Dear God

      Нико уже который день пребывал в смертельном трансе. Он прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может. Да, гроздья граната продлевают ему жизнь, но он платит за них слишком высокую цену. Частица души за одну каплю. Не принадлежи он кровью подземному миру, давно бы уже был во дворце отца, в заточении.       «Боже, — тоскливо думал мальчик, чертя на стене полосу. Третью. — Здесь слишком темно».       Должен ли так говорить посланник смерти? Вряд ли. Но он создан из плоти и крови, а не из ихора и тьмы. Он не может держаться долго. Он не бог.       «А вот божья помощь мне бы не помешала. — как-то внутренне усмехнулся мальчик. — Или хотя бы надежда».       Да. Надежда. Надежда бы осветила светом это помещение. Как освещала она ящик Пандоры на дне.       «Тут на дне только я, — мысленно захихикал Нико. — Значит я — надежда?»       Для кого я могу быть надеждой? Кто я такой?       Нико подтянул колени к себе и упал на бок.       «Кому я нужен? — смотрел он в непроглядную тьму. — Кому, черт возьми, я нужен? Разве нуждается хоть кто-нибудь в мальчике-смерти из подземного мира? Разве не послали меня все далеко и надолго? Разве не забыли обо мне окружающие?»       Будь у него силы рыдать, он бы зарыдал. А так он лишь мог лишь попытаться прикрыть глаза, хотя в этом не было особой необходимости, и попробовать уснуть. Больше ни на что сил у мальчика не было.       «Не сдавайся».       Он услышал сквозь сон. Или во сне? Тьма вокруг давит.       «Не сдавайся».       Он слышит порыв ветра. На дне колбы? Все же это сон.       «Не сдавайся, сын Аида».       Кто-то начал гладить его по волосам, и Нико открыл глаза. Он лежал на коленях у женщины, с темными волосами и голубыми глазами. Она с жалостью смотрела на него и перебирала волосы, распутывая колтуны. От нее исходило приятное тепло, но Нико оно было чуждо. Вей от нее холодом, доверия и то было бы больше.       «Гера, — он не говорил, обращался мысленно, надеясь, что его поймут. — Чего вы хотите?»       «Ты измучен, — не раскрыла губ богиня, вторгая мысли в его голову тихим потоком. — Подавлен».       «Какое вам дело?» — отвел Нико глаза в сторону. Слишком тепло.       «Ты просил надежды».       «Но явно не от вас, — он хотел произнести это едко. Не вышло. Больно. — Я вам чужой. Вы сами это сказали».       «Я ошибалась, — ее глаза были полны печали. — Ты многое сделал для нашей семьи. Для своего отца.»       «Вы сами сказали, что он вам не семья! — все же смог он найти в себе крупицы гнева. — Вы изгнали его из дома! Оставили одного! Предали!»       «Как тебя жители лагеря?»       Нико прикрыл глаза. Прикрывать глаза во сне, экая глупость. Но сейчас было так спокойно. Так тихо. Так уютно. Можно оставить, как есть?       «Когда ты сбежал из лагеря, — снова начала гладить его по волосам богиня. — я приняла это, как должное. Потому что ты сам понял, что боги тебе не рады, и ты прав. Не рады, потому что не любят твоего отца. Но как бы мы не любили Аида, мы не можем не называть его нашей семьей. Он мой брат. И я никогда этого не забывала. Когда Зевс решил сослать его в подземный мир, я была против. Но он так устал от его опеки. Сейчас он никому не признается, что скучает по тем временам.       Она посмотрела ему прямо в глаза.       «Я не считала тебя членом нашей семьи, и напрасно. Я не смогла понять и принять, что ты единственное, что стало дорого Аиду. Он никого из нас так не ценит. Только тебя.»       «Вы лжете», — Нико холодно смотрел на нее, давя внутри появившееся теплое чувство.       «Да неужели? — хмыкнула богиня. — Но ведь ты единственный, кого он послушал, когда каждый просил вступить его в войну. Он не хотел участвовать на стороне Олимпийцев, а ты сумел его уговорить. Называй это, как хочешь, ди Анджело, а я назову это искренней любовью родителя к ребенку. Он хотел защитить тебя. Потому что ты его семья.»       В груди стало слишком тепло. Кажется, сердце забилось чаще.       «Раз ты его семья, — продолжила Гера. — то и моя тоже».       «Я вам не верю», — как-то лениво подумал Нико.       «Что ж пусть. Но я дам тебе дар, который ты просишь. Самое важное в жизни — надежду.»       Она посмотрела вверх, видя сквозь тьму крышку сосуда.       «Где-то там наверху, летит семерка полубогов. Они должны спасти мир. Еще раз.»       «На зов ответят семь полукровок», — вспомнил Нико слова пророчества.       «Они придут, чтобы спасти тебя. И среди них ты найдешь того, кто примет тебя таким, какой ты есть. Ты не хочешь считать семьей нас. Но они будут считать семьей тебя. Они придут за тобой. И если ты действительно ценишь семейные узы, то сделай все, чтобы помочь им.»       Ощущение теплых рук пропало. Нико очнулся, чувствуя под собой жесткую керамику.       «Все одно вранье и ложь, — подумал он, шаря по поверхности рукой. — Гера искусна в этом».       Но надежда уже разгорелась внутри, подобно пожару. И только поэтому, Нико глотает следующее зернышко, царапая на стене еще одну полосу.