Новая жизнь

Просыпаться с ним — это каждое утро в список лучших в жизни. Было ещё рано, так что мы возились под одеялом, обнимаясь и потираясь друг о друга, он был таким теплым и сонным, таким… Милым. Как раз, когда возня начала переходить в тисканье, а его ладонь скользнула по пояснице мне на задницу, в дверь поскреблись близнецы. На всякий случай проверив наличие на нас штанов, я разрешил мальчишкам войти. Они запрыгнули на кровать и с довольными моськами пристроились между нами. Гладя их по волосам, Леша откинулся на подушку и мирно зажмурился, явно наслаждаясь теплом. Закон стайных обнимашек — если хотя бы двое сели где-то в обнимку, остальных начинает к ним тянуть, как магнитом. Вот и Даша не стала исключением — очень скоро заглянула в приоткрытую дверь, улыбнулась и тоже прилегла между нами, поправив полотенце на голове, чтобы оно никому не мешало. У Лёши было такое довольное и гордое лицо, потому что он такой классный и любимый эмиссар, что меня смех разбирал. Хотя, на самом деле, стайные свалки — первый признак здоровых и крепких отношений. Очень часто при слишком строгих альфах вожаков не зовут валяться, а тут они сами пришли, не только к своему опекуну. — А вы муж и жена? — спросил Паша. Я не ожидал, да и мы готовились к другим формулировкам. — Нет, мы просто друг друга любим, — осторожно ответил Леша. — Как два папы? — уточнил Саша. — Макс же наш брат, — пихнул его локтем Паша, — так что как два мужа. — Вроде того, — кашлянув, я смущённо глянул на довольную Дашку. — А это секрет, да? — Саша поднял на меня свои по-детски огромные глаза. Видимо, на моем лице отразилось изумление, потому что он добавил: — Вы никогда не обнимаетесь на улице, как мама с папой. — Да, это пока что секрет, — эмиссар подушечкой пальца потрогал маленький нос Саши, — если об этом узнают, мне больше не разрешат быть вашим опекуном. Я с укором глянул на него. Не стоило посвящать детей в такие глобальные проблемы, секрет и все! Но он ответил мне прямым взглядом, явно уверен, что так будет лучше. — Мы никому не скажем! — хором пообещали близнецы. Ладно, мы наконец-то об этом поговорили. А то мало ли, что могло родиться в их сообразительных головах. Разорался будильник, так что наша стайная идиллия распалась — Дашка пошла сушить голову, пацаны поплелись умываться, я тоже встал, потому что мне первый раз в универ. И только эмиссар, работающий с девяти и в пяти минутах от дома, остался валяться. — Ненавижу оборотней, — вдруг сказал он, обнимая подушку, — никогда не заведу стаю, все эти обнимашки фу, буду жить с людьми. Это я так говорил ровно до встречи с вами, — фыркнув, я перекинул джинсы через плечо и взял футболку на плечиках, — может, правы были все, просто стаи нормальной у меня не было? И альфы. — А альфа что? — присев на край кровати, я наклонился к нему и куснул за подбородок. — Прекрасный альфа, — пробормотал Леша, зарываясь обеими руками мне в волосы и заставляя довольно заурчать, — в меру козел и отличный любовник. — Тебе лишь бы трахаться, — шутливо пихнув его в бок, я встал, — надо будет в честь первого сентября взять какой-нибудь тортик вечером, как думаешь? — Ну тебя-то точно можно поздравить, мистер студент, — потянувшись, эмиссар покрутил шеей и тоже откинул одеяло, — я после работы зайду за близнецами и тортом. — А мы с Дашкой тогда ужин приготовим, — пообещал я. Мы в любом случае раньше освободимся, у нее только линейка, у меня тоже должно быть ненадолго. Правда, она собиралась ещё в кафе потом с одноклассниками, но это вряд ли до вечера. Можно порадовать нашего безмясного гурмана запечённой с овощами сёмгой, которую он так любит, а ещё надо будет взять арбуз. За лето только один съели, вообще нечестно. Приняв душ, я оделся в ванной, хорошо промокнул волосы полотенцем. С кухни уже вкусно пахло яичницей, за стенкой шумел фен, что-то обсуждали братья. Как хорошо… Мы позавтракали, поболтали, потихоньку собрались. Леша остался дома, а мы все направились по давно проверенному маршруту. Сначала малышей в садик по пути к школе, потом Дашу в школу, а мне теперь дальше, к универу. Если пешком, то как раз примерно минут пятнадцать, заранее перед первой парой буду приходить. Ездить в душной вонючей маршрутке меня вообще не прельщает. Нас поздравили с поступлением, вручили студенческие билеты и футболки с логотипами. Группа быстро скучковалась, было решено пойти отмечать. Я был не против, пока в мою сторону не дунул лёгкий теплый ветерок со стороны каких-то других первокурсников. Волк немедленно взбунтовался, я даже сделал пару шагов в ту сторону. Нет. Нет, нет и нет. Он непонимающе зарычал, потянув меня к невыносимо вкусно пахнущей девушке, которую я даже не мог разглядеть в толпе. Моментальный стояк только сильнее раздразнил нас обоих, я уже почти чувствовал вкус ее кожи... Но у нас есть Леша! Леша очень обидится! Вроде бы, помогло. Угомонился, виновато заскулил и потребовал немедленно уткнуться носом в шею эмиссару. Я бы и сам не прочь с ним увидеться, да уж… — Ребят, вы идите, — можно подумать, кто-нибудь заметил бы мое отсутствие, — мне, кажется, голову напекло, я домой пойду. Мне посочувствовали и забыли. Уже на пути домой я трясущимися руками выудил из кармана телефон и позвонил Лёше. — Как прошло? — сходу поинтересовался он, значит, не занят. — Можно, я зайду? — потерев лоб, я старательно прогнал остатки всплеска желания. — Что-то случилось? — сразу насторожился мужчина. Я неопределенно замычал в ответ. — Заходи, конечно, я жду. Я уже пару раз был у него на работе летом, хотя помню я это смутно. Как и все, что было летом. Дорогу среди бесконечных офисов я, тем не менее, нашел. Кабинет Лёши был просто отгороженной от большого помещения комнатой со стеклянными стенами. Не представляю, как он тут сидит — да, висят жалюзи, но они все время открыты. — Ну, что такое? — нетерпеливо спросил он, вставая из-за стола. — Макс? Что-то с детьми? — я покачал головой и крепко в него вцепился, зарываясь носом в шею. — Ну, что? Что такое, кот? — мягко замурлыкал эмиссар, гладя меня по голове. — Если ты продолжишь молча сопеть, я решу, что это истерика, и дам тебе по морде. — Почти истерика, — сглотнув, я отстранился и тяжело вздохнул, — ты прав, все альфы бляди. Он отшатнулся, лихорадочно осматривая меня, будто сканировал в поисках следов секса. — Ты… Ты сдержался? — хрипло спросил брюнет, с долей нервозности облизнув губы. Я только кивнул, виновато потупившись. — Значит, не такая уж и блядь. Но Макс, — взяв меня за руки, он заглянул мне в глаза, — я ценю твое доверие, конечно, да, но не рассказывай мне больше о таком, — непонимающе приподняв брови, я вдруг осознал, как ему было неприятно это слышать, — договорились? — Да, — чувствуя себя на редкость виноватым и тупым, я прикусил губу, — прости, пожалуйста. — Ладно уж, ты же сдержался, — взъерошив мне волосы, Леша невесело улыбнулся, — я бы тебя поцеловал, но палево жуткое. Неловко усмехнувшись, я покачал головой и пошел домой. Зашёл в магазин, долго бродил между рядами, потому что никак не выходило собрать мозги в кучу. Притащив пакеты и арбуз домой, я просто завалился на диван и решил, что ближайшие пару часов двигаться не буду. Стыдно перед Лешей пиздец. Он меня только с утра похвалил, а я тут же… Дерьмище. Если такое и дальше будет, точно не надо ему рассказывать. А если сорвусь… То вообще надо сделать это страшной тайной. Думаю, он хотел мне это сказать, но не стал. Вздохнув, я повернулся на бок и уткнулся лбом в спинку. Леня был прав, наш эмиссар добрый и заботливый, очень ласковый с детьми, но может быть и строгим, если нужно. Пришло сообщение. Взглянув на экран одним глазом, я все же приподнял голову, потому что написал Леша. «Пошли сейчас со мной в садик.» Подскочив, я спешно собрал все нужные мелочи, обулся и выскочил в подъезд. Неужели он накаркал, и с близнецами что-то случилось? А если они поранились? Вот же дурацкая привычка думать о них, как об одном целом… Но, если один из них поранился, надо срочно его забрать домой, чтобы никто не заметил, как быстро затягивается ранка. Лишь бы только ничего серьезного! Что за утро такое беспокойное, кошмар какой-то. В группе царил переполох. Дети и воспитательницы толпились вокруг чего-то, что мой нюх распознал как двух моих младших братьев. Кровью не пахло, и то хлеб. Протолкавшись через детвору, я едва удержал челюсть на месте. Сидела на полу ревущая девочка. По бокам от нее восседали Саша и Паша, держась каждый за одну ее косичку. — Ну и что вы делаете? — тяжело вздохнув, Леша опустился перед ними на корточки. — Мы хотим, чтобы она с нами играла! — объявил Саша. — А она не хочет? — мягко спросил эмиссар, протянул руку к крошечному кулачку Паши, но маленькие пальцы сжались сильнее, девочка ойкнула, пришлось отступить. — А она хочет только с одним играть, — пояснил Паша. — А мы не хотим по одному, — добавил Саша. — Поэтому вы решили порвать ее пополам? — я сел рядом с Лешей и постарался внушить им спокойствие. Но они и не нервничали ничуть. — Вы же ей больно делаете, глупые. — Больно? — хором переспросили они, будто даже не рассматривали такую мысль. Вместо ответа Леша дёрнул их обоих за короткие волосенки. — Да, больно, — протянул Паша, потирая макушку. Близнецы переглянулись и одновременно отпустили косички, мы с эмиссаром облегчённо вздохнули. — Если девочка не хочет с вами обоими играть, не надо ее заставлять, найдите ту, которая захочет, — посоветовал я, поправляя на Саше футболку. Мы хотели забрать их на сегодня домой, но интерес к зареванной девчушке мальчики уже потеряли. Успокоив востребованную партнёршу по играм всегда имеющейся у него конфеткой, Леша глянул на часы и заторопился. Некоторое время мы шли вместе и молча. — Думаю, лет через двадцать нам придется объяснять, почему у каждого должна быть своя девушка, а не общая, — хмыкнул я, пытаясь пошутить. — Если им вообще понадобится девушка, — пожал плечами Леша. До меня сначала не дошло, а потом я возмущенно ткнул его кулаком в плечо: — Гадость какая! — Согласись, они слишком близки, — начал оправдываться эмиссар, — если в пубертатный период не перессорятся, племянников от них можно не ждать. — Пиздец, — потерев лоб, я вздохнул, — не хочу об этом думать. Лучше пусть одну на двоих найдут. — Неизвестно, что хуже, — пожал плечами брюнет, — так, я на обед не пойду из-за этой прогулки, давай в магазин зайдём. Он купил себе какую-то сладкую булочку, банку энергетика, а я все никак не мог выбросить из головы его слова. Они расстаются, максимум, на пару минут, когда один из них ходит в туалет. Купаются вместе, едят вместе, играют, читают, рисуют, гуляют — все вместе. Почти никогда не говорят только о себе, всегда «мы». Изначально мы хотели сделать в детской две зоны, чтобы у каждого была своя половина комнаты, и кровати расставили по углам. Был грандиозный скандал, а утром эти двое обнаружились в одной кровати. Пришлось все поменять местами — кровати в центре, между ними буквально двадцать сантиметров, чтобы тумбочка влезла. А по углам уже у каждого свой стол, шкаф и игрушки. Они никогда не ссорятся из-за того, что кто-то кому-то не дал машинку. Такое ощущение, что у них локальный коммунизм — все общее. Надо потихоньку их разделять, иначе… Фу, ну нахуй! Или это просто Леша все извратил? Вечером мы вкусно поужинали, поели торт, арбуз. Налопавшиеся близнецы попросились спать, пошли к себе, держась за руки. Я залип на это и запоздало напомнил им умыться и почистить зубы, когда они уже были в своей комнате. Уложив их спать, я пошел в нашу с Лешей комнату за пижамными штанами. Он был там, снимал рубашку. Глянув на меня через плечо, брюнет отвернулся. А потом, бросив рубашку на кровать, затолкал меня в угол. — Знал бы ты, как меня бесит, что ты хотел другую, — еле слышно проворчал он, проталкивая колено между моих ног, — убил бы, вот правда. — Я не… — Не имеешь сейчас права голоса, — больно укусив меня за плечо, Леша расстегнул на мне джинсы, — дети же ещё не спят, да? Пришлось вцепиться зубами в ребро ладони, когда он опустился на колени. От его горячего мокрого рта у меня всегда темнеет в глазах и постыдно дрожат коленки. Пришлось брать себя в руки и сосредотачиваться, чтобы не стонать слишком громко и не поранить мужчину когтями. Он отсасывал увлеченно, с удовольствием, так хорошо, что я жмурился до цветных фейерверков и вскоре ощутил привкус крови на языке. — О господи, — выдохнул я, сжимая пальцы в его волосах и ощущая теплую ладонь на бедре. — Никогда, — шепнул Леша, неторопливо надрачивая мне и прижимаясь лбом к животу, — ни с кем, — влажно поцеловав меня куда-то в пупок, он крепче ухватился за мое бедро, — тебе не будет так хорошо, как со мной, — широко лизнув головку, брюнет поднял на меня взгляд, и я ощутил, как поджимаются яйца, — тем более, с бабой. Я хотел сказать, что не сомневаюсь ни на секунду, но пришлось сжимать зубы и сглатывать стоны, кончая в чертовски мастерский рот. Да уж, никогда и ни с кем, это точно.