продолжение 5
15 ноября 2018 г., 16:20
***
На оборотной стороне последней страницы была приписка. Кто-то так сильно давил на ручку, что линии остро очерченных и драматически наклоненных букв четко выделялись на фоне напечатанных слов. Малдер перевернул страницу и прочитал короткую запись.
«Ноябрь 1994 года. Теперь я знаю, кто они. Они так сильно страдают. И почему только эта идея казалась мне такой захватывающей десять лет назад? Реальность просто ужасна. Я была в больнице. Дана, вероятно, умрет. Когда-то я представляла, что, обладая этой уникальной информацией, вмешаюсь и спасу положение. Я бы сказала всем, что нужно сделать, чтобы восстановить гармонию во Вселенной. Теперь же я вижу, что это было бы сродни попытке использовать кольца деревьев, чтобы помочь кому-нибудь решить, понадобится ли ему сегодня зонт. Боже, помоги нам всем».
Так, значит, Мелисса не была столь уж уверенной в себе, как хотела казаться, в то ужасное время, когда Скалли лежала в коме. И какая ирония в том, что даже с тем, что она расценивала как «уникальную информацию», Мелисса стала жертвой трагедии, что преследовала их. Или Мелисса в точности знала, что делала, и охотно предложила себя вместо Скалли, спасая жизнь сестры? Нет, это невозможно. Не было никакой уникальной информации – только романтическая история, которая запала ему в душу без всякой на то причины.
Ему нужно было двигаться – это уймет настойчивый голосок, приглашавший его проанализировать имеющиеся улики и понять, что они означают. Казалось, что эта история добавила недостающие детали к тому образу, что уже сформировался в его мозгу, подобно аэроснимкам сельской местности, синхронизированным таким образом, что длинные лучи заходящего солнца подсвечивали малейшие склоны или возвышенности. Историки возрождают давно утерянные очертания древнего поселения, используя подобную технику. Они работают с материальными предметами. Его же впечатлений было недостаточно. Он знал, каким легко внушаемым сейчас был, и не собирался поддаваться.
Почему миссис Скалли так спешила вручить этот угнетающий документ Скалли? Именно миссис Скалли неизменно была источником силы и поддержки для своих взрослых детей, когда у них возникали неприятности. Даже он черпал утешение в ней, когда Скалли считалась пропавшей и мир перевернулся с ног на голову. Была ли она расстроена? Ее расстроило что-то помимо содержимого этого манускрипта – должно быть, нечто поистине драматическое.
Малдер расхаживал по комнате, с каждой минутой все больше накручивая себя. Надо бы придумать способ брать с собой баскетбольный мяч в полевые поездки. Ему уже стало понятно, что заснуть сегодня не получится. Когда он в сотый раз прошел мимо стола у кровати, его взгляд зацепился за прихваченный Скалли буклет с рекламой национального парка «Лунные кратеры». Он всегда хотел там побывать. Судя по карте на буклете, до него было 70 миль пути. Разумеется, ехать предстояло отнюдь не по скоростным шоссе, но много ли желающих будет поглазеть на «лунные кратеры» посреди ночи? Сейчас два часа. Он мог вернуться назад к шести.
Он начал привычное натягивание рубашек, надев сверху свитер. Стоит ли ему взять сотовый? Нет, тогда у него возникнет искушение позвонить Скалли и поделиться малоизвестными астрономическими фактами в четыре утра. И нет нужды в записке: он вернется до того, как она проснется, чтобы прочитать ее. Схватив ключи от машины, он выключил свет и вышел за дверь.
Луна была почти полной, заливая серебристым светом отдаленные горные вершины и позволяя без труда различать дорогу. Что-то в самом движении делало размышления над опасными темами не столь тяжелым, словно попутный ветер уносил его мысли прочь, едва они обретали форму.
Теперь Малдер согласился со Скалли в том, что Мелисса не писала этот манускрипт. Она бы не стала создавать фальшивку, целью которой было доказать, что ее сестра обречена на вечность, исполненную трагедий и страданий. И все из-за него!
Он не мог отрицать того, что Скалли здорово досталось в результате ее работы над «Секретными материалами». И все же она сама выбрала остаться с ним и продолжить рисковать своим здоровьем и жизнью в поисках истины. Он знал, что поначалу ее привлекала волнительность их работы. Теперь же к ней примешивалась еще и преданность. Было ли тут дело еще и в жалости? Скалли уж точно не позволила бы работе полностью поглотить ее жизнь только лишь из жалости к нему. Он надеялся, что она просто очень хотела вывести на чистую воду силы, которые разрушат их мир, если не бросить им вызов. Были ли это пришельцы или заговорщики-люди, но кто-то создавал опасное оружие, которое превратит все население Земли в рабов. Покинув «Секретные материалы», она бы не спаслась от подобной судьбы. Так какое отношение их предположительно общая судьба имеет к угрозе мирового заговора и урону, которой он наносит жизни Скалли? Никакого, триумфально ответил он сам себе! Дело закрыто. Он мог спокойно проигнорировать проклятый документ Мелиссы.
Он смотрел на пунктирные линии, разделяющие полосы движения, когда они быстро мелькали рядом с машиной. Засмотревшись на эти образующиеся альфа-волны он чуть было не пропустил поворот на шоссе 26. К трем тридцати он все-таки остановился у закрытых ворот парка. Казалось нелепым попробовать запереть 85 квадратных миль бесплодной местности, но все расходились по домам в половину пятого вечера, согласно часам посещения. Малдер был уверен, что взламывал охранную систему и покруче, чем та, что имелась на ограде национального парка, так что он продолжил путь от главных ворот и в конце концов выехал на однополосную дорогу для обслуживающего персонала. Она привела его к калитке в проволочной ограде. Малдеру потребовалось всего десять секунд, чтобы перелезть через нее.
Земля вокруг него была не похожа ни на что, виденное им на Земле. Пустыни тоже были бесплодными, но здешняя вулканическая активность породила местность, напоминавшую поверхность других планет. Он вспомнил рисунки в детских книжках по астрономии, которые просматривал в библиотеке, планируя в будущем стать астронавтом. Именно так художник изображал другие планеты нашей Солнечной системы – изрытые кратерами, с острыми зазубринами или сюрреалистически схожими округлыми холмами. Витые колонны и мосты, сформированные нагромождениями расплавленной лавы, походили на рисунки с обложек научно-фантастических книг, действие которых происходит в отдаленных галактиках.
Вулканический камень был серым и шероховатым, хотя лунный свет смягчал края отдаленных конусов и кратеров. Он направился к одному из кратеров и понял, что жесткая, как наждачная бумага, лава разрывала его ботинки. Тогда он выбрал альтернативную дорожку из вулканического пепла, хрустевшего под его подошвами, словно старые гаревые дорожки позади его школы.
Тут был пустынный климат с ясным, прозрачным воздухом, столь отличным от смога крупных городов. Ночь была прекрасна, даже притом что ярко сиявшая луна мешала разглядеть звезды, сокращая количество звезд на одной половине неба, тогда как на другой оно было ими испещрено.
В детстве его завораживала идея о том, что смотреть на ночное небо было все равно что обращать взгляд в прошлое через временной туннель. Лучи света, достигавшие его глаз, начали свое путешествие тысячи лет назад. Не так давно, как он верил, кто-то оттуда преодолел это расстояние, породившее нашу изоляцию во времени. Теперь они были в нашем времени – или так он полагал. Когда-то он спрашивал себя, как они могли проделать такой путь, только чтобы повести себя, как лишенные воображения третьесортные лаборанты, по прибытии берущие под контроль колонию бактерий. Разве они не испытывали любопытство при соприкосновении с другим миром? Думали ли они, что достаточно лишь каталогизировать и проводить биопсию его обитателей? Неужели они не хотели стоять вот так и восторгаться возможностью заглянуть в собственное прошлое? Кричгау ответил на эти вопросы вполне определенно: мы по-прежнему одиноки, и опасность угрожает нам от представителей нашего же вида.
Он подошел к краю кратера и уставился вниз в темноту. Луна была достаточно низко, чтобы скрывать в тени половину впадины. Лунные кратеры создавались метеоритами, тогда как эти были потухшими вулканами, однако сходство казалось почти сверхъестественным. Он представил, что прыгает вниз, веся меньше тринадцати килограмм, как было бы на Луне, а затем поднял взгляд, почти ожидая увидеть светящийся сине-зеленый шар Земли в небе.
Камни выглядели совершенно бесплодными в это время года, но, согласно буклету, их покрывал ковер из диких цветов по весне и летом. За тысячи лет их корни с помощью ветра и дождей превратят вулканический камень в почву, на которой сможет образоваться разнообразная растительность. Время многое изменяло. Обычно люди не живут достаточно долго, чтобы увидеть эти изменения.
Вулканическая активность продолжалась здесь 13000 лет. Вулканы бездействовали уже тысячу лет к тому времени, когда Мартин и Кэтрин бродили по тропинкам Дерби.
«Не было этого, – возразила левая половина его мозга. – Это просто вымышленная история. Донеси это до правой половины». Он пошел быстрее, словно таким образом мог дистанцироваться от части собственного разума, однако так и не сумел избавиться от ощущения, что был участником этой истории.
«Ты всегда полагался на свою интуицию при профилировании и анализе улик. Почему ты так боишься обдумать свои мысли и потом отбросить их, окажись они ерундой?»
«Потому что если они истинны, это лишь все усложнит, – ответил он самому себе. – Предположение о существовании инопланетян усложняет жизнь большинства людей. Отсутствие догмы и абсолютных моральных законов усложняет жизнь большинства людей. А вера в то, что подобное переселение душ имело место, усложнит мою жизнь».
В течение долгого времени он слишком многое игнорировал в попытке сохранить простоту своих приоритетов. С того момента, как он встретил Скалли, у него не получалось возвести привычные баррикады недоверия и скрытности, в которых он нуждался, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он знал, что она шпионка, как знал и то, что это неважно. Она никогда не смогла бы стать его врагом. Поначалу она удивляла его тем, что предугадывала его поступки, прикрывая его спину еще до того, как он ее об этом просил. Постепенно он начал принимать это как должное, поздравив себя с тем, что заимел напарника, обладающего не только недюжинным интеллектом, но и отличной интуицией. А затем однажды все крепнущее чувство родства достигло апогея в потрясающий момент узнавания, который он, однако, с тех пор отказывался анализировать. У него были все основания отнестись к этому, как к галлюцинации, порожденной чрезвычайно высоким уровнем стресса.
Они приближались к раскрытию серии гротескных убийств, вызванных каннибализмом, когда убийцы похитили Скалли. Он прибыл как раз вовремя, чтобы помешать им обезглавить ее. Освободив ее, он заглянул ей в глаза и едва сдержался, чтобы не воскликнуть: «Это ты! Я ждал тебя!» Ему даже показалось, что он заметил мимолетное недоумевающее узнавание и в ее глазах. Теперь же он понимал, почему ужасающая перспектива обезглавливания могла спровоцировать воспоминания из прошлой жизни.
В тот момент узнавания их окружал полный хаос. Жалкие горожане Чако запаниковали и начали давить друг друга в попытке избежать ареста. Долг ясно требовал от них со Скалли действовать, не оставляя времени на личные переживания. Когда они покончили с официальной частью дела, яркость момента уже потускнела. Многочасовая бумажная работа вместе с различными правоохранительными ведомствами выжала их как лимоны, и подходящее время для внимательного рассмотрения того момента явного узнавания было упущено. Он сказал себе, что Скалли просто прочитала бы ему короткую лекцию насчет феномена дежа-вю. В конце концов он загнал это в глубины своей души вместе со все более тревожащим порывом прижать Скалли к себе и сделать все от него зависящее, чтобы стать ее любовником.
Малдер давно уже усовершенствовал искусство подавления собственных чувств. Не менее успешно ему удавалось скрывать и свои желания. Его двойной слепой метод совмещал в себе безупречно корректное поведение с мальчишескими шуточками, призванными продемонстрировать, как легко он относится к «перепихону». В реальности же его поведение было куда сложнее. Он из собственного опыта знал, что секс обладает силой как по залечиванию, так и по нанесению ран. Если бы он лег в постель со Скалли, то привнес бы с собой столько груза прошлого, что там для него просто не хватило бы места, не говоря уж о них двоих. Вся эта история вызывала у него наибольшие сомнения, когда он пытался представить себя на месте Мартина – искусного любовника.
Малдер помнил свой первый раз. В нем было мало искусности и чувствительности. Они с Фиби встретились за неделю до этого – с чутьем матерой волчицы она выбрала его из стада новых студентов. Они были в ее квартире, доведя себя прелюдией почти до состояния самопроизвольного возгорания, после чего она просто уселась на него. Для него все закончилось быстро – слишком быстро, чтобы Фиби за ним поспела. Она ничего на это не сказала, но он уже понял, что это хуже признака и не придумаешь.
В следующий раз, устроившись на нем, она беспечно протянула:
– Я заглянула в ту работу по психологическим расстройствам в твоем столе. Тебе не кажется, что это так вторично и избито? Твоя фантастическая память до сих пор поражала окружающих, но мне кажется, пришла пора кому-то показать тебе, что ты на самом деле из себя представляешь.
Когда он потрясенно распахнул глаза, чувствуя, как его эрекция пропадает, она так хищно усмехнулась, что он почти ожидал увидеть, как ее язык высунется из уголка рта.
– Шучу, но теперь у меня будет предостаточно времени, чтобы тоже получить удовольствие, – воскликнула она, указывая на их соединенные тела.
Она проворачивала подобный трюк еще раз, чтобы добиться от него нужного отклика. Он полагал, что в их бесконечной приспособляемости к любым условиям люди вырабатывают привычку, даже вкус, к мученичеству. В начале их интрижки она сказала ему, что он лучший любовник из тех, что у нее были. В конце же заявила, что имитировала большинство оргазмов. Временами Малдер спрашивал себя, а можно ли было начать сексуальную жизнь каким-то более неправильным образом, не считая изнасилования.
Что бы он сделал, если бы однажды Скалли пригласила его в свою постель? Откликнулся бы с готовностью и выставил себя дураком или же отделался каким-то остроумным, но отстраненным замечанием, призванным заморозить кровь в ее жилах и навеки защитить его от необходимости снова принимать подобное решение? Он этого не знал. К счастью, это никогда не произойдет.
У него всегда вызывали подозрения мотивы, стоящие за их безупречно профессиональным поведением по отношению друг к другу. Они осторожно соблюдали неофициальные границы, установленные для напарников, но при этом не позволяли официальной политике ограничивать их в расследованиях. Они брали лучшее из обоих миров. Их «работа» позволяла им выстроить крепкие отношения без всяких усложняющих жизнь трудностей, связанных с физической близостью и уязвимостью. Их отношения позволяли им в любое время оттолкнуть другого без необходимости отвечать на неудобные вопросы, чего трудно было бы добиться, дели они постель каждую ночь. Если бы у них действительно имелись какие-то вечные проблемы, требующие разрешения, они, вероятнее всего, урегулировали бы их с помощью своих отработанных механизмов избегания проблем. Но зачем откладывать до завтра то, что можешь отложить на 800 лет?
«Так лучше? – обратился он к правой половине своего мозга. – Я рассмотрел проблему и пришел к выводу, что реинкарнация объясняет многие совершенно субъективные наблюдения, сделанные мною о нас со Скалли. Из-за обстоятельств, которые мы отказываемся контролировать, мы снова обречены на несостоявшиеся и несчастливые жизни. По крайней мере, неподконтрольные нам обстоятельства, вероятно, сильно их сократят».
Малдер огляделся по сторонам и понял, что понятия не имеет, куда забрел. Бесконечный серый камень простирался по обеим сторонам от него без каких-либо явных ориентиров. Одновременно он ощутил пронизывающий его через слои одежды холод. Пора было возвращаться к машине.
Можно ли считать, что луна была у него за спиной все время, пока он бродил? Если это так, то ему следовало просто идти в ее сторону. Было всего четыре тридцать; она не проделала слишком уж большой путь по небосводу, чтобы по ней нельзя было ориентироваться. Следуя за ней он, по крайней мере, вернется обратно к ограде. Он начал бежать трусцой, чтобы согреться, и через полчаса без проблем достиг ограды, только в том месте в ней не оказалось калитки и, разумеется, машины тоже поблизости не наблюдалось. Пока он стоял и раздумывал, в какую сторону идти, справа раздался слабый звук машинного двигателя. Так как у него не было повода идти в противоположном направлении, он направился туда.
Через десять минут быстрой ходьбы он достиг той самой калитки. Рядом с его машиной стояла припаркованная машина паркового рейнджера. Ее водитель, невысокий худощавый мужчина в униформе цвета хаки и кожаной куртке, вышел из салона и указал ему подойти к нему. Малдер робко вышел из парка через теперь уже открытую калитку под невозмутимым взглядом рейнджера.
– Сэр, вы знали, что парк закрыт, и всем, кроме специализированного персонала, вход туда воспрещен?
– Э-э, да, но, вообще-то, я заехал сюда в рамках проводимого федерального расследования. – Малдер выудил удостоверение из кармана внутренней фланелевой рубашки. – Я федеральный агент, и мы с напарницей расследуем здесь предположительную деятельность культа. Мне показалось, я заметил, как там проводят нечто похожее на ритуал. – Он сделал широкий жест в сторону раскинувшейся вокруг пустынной местности. – Думаю, это был обман зрения, вызванный лунным светом или какими-то из этих лавовых колонн.
Рейнджер изучил его удостоверение в свете фар, но продолжал задумчиво наблюдать за ним. Если бы его спросили, с какой целью он проезжал мимо в четыре утра, Малдер бы вряд ли сходу нашелся с ответом.
– В следующий раз, пожалуйста, обратитесь к парковому рейнджеру, прежде чем войти в закрытый парк. Я беспокоился за вас. Людям не стоит сходить с тропинок, не предупредив нас. В парке слишком мало ориентиров. Вулканический камень намагничен, а потому компасы тут не работают. На всю округу нет ни одного природного источника воды и никакого укрытия. Неподготовленный заблудившийся путешественник, скорее всего, умрет от переохлаждения или жажды прежде, чем мы его найдем. И непохоже, что вы подготовились для ходьбы по данной местности, – добавил рейнджер, многозначительно покосившись на дрожавшего от холода Малдера и его порванные ботинки.
Рейнджер подождал, чтобы убедиться, что машина Малдера заведется, и только потом уехал. Малдер сверился с часами: было уже пять пятнадцать. Оставалось только надеяться, что Скалли не надумает встать несколько раньше, чем обычно. Теперь он сконцентрировался на дороге, пытаясь вернуться как можно быстрее, и у него неплохо получалось, пока он не наткнулся на группу фермеров на лошадях, которые перегоняли сотни голов скота с одного пастбища на другое. Длинная вереница животных заняла всю дорогу, растянувшись, казалось, на мили вперед до светлеющего горизонта, знаменующего скорый рассвет. Он подъехал достаточно близко к одной из всадниц, чтобы окинуть ее умоляющим взглядом. Она улыбнулась в ответ, но лишь пожала плечами, словно бы говоря «ну, что тут поделаешь?», прежде чего отъехала загнать выбившуюся из стада скотину обратно.
Он беспокойно ерзал на сиденье из-за раздражающе медленного прогресса, больше часа двигаясь вперед черепашьим шагом. У него оказалось предостаточно времени, чтобы подумать о последствиях его размышлений среди кратеров. К каким выводам придет Скалли, прочитав манускрипт? Они не обсуждали вероятность того, что он может отражать реально имевшие место события. А если так, сумеют ли они и дальше поддерживать свои рабочие отношения? Призрачные образы Мартина и Кэтрин будут постоянно проглядывать из-под их привычных и скрупулезно созданных масок.
В глубине души Малдер знал, что для него уже слишком поздно: он не мог развидеть скрытую картину. Он и помыслить не мог, что будет благодарен своему холодному, отстраненному воспитанию, однако именно оно поможет ему продолжить работать со Скалли и не открыть свои тайные чувства. И люди еще считали его эмоционально неполноценным! Надо просто знать, как обернуть все в свою пользу. И все же, может, ему стоит дать ей возможность обсудить ее впечатления от прочитанного. Если она подтвердит его заключения, то… что тогда?
Не было бы безумием отказаться от подобной любви? «Нет, Призрак, было бы безумием дать ей выход в этом запутанном временном периоде. Тебе нечего предложить, кроме боли. Как, впрочем, и всегда».
В конце концов он поравнялся с последними бычками, поворачивающими в ворота их нового пастбища. Фермеры весело помахали ему на прощание, когда он посмотрел на часы и застонал. Поняв, что вернуться в мотель получится не раньше восьми, Малдер обругал себя за неправильный расчет времени. Весьма вероятно, что Скалли уже вовсю его ищет. Она будет сильно беспокоиться, а потом столь же сильно разозлится.
