбирать осеннюю коллекцию вместе со мной.       — А зачем тебе постоянно хрустеть чипсами?       — В смысле… ты ешь листья?.. — Одного моего выразительного взгляда из-под опущенных бровей хватило для возвращения его понимания. — Ладно-ладно, как бы странно это ни было, это часть тебя, твоя фишка, — вздохнул Кранч, крутя в тонких пальцах рыжий кленовый лист. — Интересно, какой процент лесбиянок коллекционирует листья?..       — Что тебе там интересно? — прогремел глубокий женский голос позади меня, и Кранч, сидящий на корточках напротив, встревоженно вытаращил серые глаза. Еще в средней школе он как-то побаивался женщин, но за леденящий ужас перед Рокки винить его не стал бы никто!       Высокая, крепкая, фигуристая; ее точно высеченную из камня грудь всегда тесно облегал какой-нибудь яркий спортивный топ, поверх которого обязательно была небрежно накинута легкая расстегнутая рубашка — лишь бы ни дежурные, ни преподаватели не придрались к внешнему виду и «неуместно оголенному животу». Свободные темные штаны неизменно заправлялись в массивные «гады» с множеством металла вокруг шнуровки, из-за чего каждый шаг Рокки отдавался приглушенными раскатами грома. Взмахнув достающим до поясницы иссиня-черным хвостом опрятных шелковых волос, она протянула мне сбежавшее йо-йо и деловито скрестила руки на груди. Радужки ее глаз были того же оттенка серого, что и у Кранча, но если у него во взгляде читался страх луговой собачки, оказавшейся далеко от безопасной норы, то Рокки, лишь стреляя глазами, могла раздавать недругам ощутимые пощечины.       — Клара, мне тут птичка напела, что ты пару лет назад вытворяла впечатляющие трюки на роликах, — задумчиво проговорила она.       — Ну, не назвала бы это трюками, но дурачиться я и сейчас люблю. А что? И сдвинь левую ногу — там мой лист.       Рокки услужливо выполнила просьбу, но на полу после ее подошвы осталась только желтая труха. Ну вот. Он был красивым: ромбовидный, с резными краями…       — Есть желание подурачиться в команде?       — Что-то я не понимаю, о чем идет речь, — буркнула я, поднимаясь и вытягивая с пола за капюшон красного худи окаменевшего Кранча.       — Приди сегодня к шести часам на каток. Уверена, тебя заинтересует мое предложение! Только никому ни слова, особенно учителям, — пригрозила пальцем Рокки. Одного этого безвредного жеста вполне хватило, чтобы внутри все дернулось от ее руки — и пальца ей будет достаточно, чтобы заставить противника страдать. Эм… Нет, я не совсем то имела в виду…       Не дожидаясь моего ответа, Рокки развернулась и ушла; прекрасная конская грива лучилась в свете потолочных ламп.       Чем тише становилась громовая поступь Рокки, тем живее выглядел Кранч. Его кожа постепенно вновь приобрела здоровый оттенок, а глаза вернулись в орбиты. Его излишне пытливый ум и неспособность держать язык за зубами, когда дело касается бессмысленных гипотетических рассуждений, не раз и не два притягивали раздраженный взгляд Рокки. Знай она, что Кранч — не «по другую сторону баррикады», относилась бы гораздо мягче к его частым «А лесбиянки это?.. А лесбиянки то?..» Пока же Кранч в ее глазах — очередной беспардонный гетеросексуальный самец, унижающий другие сексуальности, всего лишь заговаривая о них. Право слово, разве нужен такой критический подход? Но раз Рокки так болезненно рвется защищать эту часть своей личности, значит, дома у нее тоже не все хорошо в этом плане… «тоже»…       — Очешуеть… — прошептал Кранч. После односторонней «беседы» с Рокки он — по традиции — еще минут пятнадцать будет сутулиться и слегка пригибать колени. — Она, что, сейчас назначила тебе свидание?..       — Ну что ты такое несешь? — Йо-йо и закрытый скрепкой конверт с давным давно высохшей клейкой лентой отправился в шкафчик. Дверцу мы с Кранчем захлопнули вместе, плечами, иначе бы все оказалось снова на полу. — То, что Рокки тоже лесбиянка, вовсе не означает нечто подобное. Она всего-навсего хочет показать мне что-то, связанное с роликами. Это даже немного удивляет: раньше она только всячески пыталась приобщить меня к их уютной радужной группке.       — Догадываюсь, к чему все идет, — вмиг погрустнел Кранч. — Теперь вы начнете трепаться о роликах, в которых я ничего не понимаю, и в конце концов ты присоединишься к их клубу любителей мягких грудок и музыки Джоан Джетт, в котором мне, понятное дело, не найдется места.       Перекинув руку через его сутулую худую спину, я тряханула Кранча, и чипсы в его кармане зашумели.       — Никогда тебя не брошу, глупый. «Лучшие подружки навек!»       — Очень мило, — состроил Кранч сердитую мину, но уголки его пухлых губ были приподняты, а в оттаявших глазах плясали искры. Не обрывая моих игривых объятий, мы двинулись по коридору, уворачиваясь от носящейся под ногами ребятни. — Так ты решила пойти к шести на каток?       — А почему бы и нет?       Мне подвернулся удобный способ избежать раннего возвращения домой — грешно им не воспользоваться…       — Не составишь компанию?       — О, нет, — выдавил смешок Кранч, — я скорее разозлю кого-нибудь из футбольной команды, чем по своей воле приближусь к Рокки. Она думает, что я тебя окучиваю! Что я твой надоедливый фанат, вечно сидящий во френдзоне!       — Так почему бы мне не шепнуть ей на ушко, что ты «в теме»?..       — Чтобы гомофобные качки макнули меня головой в унитаз? Нет уж, спасибо.       Ответить Кранчу я смогла только вздохом. Никто не спорит, общественность чаще закрывает глаза на лесбиянок, чем на геев: «Гей-порно — фу, какая мерзость! Лесби-порно — если девушки красивые, то почему бы и нет!» Но никто не говорит геям: «У тебя просто такой период. Ты еще не встретил подходящую женщину, поэтому и спишь с мужиками…» — то же про члены говорят только нам. Тупые идиоты.