От монстра к монстру

Если пожелаешь кому-нибудь счастья, кто-то другой будет страдать в той же мере. Сейчас Роман Годфри бездумно стряхивает пепел с кончика сигареты на ковер, совершенно наплевав на слова матери о том, чтобы в доме он не курил. У него в руках одна из немногих совместных фотографий с Талии. Удивительно, но в отличие от многих девушек, Лавр-Янссен фотографироваться не любила. Точнее, она не любила фотографии самой себя, зато в ее галерее было полно фотографий Романа ― за чистую, в компрометирующей позе ― пейзажи, красивых людей. Талия была достаточно свободных взглядов, чтобы подойти на улицу к понравившемуся человеку и попросить фотографию. И, что удивительно, ей очень редко отказывали. У Талии, Роман это знал, есть множество фотоальбомов, которые занимают целые стеллажи. На корешках выведены лаконичные: «Виды природы», «Виды города», «Дети», «Мужчины», «Женщины», а после появился особый альбом ― «Роман». Роман был не против того, что его фотографируют, но вот заставить сделать Талию хоть одну совместную фотографию ― битва не на жизнь, а на смерть. Но если у Лавр было особенно игривое настроение, то Годфри мог словить совместный кадр. Талия могла не улыбаться, а могла демонстрировать миру свою красивую улыбку ― точнее не миру, а Роману, потому как подобные кадры довольно ревностно им оберегались. Почему? Просто Роман по сути был диким собственникам. И ему хватило одного раза: он застал какого-то ботана, дрочащим на его малышку, оскверняя фотографию, на которой Талия была изображена на фоне заката. И тогда этот самый ботан получил шикарную размалёванную физиономию и тихо ушел домой, стараясь не светить новыми побоями. Хотя Роман и мог его понять: да, там было на что поглазеть, особенно тогда, когда аппетитная фигурка была обтянута ультракороткой юбкой или шортами. Но Роман никогда не любил, когда кто-то пялится на его девушку и терпеть этого не собирался. Уж чем была вызвана эта искренняя, слегка скромная улыбки Талии, Роман помнил плохо. Кажется, тогда он выиграл ей что-то в тире, большого голубого зайца, вроде как ― и счастливая Талия согласилась с ним сфоткаться. Пепел осыпался на фотографию, и Роман поспешно его стряхнул, а потом выкинул сигарету. По началу это была игра. Для него, и для Талии. Они переспали, а после не виделись несколько дней. Все девушки, с которыми Роман трахался до этого были другими ― они считали себя особенными, раз их возжелал сам Роман Годфри, но одна мало чем отличалась от другой, так еще и… сколько девушек готовы раздвинуть свои ножки ради Годфри. Но в этом нет ничего манящего. Уже нет! Когда его посадили с Талией на какой-то лабораторной по химии, Роман ждал много. Что она будет пытаться завести с ним беседу, хихикать, улыбаться ему, или поинтересуется, когда он снова к ней придет, как это делали остальные. Ох, были девушки, которые вообще устраивали за ним кардинальную слежу, не понимая, что Роман Годфри редко возвращается. Какой же надо быть девушкой, чтобы его заинтересовать? Теперь он мог отметить, что надо быть Талией Аэйрон Лавр-Янссен. Не сложно догадаться, что из-за ожидаемого, Талия не сделала ровным счетом ничего. Она опустила одну шутку в самом начале про учителя, потом говорила чисто по ходу работы, и вполне дружелюбно сказав, что "увидимся на следующем уроке", попрощалась. И все. Роман толком и понять ничего не успел. Что делать в подобной ситуации, Роман не знал. Казалось, что ему еще надо от Талии ― а нет, что-то в ней было закликающиеся, и это что-то заставило Романа к ней вернуться. Не сразу, конечно. Чтобы окончательно убедиться в своем выборе, Роман провел отличный вечер в клубе и совершенно потрясающую ночь в мотеле. Но потрясало его не аппетитное тело девушки, которое он вбивал в поскрипывающий матрас, а тонкая фигурка, всплывающая перед его глазами, стоило ему смежить ресницы, чтобы утереть пот со лба. Ощущения были просто великолепными, особенно когда он, вгрызаясь в ее плечо, представлял, словно под его губами пара маленьких шрамов ― ожогов от того случая, когда она пролила на себя горячий кофе. Его возбуждали ее порнушные стоны, но ему казалось, что они раздаются из совершенно другого ротика, широкого, с тонкими, но яркими губами, в которые хотелось впиться яростным поцелуем. Сминая, кусая до крови и доказывая свое право на обладание девушкой. Талией. Она была удивлена, увидев его на пороге своего дома ― мокрого, поскольку тогда был дождь, но, благодаря сестрам немного разбирающихся во флориографии, с небольшим букетом красных тюльпанов, являющимися безмолвным признанием в любви. Она разрешила ему войти и остаться в ее жизни на долгий год. Потом… потом были чувства. Роман не знал, когда они появились у нее. Ему хотелось большего, хотелось владеть той, что была свободна. Той, чья необыкновенная женская сила спала, но просыпалась от его желания. Или же: от него самого. Ему хотелось владеть этой девчонкой, как своей вещью, но одновременно с этим он хотел видеть в ней особый дух. Она чертовски хороша. Он помнил, как она кричит, как стонет, как извивается под ним. И он знал, что это не ради его прихоти. Она была настоящей. Если он упырь, это не уменьшает его эго, как мужчины. Сначала он полюбил все, что связано с нею, а потом ― ее саму. Да и о любви разговор, в общем, и не сразу пошел, Талия просто была рядом. Он просто приходил к ней домой и брал ее на столе. Потом он молча курил, пока та одевалась. Она спрашивала, что произошло за день, рассказывала о своих делах. Он ее слушал, пытался давать какие-то советы, но получалось плохо. Это было нормой. Они редко говорили о своих отношениях, да что там, об отношениях они вообще не говорили. Все разговоры всегда заканчивались сексом. Ему нравилось, когда Янссен спала рядом, а он прижимал ее к себе. И Талия так мило улыбается во сне, что Роман мог любоваться ею часами, но нет. Роман Годфри привык, что по утрам она готовит тот самый кофе, что они пили в первый раз у нее в квартире. Вкусный кофе и тосты. Ему всегда было хорошо с ней. Лавр не ходила с ним на тусовки, но всегда встречала после них. Они мало говорят — если только за завтраком, ужином и после секса. Все. На этом их общение ограничивается. Но, несмотря на это, он знал ― и знает ― о Талии все: какие цветы она любит или каким оттенком помады пользуется, кто ее друзья и какие у нее тараканы в голове. Роман знал, что «они» ― не навсегда, но все же ему не нравилось, когда Талия была с другим. Особенно его бесило, когда чьи-то руки прикасались к ней. Талия только его, и к ней может прикасаться только он. Годфри никогда не говорил ей, что любит ее. Но Талия все равно это знала, понимала и любила. Роман знал, что любила, хоть Талия тоже и не признавалась. Он ничего от нее не таил, но всегда боялся увидеть ее слезы, хотя Талия скорей бы ударила его, чем заплакала. И она знала о нем все: что он любит и в каких количествах. У них не было пылких признаний в любви, просто однажды она спросила: ― Хочешь, я просто буду рядом. ― и он согласился, потому что Талия Лавр ему нужна. Он любил ее внешность, ее походку, ее одежду и даже ее запах. И со времен он полюбил ее целиком. Он бы отдал за Талию все. Чтобы она не просила, он давал Лавр это. Может быть, Роман ее избаловал, но она — его. И этим все сказано. У них бывали ссоры, как же без них? Там было все: и тарелки, и побои. Они быстро мирились, потом странно шутя про это. Одна из таких ссор сильно потрепала чувствительные ― как оказались ― перышки Янссен. Она не хотела не говорить с Романом, ни видеть его. И когда он буквально выбил дверь в ее квартиру, готовый к волнам истерики, она спросила его, тихо и без особой надежды: — Ты любишь меня? Роману на раздумья даже миллиардной доли секунды не нужно. Он ответ на вопрос заранее знал еще с того мгновения, как Талия впервые в поле его зрения появилась, впервые заговорила, а про первую улыбку, ему адресованную, и речи нет. Годфри на Лавр смотрит, и она это чувствует прекрасно, и смотрит в его глаза в упор своими. У нее они черные, напоминают глубины болота. Страшно. Это тупо, наверное, но правда. — Да. Талия резко выдыхает и на Романа смотрит, взглядами с ним пересекаясь. А потом улыбается; не криво, наигранно, натянуто, как обычно, а искренне. Слабо, но искренне. И пускай Роман даже не спросил, но Талия уже отвечает: ― Я тебя тоже. Вторая их ссоры была куда менее скандальной, но именно после нее Талия исчезла. Роман не привык мириться первым, все само собой у них с Талией раскручивалась. А тут она не появлялась в школе и не связывалась с ним около пяти дней. Роман ― засунув свою гордость максимально далеко и чувствуя испытывающий взгляд матери ― пришел к ней сам. И не нашел. Талии и ее немногочисленных вещей не было. Была только записка, лаконичная, в ее стиле: «Я уехала с другим. Не ищи меня. Прости». Он не знал, с кем она уехала, но он ее лихорадочно искал. Не нашел, или, может быть, не хотел. Она подарила ему год и отняла два. А сейчас вернулась. Чтобы снова быть с ним, или чтобы издеваться? «― Она сказала, что ей нужна твоя помощь.» ― вспоминает Годфри слова своего друга. Насколько гадской должна быть ситуация, если сама Талия Аэйрон Лавр прости помощь? Роман знал, что готов ей помочь. ― Ты опоздаешь в школу. ― замечает мать. Роман усмехается. ― Знаешь, а я не сразу понял, что она уехала из-за тебя. ― выплёвывает он. Оливия смотрит на сына без эмоций, а потом говорит: ― Не обвиняй меня в том, что твоя шлюха сбежала. Но Роман знает, что Оливия Годфри виновата в отъезде Талии. Не важно как, но он узнал. И когда Талия снова будет с ним, он придумает, как отомстить. ☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿ Талия сбегает вниз по лестнице, на ходу застегивая последние пуговки на блузке. Вбежала на кухню. ― Доброе утро. ― говорит Талия. Мужчина за столом ей кивает. Ему было около пятидесяти, возможно больше. Это был высокий и крепкий мужчина с оливковой кожей, темными волосами и темно-голубыми глазами, такими темными, что могут быть ошибочно приняты за черные. У него так же опрятно подстриженная борода. ― Доброе, Талия. ― отвечает он, просматривая какие-то бумаги. ― Что это? ― заинтересованно спрашивает девушка, наливая себе кофе. ― Кое-какие бумаги по работе. ― коротко отвечает он. ― Как дела в школе? Талия сглатывает и бегает глазами от одного предмета к другому, стоя спиной к своему собеседнику. Не отвечает, но чувствуя, что мужчина продолжает прожигать ее внимательным взглядом, все же дает короткий ответ: ― Все хорошо. ― Прекрасно. ― тут же откликается мужчина, с явным удовольствием возвращаясь к бумагам. Не то чтобы он совсем не любил разговаривать со своей сожительницей ― фиктивной женой, надо было начинать называть вещи своими именами ― но Талия всегда держалась от него в стороне. Ее понять можно было, но мужчина искренни надеялся, что в свете произошедших событий они могут доверять друг другу. ― Кстати, мой брат приезжает со дня на день. ― внезапно добавляет мужчина. Талия резко выдыхает, словно ее ударили и скрепит зубами. Она вдыхает. Судорожно пытается загнать в свои легкие как можно больше холодного воздуха. Мужчина делает вид, что ничего не замечает и продолжает смотреть в бумаги, сверяясь с цифрами. Фергус Эрденко ―известный бизнесмен. Не так давно он с семьей попал в аварию на поезде. Его жена Элизабет и две дочери умерли на месте, сын ― по пути в больницу. Сам он навсегда остался прикован к инвалидному креслу. И это, наверное, была единственная причина, по которой его жена Талия Лавр не сбежала от него, хотя запросто могла это сделать. Талия могла строить из себя стерву сколько угодно, но и благородия в ней было достаточно. Хотя, в случае Фергуса, это была скорее жалость. Но его устраивало даже подобное чувство; его самые дальние родственники решили ухаживать за ним, только ради денег. Талии же было словно плевать на все его акции и доход, да она и не знала, что в завещании ровным подчерком вписано только одно ее имя. Талия быстрыми глотками, обжигая горло, выпивает кофе. Потом быстро споласкивает чашку. ― Обед и ужин в холодильнике. ― говорит она. ― Сегодня я не приду домой ночевать. Справишься без меня? ― Да. ― кивает Фергус. Дом был довольно большой, поскольку на первом этаже была расположена и спальня мистера Эрденко, и специальная ванная, в которую можно было въехать на коляске. На втором этаже обитала исключительно одна Талия. Инвалидом, конечно, быть ужасно, но за два года можно подстроится под данный вид существования и вести вполне обыкновенную жизнь. ― Ночуешь у парня? ― Возможно. ― уклончиво ответила девушка, не испытывая совершенно никаких неудобств. Фергус, собственно, от такого честного ответа и не отказывался: он не наделся, что Талия когда-нибудь полюбит его как мужчину любит женщина. Еще в самом начале их брака она четко объяснила, что любит только одного, и не собирается не с кем делить постель, кроме него. Да и Фергус на большее не надеялся. Ее банальная забота его устраивала; Талия была слишком молода, чтобы любить его и рушить свою жизнь. В некоторой степени, Эрденко был даже рад, что у Талии был какой-то парень. ― Пока. ― Талия берет сумку и закрывает дверь. Через окно он наблюдает, как Талия быстро идет по дороге от дома, потом поворачивается и машет ему на прощание. Все-таки она не худший человек и временами совсем не стерва. А ты веришь в то, что время может излечить все раны? Если бы Талию Лавр спросили, что в ее жизни самое сложное, она ответила ― любовь к Роману Годфри. Еще когда они только начинали встречаться ― хотя по сути, не та, не другая сторона не признавала наличие серьезных отношений ― Талия иногда слышала восторженные вопли о том, как это классно: быть любимой Романом. И зло усмехалась: уж ей ли не знать. Глупые девочки мечтали о романтики, подарке и возомнили Романа Годфри ― принцем на белом коне. Все было не так в корне. Каждая девочка в этом городе, поправочка, почти каждая девушка в этом городе хотела залезть к нему в штаны и убедиться в правдивости ходивших о нем слухов. Талия же лишь скалилась на это, когда до ее ушей долетали очередные визги о том, какой он. Она и без них знала, какой он: сжигающий дотла, дурманящий, наркотический, сладкий, но никогда не приторный, и в то же время необузданный, дикий, да, этот эпитет ему определенно подходит. Прикосновения... это было так важно. Кажется, Талия совсем позабыла об этом. Девушка обхватывает себя руками, но ей совсем не холодно, несмотря на холодный ноябрьский ветер. Она вышла из дома ― не дом, уж точно не для нее, просто место, в котором она временно живет и должна возвращаться ― в одной блузке. Талия не идет в школу. Она сворачивает в парк и наводит самую дальнюю скамейку. Ходят тут редко, да и точно не утром, когда подростки и дети спешат в школу, а взрослые ― на работу. Возможно, поздними вечерами это место и облюбует какая-нибудь влюбленная парочка, как они с Романом когда-то. Талия бросает сумку рядом с собой на скамейку и опускает голову, зарываясь пальцами в короткие волосы. Она так любила свои волосы ― длинные, отливающие на солнцем красном; теперь они едва доходят до плеч. Каково это — любить Романа Годфри? Это больно. Талия знает это лучше любого другого. Но у нее нет выбора. Она не желала того, чтобы он ее нашел, нашел ее настоящую, а не спрятанную под косметикой, украшениями и дорогой одеждой. Не хотела, чтобы он смывал с нее всю ее защиту, чтобы заставлял изворачиваться, показывая себя настоящую ― раненую и побитую не раз. Но он нашел. Он тоже не хотел этого. Не хотел влюбляться, создавать себе проблемы, создавать себе слабые стороны. Он ненавидел Тали и любил одновременно. А она терпела. Терпела, когда он срывался на нее, кричал как ненавидит. Терпела, когда он уходил на длительное время и даже не пытался с ней связаться. Терпела, когда он убивал людей. Потому что любила его. Она помнила, как он целовал ее. Как защищал от других парней, от свои врагов. Как забирал из полицейского участка, смиряя строгим взглядом. Помнила, как он попросил остаться с ней навсегда. И помнила, как согласилась. Ее жизнь кардинально поменялась, и ей нравились эти перемены. Ей нравилось это терпеть. Потому что Талия любила, несмотря на то, что он был злым и жестоким. Ведь для нее он таковым не был. И после каждого срыва, он извинялся. Он жалел. Каково это ― любить Романа Годфри? Это прекрасно. Талия не раз жизнью сломанная, совсем не похожа на себя прежнюю. Ее разрывало, собирало и снова рвало, не давая кускам плоти срастить. Она не кричала: зубы сцепила и молчала, пытаясь вырваться из того, что ей подкинули. Улыбалась, и всем своим видимо показывала, что счастлива. И никогда не бежала от проблем, всегда искала решения. Самостоятельно, в одиночку. С Романом стало дышать легче. Он одним своим присутствием снимал камни с души, позволяя ей летать и парить, вновь улыбаясь простым мелочам. В таких случаях принято говорить, что они дополняют друг друга: Роман состоит из полутонов, недомолвок и скрытых помыслов, а Талия — горькая на вкус. Хотя, если задуматься, а что она теряет? Янссен-Лавр не нужна никому, кроме себя самой. Полное лишение какой-либо свободы. Всего-то. Она знает, что ей придется либо подчиниться, либо попытаться выжить в одиночку. Она буквально видит ухмылку Романа и шипит пустому образу: ― Иди к черту, мистер Годфри. Роман прекрасно понимает, какой Талия сделает выбор. Псевдо-выбор, ибо что бы не случилось, он не даст ей страдать. Может, только сам помучает. Талия ― его и не просто так, как все прошлые девчонки. Она его во всех смыслах этого слова. Нездоровая одержимость — вот, как у психов звучит это банальное, тошнотворное слово «любовь». Талия упорная. Но что дальше? Ей хочется спросить совета, но нет никого, к кому бы, кроме Романа, она могла обратится. В такие редкие моменты, ей хотелось именно родителей. Хотелось, чтобы они докучали вечной заботой и расспросами, как прошел школьный день, где она была, как себя чувствует, лишь бы хоть кому-то это было интересно. Она будет встречать и провожать солнце, каждый день до конца своей жизни, которого, к слову, не будет. Бежать некуда. Здесь нет никого, кто бы помог девушке коротать мучительную вечность, заменяя потрепанные книги хотя бы изредка. А разум все подло подсовывает мысли о «дружеском пикнике» с приезжим мистером Эрденко, и то, чем может это обратиться Она может попросить, она хорошо знает цену любви Романа Годфри. Сообщение, адресованное Роману Годфри, птичкой улетает по сотовой сети абоненту «Питер». ☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿ Питер сначала думает, что его разыграли. Потому что откуда у Талии может быть его номер телефона ― загадка; откуда она может знать, что Роман находится рядом с ним ― загадка. Он раздражённо выдыхает и теперь понимает, почему Роман называл Талию сумасбродкой. Питер тяжело вздыхает и смотрит на Романа. Тот старается слишком часто по сторонам не осматриваться, и получается не так уж и плохо. Смотрит за спину Питеру несколько секунд и переводит взгляд направо, потом налево, при этом задержавшись пару секунд на главном входе и повторяет. ― Тебе бы в партизаны. ― усмехается Руманчек, но Годфри лишь отмахивается. Сегодня он решил остаться до конца учебного дня, чтобы наконец встретится с Талией. Если она задумала поиграть с ним, то пусть готовится к ответным ходам. В конце концов, она знала, с кем начинает эту игру. Он прогибает глазами по тексту и молча поворачивает телефон к Роману экраном. Упырь не сразу понимает, чего именно добивается Питер, но, прочитав текст, криво усмехается. Зло усмехается, как кажется Руманчику. ― «Роман, хочу встретиться с тобой сегодня в 20:00 в парке. Буду ждать, Питер привет». ― прочитал Питер. ― Слушай, в ее действиях есть хоть какая-то логика? ― Талия и логика понятия не совместимые. ― внезапно с какой-то ухмылкой говорит Роман и закуривает сигарету. Руманчек внимательно смотрит на друга и все-таки говорит то, что уже давно думает: ― Талия не похожа на обычных девушек. И все же, чем она могла тебя заинтересовать? Роман отвечает не сразу, смотря на Питера странным, неподдающимся расшифровке взглядом. Он словно спрашивал, зачем это знать оборотню. Иногда упырь думал, как так получилось, что они стали друзьями: заносчивый и избалованный Роман, наследник богатого семейства Годфри и Питер Руманчек ― странный парень, о котором ходят самые разные слухи. ― Я не могу тебе ответить. ― Годфри пожимает плечами. ― Она просто была, а потом оказалась рядом. Талия стала привычкой. ― От привычки можно избавиться. Только если ты сам не хочешь оставить ее при себе. Роман не хотел, хотя казалось, за два года обычная привычка должна была исчезнуть. А Талия непросто не исчезла, так еще и продолжала навещать мысли парня с завидной регулярностью. Причем с такой, что теперь Роман не знал, что с ней делать: убить или полюбить. Роман Годфри не знает, что такое отказ. Он получает все, что хочет, сохраняя ледяное выражение лица. И какая-то девчонка с бледной кожей и хитрыми карими глазами не могла нарушить уклад его жизни, в которой все и всегда играют исключительно по его правилам. Или все-так смогла? ... Когда он увидел ее в школе после их первой совместной ночи ― в тот вечер после вечеринки ― девушка, чьи карие глаза метали молнии, пока она разговаривала по телефону, показалась Годфри лесной ведьмой. Как ни старался, он не мог отвести от нее взгляда. У Талии были тяжелые темно-каштановые волосы, бледная, гладкая кожа, которую совершенно не портила россыпь едва заметных шрамиков на тонкой шее, четко очерченные алые губы. И даже простые джинсы и слегка мешковатый свитер, не могли скрыть ее стройной фигуры — тонкой талии, округлых бедер и пышной груди. ― Знаешь. ― внезапно начал Годфри, чем привлек внимание Питера. ― Я не ровнял Талию с другими девушками, она отличалась по характеру, но все-же я подумал, что с ней будет как с остальными: мы переспим и разбежимся. Я даже был готов к тому, что она будет настойчиво меня преследовать, но… Но она думала точно так же, как и я. Я тоже был для нее парнем на одну ночь. Словно зеркально она отразила мои действия. И тогда мне стало интересно. Талия была во многом похожа на меня и это стало причиной, почему я снова пришел к ней. И почему я приходил снова и снова. До того момента, пока она не уехала. Не сбежала. И теперь я могу получить ответ на этот вопрос. Роман замолчал, и Питер понял, что больше он ничего не скажет. Роман Годфри никогда не будет открывать свою душу перед кем-то, уж слишком долго он привык все хранить в себе. Признаться честно, сейчас Питер даже был немного рад приезду Талии Лавр ― если она делает Романа счастливее… в любом случае он этого заслужил. Годфри окидывает пришкольный участок задумчивым взглядом. В голове у него проносятся слова, озвученные рекламным диктором: «Перед вами – очередной Богом забытый американский городок, в котором вам не захочется остаться надолго. Хемлок Гроув – город башень-небоскребов и покосившихся одноэтажек, заброшенных заводов и одиноких цыганских трейлеров. Хемлок Гроув – самое зрелищное превращение оборотня, которое вы когда-либо видели. Хемлок Гроув – упырь с глянцевых обложек и его совершенно необычная подружка. Хемлок Гроув — кровь, кишки, жестокость, обнаженка, грубый секс, дружба, любовь и ужасающие предательства». Он не мог в полной мере описать Питеру ту гамму чувств, которые привязала его к Талии Лавр. С ней все и вправду было необычно. Она была ему нужна ― до боли, до зубного скрежета, до сломанных ребер. Первая девушка за всю жизнь Романа, с которой он встречался долгий год. Когда они начали встречаться? Роман был уверен, что официальной датой можно считать конец ноября. Тогда прошло около месяца с их первой и пока единственной ночи. Талия, по слухам, собиралась устроиться работать в тот бар Саида, потому что деньги родителей подходили к концу, а Саид был другом и платил многим щедрее. Никакого интима ― только танцы, «ее парни» тщательно следили за тем, чтобы к сестре их покойного друга не приближались с подобными намерениями. Ее брат ― погибший Карл Лавр ― был лучшим другом Саида, и он со своей бандой считал неким долгом помогать его сестре. Роман был в тот вечер, когда Талия впервые танцевала. В ее движениях не была обычной скованности, присущая «новеньким» в стриптизе, она была ловкой и гибкой, словно змея. И Роман вспомнил о их первой и, как он думал, единственной ночи. На следующий день была та самая лабораторная работа. Талия была удивительно спокойно, поздоровалась с ним, улыбнулась, они начали обсуждать непосредственно саму работу. И с Талией оказалось необычайно интересно. Она была умна, красива и так ему нужна. В тот вечер ― после школы ― она вернулась в тот бар. Роман купил ей кофе, потому что ноябрь выдался необычайно холодным. Он предложил ей поехать к нему, а она поперхнулась кофе и пролила горячий напиток на пальцы. В итоге они поехали к ней и с тех пор он больше не уходил. Не уходил и не ходил куда-то еще. Да, пожалуй, именно тогда, как любила говорить Талия, начались их отношения. Был еще один день, который уже Роман считал началом их отношения. Он до сих пор не знал, что именно понесло Талию на старый склад ― кажется, это было каким-то семейным делом, ее отец был в долгах или его, Романа, сучковатая мать постаралась устроить девушке сына такую «выбивалку» ― но Роман нашел ее там с пробитой головой. Саид ― его было слишком много в отношениях Талии и Романа, но вообще он был рад, что Лавр была пристроена в хорошие руки, хотя и грозился оторвать их упырю, если Талия хоть раз пожалуется на него ― обмолвился об этом, когда заметил волнующегося Годфри. Роман быстро оказался на том самом складе. У Талии была разбита голова, и ее длинные волосы испачкались в ее крови. А еще она оказалась отброшенной кем-то их тех уродов ― жизнь которых прервалась за то время, что Талия провела в больницы ― будто ветошь, что было бы не так уж плохо, если бы на складе, где они встречались, не было кучи металлических труб. Одна из которых прошла прямо через легкие Талии. В конце концов, она будет в порядке, потому что, даже будучи в панике, Роман сумел вытащить ее и, несмотря на трубу, торчащую из Лавр, доставить в больницу вовремя. Но это все равно сильно пошатнуло их. Но Годфри считал началом их отношения именно этот день: когда он, смотря на бессознательную, беспомощную и избитую Талию, понял, что не сможет без этой девушки. ― Ты собираешься свалить? ― удивленно спрашивает Питер, когда раздается звонок на урок. Роман задумчиво передёргивает плечами. ― Нет. ― отвечает он. ― Мне тоже есть над чем подумать. Роман прекрасно знал о том, какого это ― состоять с ним в отношениях. Любить его. Он понимал, насколько это чертовски сложно. Каждый день превращается в русскую рулетку: попадёт Талия Лавр под пулю или нет? Попадает. Каждый день попадала. Это не больно, она не плачет, как типичные героини сопливых сериалов, фильмов или книг, а вместо этого просто... убивает себя изнутри самостоятельно. Тогда Это было одним из немногого, чего Роман Годфри боялся. Талия Лавр-Янссен не должна была узнать о том, кто он. Что он ― упырь. Но она это узнает. Случайно. Он просто не выдерживает, когда какой-то парень из бара Саида ― Талия там больше не танцует, Роман рад ее обеспечивать, и рад, что она больше не танцует в соблазнительной одежде перед всеми ― смотрит на нее. Талия о чем-то спрашивает Саида, крепко держа Романа за руку, словно вежливо подчеркивая, что она ― его. И Годфри более чем доволен таким раскладам. Пока не замечает одну деталь, которая мгновенно начинает его злить: какой-то молодой паренек весьма откровенной и бесстыдно рассматривает Талию. Хвалёное самообладание летит в тартарары, логика, да всё, всё, к чертям, разбивается по кусочкам. Талия его срыв чувствует, как порыв холодного ветра. Она недоуменно смотрит на своего парня, пытаясь найти причину в его глазах. Потом обводит взглядом помещения и тоже натыкается на изучающий взгляд белобрысого парня. Тот ухмыляется и подмигивает ей. Талия чувствует, как напрягаются мышцы Романа под ее руками. Она крепко стискивает его руку. ― Роман, не надо. ― утвердительно произносит она. Талия обнимает его со спины, утыкаясь в лопатки лицом. ― Пойдем отсюда. Роман позволяет Лавр увести себя, а упырь замечает, как Саид строго смотрит на белобрысого и тот сжимается под взглядом главы местной банды. Это немного успокаивает Романа, но лишь немного. — Я убью его. — то, как спокойно сказал это Роман, немного пугало Талию, и она лишь крепче прижалась к своему парню. — Мерзкий сопляк. — Ччч! Тише. Не злись. Все нормально, он даже не подошел ко мне. — Талия взяла под руку. — Он все время хотел подойти. Я же не слепой, Талия. Пойдем быстрее отсюда, или я всё-таки сверну ему шею. — Идем-идем, я знаю, чем смогу отвлечь тебя дома… — Талия усмехнулась, он многозначительно хмыкнул, и Лавр потащила его за собой. Она понимала, что проблема не решена, но надеялась, что хотя бы отложена. Талия чувствует что-то не хорошее всем своим нутром. Роман после школы отделывается от нее краткими скупыми объяснениями и быстро уходит. Куда ― понятно. Талия слабо улыбается ― он же защищает ее, в конце концов, а значит любит. Она приходит в бар к Саиду ― конечно, куда же еще? ― и тот наливает ей какой-то безумно вкусный коктейль. Талия думает о Романе, конечно, о Романе, о ком же еще? Высокий, зеленоглазый, импульсивный и чертовски привлекательный. Он любит всё контролировать и управлять ситуацией. Для тех, кого любит, он ― воплощение добра, а для остального мира ― высокомерный мажор. Хладнокровный и терпеливый он всегда получает то, что хочет. Тонкие, но не очень заострённые черты лица способные в секунду превратить очаровательного мягкого юношу в невероятно опасного, решительного мужчину. Несмотря на всю свою брутальность, он уязвимый романтик. Именно эти две крайности его личности, которые гармонично уживаются друг с другом, привлекают Талию. ― Переживаешь из-за парня? ― уточняет Саид. Талия кривит губы. ― Как бы он не убил этого белобрысого. ― замечает Янссен. ― Он, конечно, Годфри и вылезет из любой ситуации сухим из воды, но если человека убивают только из-за того, что он на тебя не так посмотрел… Талия улыбается, не договаривая, а Саид усмехается. Он треплет Талию по длинным волосам. ― Посмотри на этой с другой стороны: Роман любит тебя настолько, что готов убить за один только неправильный взгляд в твою сторону. Талия смеется, но внутри копошится какое-то неприятное чувство. И оно настолько разъедает, что Лавр выспрашивает адрес этого пацана и едет туда. Саид предлагает послать с ней кого-нибудь, но Талия отмахивается: если Роман там, помощь нужна будет точно не ей. Роман, конечно, в той квартире. И… В общем, Талия не совсем хорошо понимает, что именно происходит. Ее парень стоит на коленях спиной к ней, держа этого парня за плечи, его голова опущена к шее белобрысого, который совершенно не падает признаков жизни. Роман издает какие-то странные звуки, словно глотая что-то. Девушка хочет его окликнуть, но у нее из горла не вырывается не звука, только слабый, еле слышный хрип. Она чувствует, как в уголках глаз скапливаются слезы, как все ее лицо перекашивается от… чего? Страха? Да, вероятно. Роман поднимает голову, и что-то шепчет. Талия не разобрала, что именно, да и неуверенно, что теперь хочет знать. Она вся словно онемела, и потерялась, без знания, что делать и что говорить. Роман замечает ее случайно, в отражение зеркала, а она видит его испачканное кровью лицо, вскрикивает, но тут же прикрывает рот рукой. Плачет, потому что больше не может сдержать слезы. Роман резко разворачивается, смотря на девушку, которая вжалась в дверной косяк и рыдает, заглушая звук ладонью. Он растерян, она ― испугана. Он тяжело дышит и проводит рукой по волосам. ― Талия. ― выдыхает Годфри, и делает шаг навстречу к ней, она отшатывается. Точнее, отшатнулась бы, не будь позади нее дверного косяка, в который она врезается спиной. Роман понимает, что ей больно, но в данный момент она этого не чувствует. На спине наверняка останется синяк. Он щурит глаза, делает несколько шагов к ней, но останавливается. Останавливается, потому что в сбитом, испуганном шепоте девушки явственно слышит «Не подходи». ― Талия, это… ― Роман не находит простого объяснения, да и все это ― со всем не просто. Но впервые за это время Талия слышит в его голосе что-то другое. Что? Страх? Она с трудом сглатывает и пытается обдумать, что хочет сказать. ― Что ты? ― Я упырь, Талия. ― признается Годфри, хотя он готов вывернуть себя наизнанку, лишь бы не видеть покрасневших и до сих пор слезившихся черных глаз. Талия всхлипывает, делает глубокий вдох, стараясь успокоиться и вести полноценную беседу. Бледные губы, длинные волосы и заплаканные глаза — Годфри сходит с ума. Потерянный взгляд, сожаление — Талия осознаёт, что происходит. Внутри все ломано-переломано, ненависть переполняет, но она тут же успокаивается. Она смотрит на него потерянно, пусто и стеклянно. Под рёбрами каллиграфически выведено его имя, избавиться никак. Роман Годфри тщательно пытался скрыть от своей девушки то, чем он является, но его план потерпел провал. И парня снова затопило то чувство отчаянья и страха, которое он испытал, увидев ее на том складе: он боялся ее потерять. Они ведут сухой, конструктивный диалог, хотя оба переполнены эмоциями. ― Зачем ты мне врал? ― Я не мог тебе сказать кто я. ― Почему? ― Ты бы ушла от меня и не вернулась. ― Почему ты так легко говоришь за меня? ― Потому что я знаю, что... таких как я не любят. Их ненавидят и хотят убить. ― Но у меня получилось! ― Потому что я не рассказал тебе о том, кем я являюсь на самом деле. ― Но тебе стоило попытаться, правда? Я ведь была обязана знать. Чтобы все было по-честному...между нами. ― Ну видишь, теперь ты все знаешь. Я монстр, Талия, это верно. Но… ― Роман, я уже не уверена в том, хочу ли я тебя слушать. Роман делает шаг к Талии. ― Талия! Девушка делает зеркальный шаг назад. ― Оставь меня. И тогда Роман был действительно близок к тому, чтобы навсегда потерять ее ― родную и чертовски любимую уже тогда. Сейчас Холодный осенний вечер. Уличный ветер ураганом крутит опавшие листья, срывая все новые с пожелтевших деревьев. Стройные фонари, одиноко освещающие узенькую улочку, ведущую вдоль аккуратных кирпичных домиков. Роман ждет. Он стоит в парке, смотря на лавочки и ждет. И все еще не может ответить на один простой вопрос: он свернет Талии шею или обнимет? Оба варианта довольно заманчивы, и оба варианты она позволит с собой сделать. Роман раздражается от того, что несносная Янссен опаздывает уже на ― беглый взгляд на часы ― на десять минут. Талия и раньше была не слишком пунктуальной, но это ожидание съедает его изнутри. У Романа к Талии странное, едкое, выжигающее за ребрами чувство, оно съедает его, привязываться к Талии больно, она острая, колючая, резкая, недоверчивая. Если бы хоть кто-нибудь это видел, то тут же сравнил его со львом, запертым в золотой клетке. И был бы весьма недалёк от истины. Впрочем, Роман Годфри никому не позволял видеть свои слабости и сейчас, не раздумывая, убил бы любого появившегося в парке человека. Однако время уже было позднее, и люди спешили домой: Роман слышал, как чуть дальше ездят машины. Роман ждал. Он привык и умел это делать, но когда речь шла об Талии, парень просто не мог сдерживаться. Да и не хотел. Это была его женщина. Его и только его. И Роман докажет это всем и каждому, если, конечно, кто-то осмелится спорить. В том числе и самой Талия. ― Сбежала… ― немного успокоившись, уже в который раз думал парень, снова принимаясь мерить шагами аллею. ― Глупая. Ты всё равно будешь со мной. Ты хочешь быть со мной. Быть моей. Я знаю это. Видел в твоих глазах. А значит, я найду тебя везде. Найду, и верну себе ― законному владельцу. Негромкий стук каблуков у него за спиной. Талия останавливается, держа дистанцию. Хищный огонёк, вспыхнувший в глазах парня ещё ярче, заставил любого бы напрячься, но Талия его не видела ―Роман стоял к ней спиной. Он чувствовал ее напряжение, а она его ― его злость. И ей все равно хватило силы, чтобы четко и отрывисто произнести вместо приветствия: ― Роман! Годфри поворачивается. Талия Лавр-Янссен ― собственной персоной!