От монстра к монстру

Тогда Талия Янссен ― в школе у нее была фамилия Лавр ― искренне не понимала в чем «прикол» издевательств над Шелли Годфри. Да, девочка отличалась от них, причем очень сильно, но вся эта травля вызывала у нее только омерзение. Омерзение вызывало еще и то, что делали это, заведомо зная, что Романа в школе нет, иначе от брата можно и схлопотать по шее. Она не врала самой себе, смотреть на Шелли было неприятно, но издеваться над больным ребенком… этого Лавр понять не могла. В большей степени, она не вмешивалась в такого рода ситуации, зная, что без Романа Шелли в школу приходит редко, а смотреть как этих мелких тупых самовлюбленных сокурсников мистер Годфри ставит на место было интересным. Но сегодня Роман опаздывал. Причем настолько, что Шелли успели довести до слез, заставляя сесть на пол и уткнуться лицом в перебинтованные руки. Талия почувствовала, как в ней что-то перевернулась, стоило увидеть эту картину: большая девочка, словно маленький ребенок свернулась около стены, а над ней возвышались первокурсники, что-то говорящие ей с мерзкими ухмылками. Талия сначала сделала, а потом уже начала думать: она со всей силой метнула в выступающего перед парня яблоком. Фрукт попадает тому в голову, и тот ошарашенно оглядывается. Талия, впрочем, подлетает к нему сама, со всей силой ударяя ему прям в лицо, причем с такой силой, что тот падает на пол. ― Урод, блять! ― визжит Янссен, откидывая свою сумку куда-то к Шелли, которая смотрела на развернувшуюся картиной с смесью страха и удивления. Никто кроме брата и Литы за нее не заступался. ― Давай, раз ты такой смелый, скажи мне что-нибудь. С Талией Лавр было лучше не связываться. У девушки была неконтролируемая агрессия, но никто не знал, что справка об этом была куплена. Но это во многом оправдывало воинственную школьницу, которая редко, но все же ввязывалась в драки «за праведную сторону». Кроме того, она одно время тусовалась с одной отбитой шайкой, которые научили ее драться, да и само наличие таких друзей не прибавляло желание связываться с Талией. Пару ребят, которые пару минут назад смеялись вместе со всеми, поспешили покинуть коридор. Девушки тонко вскрикнули, но не спешили уходить, а вот подлетевшие к парню друзья не стали молчать. ― Ты что, сука, с дуба рухнула? ― возмущённо крикнул один из них. Талия усмехнулась, и, схватив его за грудки, толкнула в сторону шкафчиков. Остальные лезть не рискнули, смотря на девчонку, которая оскалилась. ― Ну что, вы, мальчики, сдулись? Давайте, оскорбляйте меня, ведь вы были такими смелыми, когда издевались над Шелли. ― Да какое тебе дело до этой… Шелли?! ― истерически крикнула одна девушка. Она явно хотела сказать другое слово, но не решилась, понимая, что уж с ней Лавр мелочиться не будет. ― Никакого! ― крикнула Талия. ― Но, блять, издевайтесь друг над другом, а ее не трогайте. Потому что она среди вас, мразот, самая лучшая, уроды блять. Прозвенел звонок. Все поспешили разойтись по кабинетам, и только трое поспешили в медкабинет. Шелли неуверенно дотронулась до плеча Талии кончиком перебинтованной руки и протянула сумку. Талия, которую быстро покинул весь гнев при виде робкой улыбки на открытой части лица Шелли, улыбнулась: ― Не обращай на них внимание. Ты просто прелесть. Улыбка Шелли стала немного шире. Она достала свой телефон и быстро напечатала текст, который ровный женский голос тут же озвучил. ― Привет. Тебя зовут Талия? ― Да, Талия Лавр. У тебя какой сейчас урок? ― История. Талия улыбнулась и похлопала девушку по плечу, как совсем недавно ее брата, только в этом жесте было больше нежности. ― Удачи. И Талия скрылась в одном из кабинетов. Шелли улыбнулась и, стоило ей развернуться, увидела стоящего в конце коридора Романа. Судя по его взгляду, он видел все, что сделала Талия, и сейчас был немного удивлен. Годфри снова провожал взглядом девушку, которая удивляла его при каждой новой встрече. Шелли подошла к нему, набирая текст: ― Она тебе нравится? ― Не говори глупостей. Я вижу ее второй раз в жизни. В сумке Романа лежали десять разных элитных пачек сигарет. Сейчас Все начиналось с того, что Талия Лавр ― или Янссен, или какая там у нее еще фамилия, Питер та и не понял ― не пришла. Роман пришел в школу буквально за час до звонка, заставляя подняться в такую рань и Руманчека. Они, словно шпионы, заняли наблюдающие позиции у главного входа, высматривая девушку, но к первому уроку Талия так и не явилась. Питер видел, как злился на это Годфри, а еще то, с каким интересом на него смотрят все учащиеся. Словно вот-вот произойдет что-то интересное. Питер сказал, что вчера она тоже опоздала, но на это Роман лишь злостно оскалился. Он бы мог прийти к выводу, что Питер просто его обманул, по своей натуре Годфри не верил в лучшее. Однако: узнать он о ней не мог, все в этой школе были взбудоражены, а Роман ни за что бы не спутал почерк мать-ее-Талии с чужим. Она должна была быть здесь. Но ее, естественно, не было. Роман понимал, что Талия ― талантливая и умная манипуляторша, а он сам дал ей возможность собой манипулировать. Любил ее, суку, только ее и любил. Постоянный секс с одним человеком приводит к привязанности, привязанность к любви, а любовь ― к ярому желанию обладать. Талия была права ― Роман был в конце этой гребанной цепочки. Когда любишь кого-то так сильно, что ненавидишь. Роман не выдерживает этого напряжения и просто молча уходит, не слушая Питера. Руманчек что-то кричит ему в след, но Годфри его ― конечно ― не слушает. Садиться в машину, с целью напиться и выкурить пару дешевых сигарет. Потому что те действительно вставляют. Питер смотрит, как машина друга скрывается за поворотом и практически тут же вскрикивает, потому что Талия появляется прямо перед ним. На ее лице был румянец, словно она долго бежала, дышала она тоже тяжело, но глаза горели лихорадочным блеском: ― Как он отреагировал?! ― Что? ― Руманчек расширившимися глазами смотрел на девушку, которую сегодня хотел увидеть Годфри. ― Ты чего творишь?! Талия закатали глаза. ― Я же говорила, что его надо подготовить. ― Да он тебе теперь шею свернет! ― крикнул Питер, привлекая внимание учеников. Талия обернулась по сторонам и со злостью пнула цыгана под столом. ― Тихо ты! ― шикнула девушка. ― Я сама с этим разберусь, ясно? ― Да за что ты с ним так? ― хмуро поинтересовался Руманчек. Он видел состояние друга, видел, как тот надеялся встретить ее и как был расстроен, когда этого не произошло. А грусть Романа быстро перекачивала в злость, уж это Питер точно знал. ― Я же сказала, Питти, я играю с ним в игру. ― Талия закатила глаза, словно он не понимал элементарных вещей. ― Так как он отреагировал? Питер поджал в недовольстве губы, но ответил. Талия кивала, внимательно смотря на цыгана мутными темными глазами. Когда Питер закончил, она поджала губы. ― Кажется, я его здорово разозлила. ― но ее пухлые губки, имеющие странный абрикосовый оттенок, тут же растягиваются в слегка сумасшедшей улыбке. ― Здорово! Надо довести его до нужной кондиции. ― Зачем тебе все это? ― устало спрашивает Руманчек, потирая переносицу. ― Мне нужна его помощь. И, кроме того, у меня было время обдумать свои чувства к нему, прийти к выводу, что я его люблю и… в общем, остальное тебе не надо. Талия была резкой, как осенний ветер. Сначала он ласкает тебя теплым дуновением, а потом кидает тебе в лицо холодный ветер. Настроение Талии менялось примерно с такой же скоростью, причем Питер не мог уследить за причиной таких изменений. ― Передаешь ему еще одно письмо? На этот раз Талия его подготовила и протянула уже готовый конверт. Питер откинулся на спинку скамейки и, сложив руки на груди, отрицательно махнул головой. ― Нет. Давайте вы как-нибудь сами. Лавр сощурила глаза, смотря оборотню прямо в глаза. Питер, неизвестно почему, напрягся. Ногтем она постукивала под деревянной поверхности стола, словно вспомнила какую-то мелодию. Она понимает намного больше, чем говорит вслух. Эта кокетливая шатенка, прекрасно осознающая собственную привлекательность и жестоко играющая с чужими сердцами. Ее губы изгибаются в лукавой усмешке, и она тихо, только для ушей Питера, прошептала: ―Я вижу чёрную гладь воды Только что в неё заходила ты Словно сон, ты плыла в темноте Ты такая как я, но в воде. Питер очень хотел съязвить, но в ушах внезапно противно зазвенело. Эти слова были пропеты на какой-то особой частоте, которая его до нельзя оглушила ― человек не мог издавать такие звуки. Руманчек закрыл уши руками, морщась, а выражение лица Лавр внезапно стало излишне жестким. Ее темные глаза внезапно поддергиваются какой-то дымкой болотного цвета. Это смотреть на то, как в темноте начинает сверкать незаметный свет ― слишком маленький, чтобы разогнать тьму, но и достаточно заметным, чтобы к нему идти. ― Ты уже согласился. ― сухо говорит Лавр. Каким-то не своим, а словно наложенным, двойным, будто вместе с ней говорит еще один человек. И все на этой же чистоте, которая оборотня просто оглушает. ― Сделай это. Сегодня же. Когда Талия оказывается слишком далеко все прекращается. Голова отзывается неприятной болью, на столе лежит белый конверт, а к ладоням прилипает кровь. Питер Руманчек был оборотнем, поэтому понять, что с Талией Лавр не все в порядке было проще простого. Жаль, что для этого его пришлось оглушить. ☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿ Судьбы всегда тебе улыбаться не может ― это Питер понимает, когда дверь ему открывает Оливия. От одного взгляда этой надменной женщины хочется либо убить себя, либо ее. Только бы она отвела взгляд. И сразу ясно, что миссис Годфри вовсе не рада цыгану в своем доме. Она вообще никому не рада, только, возможно, Нормана, который уже долгое время исполнял роль ее любовника, но обычно Оливия сама назначала ему встречи. И, разумеется, это было далеко от ее дома. ― Мистер Руманчек. ― тянет Оливия, опираясь на дверной косяк, тем самым показывая, что не хочет, чтобы он входил в дом. Питер и сам не горит желанием это делать, но едва появляется мысль побыстрее свинтить отсюда, в голове начинает раздаваться тот неприятный шум, который преследует его каждый раз, стоит появиться мысли не выполнить поручение Талии. ― Мы вас не ждали. ― Так и я без приглашения. ― Питер улыбается. ― А Роман дома? ― Мистер Руманчек. ― внезапно жестко прерывает его Оливия. ― Если вы принесли что-то от этой девушки, то сожгите это на заднем дворе. Я не потреплю, чтобы имя этой прошмандовки или какие-то ее вещи были в этом доме. Вам ясно? ― Предельно. ― ответил Питер, делая шаг назад. В голове тут же поднялся шум, словно сто ос зажужжали одновременно и все ― внутри него. ― Но я вынужден настаивать. Все мгновенно замолкает. Оливия сжимает губы, явно раздумывая над чем-то, но появления Романа они оба чувствует. Как рябь на воде. Женщина отходит от двери, провожаемая злым и даже разъяренным взглядом сына. Но глаза ― единственное, что выдает Годфри. На лице Романа не дергается не один мускул. ― Талия была сегодня? ― спрашивает он с напускным равнодушием. Годфри кивает в сторону, предлагая идти за ним. Они поднимаются к нему в комнату. ― Ага. ― кивает Питер, осматриваясь. В комнате что-то неуловимо изменилось, и Руманчек не сразу понимает, что именно. ― Ты убрал коробку с письмами? ― Что? ― растерянно говорит Роман, разминаю шею. ― А, это. Да. ― А за… Ох, ладно. ― Питер махнул рукой. Ему действительно было не очень интересно, что заставило Годфри так поступить. Он хотел лишь скорее отдать проклятое «письмо» и унять шум в своей голове. ― Держи. ― Что она говорила? ― спросил Годфри, проводя пальцами по бумаге. Талия. Она умела заинтриговать, заставить Романа Годфри играть с ней по ее правилам. Еще ни разу он не выходил из их игр победителем, если она не давала ему такую возможность. Она его любила, хотя и рьяно это отрицала. Годфри это словно обижало ― как это, обычная девчонка не влюбилась в него, а с другой ― заинтересовывало. Влюбить в себя Талию Лавр было чем-то вроде спортивного интереса. Она это понимала, и говорила ему, что заигравшись он сам в нее влюбиться. Воздух вокруг накаляется, и Годфри от чего-то все не может поднять свой взор, на лицо собеседника. ― Она сказала, что ей нужна твоя помощь. ― выпалил Питер. Годфри поднял на него недоуменный взгляд. ― И добавила, что у нее было время осознать свои чувства к тебе и прийти к выводу, что она тебя любит, а еще…. Она же не обычный человек, верно? Роман усмехнулся. ― Она не просто «не обычный человек». Это, Питер, даже представить трудно. Тогда ― Мистер Годфри. ― слышится едкое и протянутое обращение со стороны, которое заставляет Романа обернуться. Талия в платье и выпрямленными волосами выглядит очень красиво, а главное ― уместно. И хотя совершенно ясно, что мать ее не приглашала: ― Как ты сюда попала? Талия очаровательно улыбается, слегка поправляю юбку платья. Удивительно, как меняет человека простая одежда: в красивом вечернем платье Талия идеально вписывается в эту королевскую атмосферу, и вовсе не соответствует образу пацанки, что успел создать Роман. ― У меня свои ходы. ― Талия озорно подмигивает Роману и внезапно предлагает. ― Потанцуем? Роман хмыкает, но дает свое молчаливое согласие, убирая стакан с вермутом. ― Обычно приглашать на танцы наша привилегия. ― говорит он и протягивает улыбающийся Талии руку. ― Вы позволите вас пригласить? Талия улыбается и делает реверанс, вкладывая свою руку в протянутую руку Романа. ― Конечно. Роман одной рукой аккуратно обхватил тонкую ладошку, другую опустил на талию девушки. Они кружились в танце и, кажется, эти мгновения наполнили их души некой эйфорией. Легкость и грация читались в каждом движении и жесте. Они как будто чувствовали друг друга и скользили по залу под такт обоих. Талия казалась невообразимо красивой в вечернем платье. Рукава были темными, прозрачными, с нашивками цветов, которые присутствовали и на груди, а юбка платья была черная, с едва заметными узорам на ней. При каждом шаге Талии она еле слышно шуршала. Ее волосы были распущены, спускались до середины лопаток волнистым покровом. Роман любил наводить справки о людях, которые его заинтересовали. Чаще всего необходимости в этом не было, поскольку мало людей были интересны для него ― пустые девчонки, которые сами прыгали к нему в постель и раздвигали ноги, не менее пустые и глупые люди, живущие в Хемлоке. Талия была чем-то новым, удивительным, неподдающимся объяснению. Он наблюдал за ней пару дней, пытаясь понять Мысли парят где угодно, но только не здесь. Они оставляют свою хозяйку, выставляя ее маленькой дурочкой. Красивой, но такой глупенькой и не опытной... Вальсируя по просторному залу, она смотрит ему прямо в глаза, на его лицо. Не тонет в своих собственных эмоциях. Улыбается накрашенными персиковой помадой губами, думая о чем-то своем. Талия Аэйрон Лавр привыкла полагаться только на себя. Ну, может, еще на прогноз погоды. В городе Хемлок метеорологи редко ошибались. Талию не страшило одиночество. Она привыкла полагаться на свои силы. Лавр-Янссен всегда была себе на уме. Ни с кем не общалась, старательно училась, а все остальное время мечтательно витала в облаках. Как Талия постоянно себе повторяла, ей не нужны друзья. Она не хочет привязывать себя к этому городу. Единственное, о чем можно мечтать в ее положении ― это уехать отсюда как можно скорее. Из передряг она предпочитала выбираться исключительно своими силами. Талия Аэйрон Лавр очень самостоятельная. Сама делает ошибки, сама их исправляет. И общаться с людьми предпочитает лишь в крайний случаях, если ей это выгодно. К сожалению, она не знала, что дружить с Романом Годфри ― ей жизненно необходимо. ☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿ ― Я знаю о тебе все. ― мягко говорит Роман, опускаясь в кресло напротив. Роман Гофри мог заявить, что знает о Талии все. Самым интересным факто было то, что чуть меньше года назад она связалась с какой-то плохой компании. Эти же парни когда-то дружили с ее страшим братом, который погиб во время мотогонок. Саид ― фамилии у него не было, да и «Саид» было просто кличкой ― «возглавлял» местную мафию. Роман знал их; друзьями они не были, но кто-то из друзей Саида держал хороший бар, в котором Годфри всегда наливали хороший алкоголь. Талия с интересом поднимает бровь. Давно она не слышала подобных заявлений! Саид предупредил ее, что этот парень – особенный. Ей кажется, что тот побаиваться Годфри, поэтому познакомиться с Романом поближе было интересно. Точно так же интересно, как заявиться на прием к его матери. О, Талия видела, как Оливия сверкала глазами, стоило ей заметить, что сын проводит весь вечер с ней ― девчонкой, которая пыталась ее убить. И когда миссис Годфри явственно направилась в их сторону, с целью вышвырнуть девушку за шкирку, Роман улыбнулся ей и указал на черный выход. Они сбежали. Талия несла в руках свои туфли, босыми ногами ходя по холодному асфальту. На замечания Романа, что она заболеет, лишь отмахнулась. Они пришли не к ней домой, а в какую-то квартиру в жилом районе города, и Роман поразился тому, как все было стерильно в помещении. Хотя, это даже квартирой было сложно назвать ― одна большая комната служила гостиной, спальней, кухней и прихожей одновременно. Очевидно, девушка жила тут одна, так как наблюдалась всего лишь одна кровать. Белые стены, белый пол. Белого цвета здесь было предостаточно, что заставило демона чувствовать себя некомфортно. Белый цвет.. он был полной противоположностью его сущности. Роман заметил, как чисто было в доме. Ни одной вещи, рассеяно положенной на спинке стула, ничего, что выдавало бы, что здесь кто-либо обитает: ни статуэтки щенка на полке, ни грязной посуды или хотя бы карандаша, небрежно оставленного на столе. Было такое чувство, что это номер гостиницы, или ВИП-палата больницы. Даже постельное белье было намертво белое, никаких сердечек, котиков или цветов. ― У тебя тут так… странно. Талия смеется. ― Да. Моя мама любит… любила коллекционировать разные статуэтки, фигурки и прочую ересь. Эта квартира ― полная противоположность моему дому, и… и мне надо перестать болтать. Талия неловко улыбается. Она принесла с кухни две чашки ― белые, с синими рисунками, кажется, это называется гжель, припомнил Роман ― наполненные чем-то густым. Одну из них она протянула Годфри. ― Это кофе. ― поясняет Талия. Она успела переодеться и теперь сидела напротив Романа в домашнем платье. Не белом, а каком-то канареечно желтом. ― Он с корицей и молоком. Ты пьешь кофе? ― Иногда. ― Роман неопределённо пожимает плечами. Он редко пил кофе, только чтобы взбодриться. Парень делает аккуратный глоток, стараясь не обжечься. Было действительно вкусно, а горячая чашка грела ладони, замершие после дождя. Талия смотрела на него внимательно, не моргая. ― Что? ― Почему ты пошел со мной? Роман не знал ответ на этот вопрос. Он неопределённо пожимает плечами и делает еще один глоток кофе. И со временем, он полюбил кофе из робуста, хотя полученный напиток и казался до невозможности горьким, так что пить его было невозможным ― Талия заправляло его молоком, карамелью, корицей и от горечи не оставалось и следа. Роман Годфри в любовь не верил. Впрочем, как и в другие проявления человеческих чувств. Да и зачем ему верить в какие-то странные эмоциональные привязанности, когда вокруг него только горстка мелких пешек? Роман не был холодным и бездушным, что вы. Он обладал горячим и большим сердцем, склонным к милосердию. Во всяком случае, он так любил говорить. А со временем он стал любить не только кофе. Талия Лавр о любви знала только из книжек, которые ей читали в детстве родители. Потом она поняла, что отношения, чувства и эмоции остались позади ее восприятия, на ступень ниже и что в принципе, любовь внимание не заслуживает. Эта же любовь свела в могилу ее мать, отца ― к одиночеству, а ее саму в эту стерильную квартирку, которая ничего о хозяйке не рассказывала. А потом она познакомилась с Романом. Между ними возникла связь с первых секунд. Роман слушал ее без вмешательств, Роман был заинтересован ее словами без лишних действий. Она хотела сделать хоть что-то, а он уже грубо смеялся. Он помогал ей во всем. Даже когда она могла справиться сама, почему-то просила его — это вошло в привычку. Спрашивать совета, слушать его. И понимать, что с каждой встречей момент окончания все ближе и ближе. И ничего не говорить об этом. Роман не знал ничего о личном пространстве, Талии было на это плевать. Когда он подходил вплотную, когда его дыхание жгло ее кожу — она ощущала что-то новое. Их любопытство друг к другу было выше понимания других. Талия Лавр не знала, что такое любовь. Роман Годфри в нее никогда не верил. И все-таки прогуливаясь по ночным крышам, переплетая пальцы, сжигая друг друга прикосновением губ, они не знали, как описать свои чувства иначе.