Новый сказ о старой Золушке.

Ким Тэхен никогда не жил для себя. Всю свою сознательную и небольшую жизнь он жил не для себя: для мачехи, которую даже мамой было звать противно; для младшего сводного брата, который вечно подставлял его. Омегой жить трудно. Ежемесячные течки терзали неопытного и слабого Тэхена, что закрывался в своей дальней спальне на неделю, источая сладкий запах вишни. Если у младшего брата был альфа, были блокаторы, было много всяких примочек для омег, то у него не было ничего. Тэхен был ни с чем. Знал, что приемный, знал, что не от отца. Знал, что чужой, а найти настоящих родителей не было возможности. От чего страдал и иногда плакал по ночам, от чего страдал и мечтал о том, как выглядят настоящие родители. Он часто видел родителей во снах. Он слышал их голоса, чувствовал их руки. Он был уверен, что это были нежные прикосновения его папы. Он был уверен, что это был грубый голос отца. Он был уверен, что его любят. Утро Тэхена начиналось вместе с рассветом. На улице было теплое лето, и он подолгу мечтательно вглядывался в горизонт и следил за поднимающимся солнечным диском, пока чистил зубы. Он одевался быстро, завязывал челку в несколько милый хвостик, чтобы волосы не мешали работать, и спускался на кухню. Его мачеха и младший брат просыпались ровно в семь, и к этому времени нужно было успеть приготовить вкусный и сытный завтрак, а так же не перепутать, кому какой чай. Нужно так же не забыть о любимом коте его мачехи, которого нужно вычесать и покормить. Тэхену уже привычно. Он делает все на автомате: тарелку сюда, кружку рядом, вот тут палочки для еды, здесь чайничек с чаем. Вот тут хлеб, тут салфетки. Шторы так, окна вот так, и чтобы ветра ни в коем случае не было. Он быстро перекусывал до пробуждения мачехи и младшего брата, а когда те спускались на завтрак, шуровал к противному коту Люциферу. Сегодня как раз был тот день, когда Люцифера нужно было вычесать. Как раз тот день, когда на руках снова появится куча царапин от когтей. Как раз тот день, когда Люцифер будет ненавидеть Тэхена своим крошечным сердечком еще больше. Но Тэхену, честно говоря, все равно. Он собирает оставшуюся шерсть в ведро, забирает чесалку и кота. Несет его на кухню и оставляет у его миски с изысканным кошачьим кормом. Люцифер недовольно фыркает, плавно ведет из стороны в сторону своим длинным черным хвостом и, вроде как, остался довольный едой. Омега лишь облегченно вздыхает и забирает весь мусор. Выносит из дома и сортирует по бакам. Такой день вполне привычен для омеги. Он привык к крикам, к упрекам, к приказам. Привык к царапинам на руках, сморщившимся подушечкам пальцев из-за воды. К несколько сухим рукам из-за большого контакта с моющими средствами. Но его руки оставались все такими же нежными, а пальцы ухоженными и красивыми. Он особо не следит за состоянием своей кожи, своих волос и рук, за своим собственным здоровьем, но все равно болеет крайне редко, руки нежные, лицо чистое, а волосы мягкие и шелковистые. Он помнит, что еще будучи подростком брат отдал ему старые сережки. Они ему больше не нравились: гвоздики были нынче не в моде. А Тэхену понравилось, поэтому он тщательно их обработал перекисью и спиртом и прокол себе уши. Довольный Тэхен с больными ушами ходил еще неделю и светился от счастья, чем бесил и мачеху, и брата. Тэхен как обычно, пока младший брат на учебе в Танцевальной Академии, убирает его комнату. Все бумаги на столе складывает в стопочку, все тетради вот в этот ящик, все книги на эту полку. Все кружки отправляются на кухню, вся пыль вытирается, цветы поливаются. Каждый листочек трепетно протирается и Тэхен будто разговаривает с ними, тихо бубнит себе под нос приевшуюся песню и моет полы, пылесосит ковры. Ближе к двум часам дня перебирается в комнату мачехи, потому что скоро должен вернуться с Академии брат. Пока убирается в комнате мачехи, думает о учебе и образовании. Тэхен не учился в школе. Он никогда не видел школ, если только по телевизору. Но при этом омега был грамотным и начитанным. Многие ночи Тэхен пропадал в библиотеке и старательно вчитывался в буквы, старательно заучивал все правила. Тэхен днем работал, а по ночам находил в себе силы и учился. Столько, сколько мог. И в итоге Тэхен прекрасно знал историю Кореи, в совершенстве владел устным счетом на большие числа и читал прекрасно, без запинки и с идеальной интонацией. Тэхен по приходу мачехи покидает комнату с уважительным поклоном. Тихо закрывает двери и идет на кухню, чтобы покормить кота и приготовить ужин. Сам забрасывается несколькими стаканами воды и бутербродами на скорую руку и готовит. Ближе к семи накрывает на стол и мачеха с братом садятся за стол. Он снова уважительно кланяется и покидает гостиную, направляясь за почтой. Надевает легкую кофту, потому что на улице собираются тучи и гром гремит, потому что ветер сильный поднялся, и спешит к почтовому ящику. Дома читает несколько писем о счетах, закатывает глаза и выбрасывает всю рекламу в мусор. Читает несколько писем то ли с поздравлениями, то ли благодарностями, он так и не понял, но отдает все мачехе. А потом в голос читает в гостиной одно из писем по приказу брата: — Уважаемая семья Ким, — Тэхен немного хмурится и перехватывает приглашение поудобнее. — Семья Чон приглашает Вашу семью полным составом на наш светский вечер, устроенный в честь приезда нашего сына из Америки обратно в Южную Корею. Встреча пройдет в резиденции по… Тэхена резко прерывает писк брата и он немного непонимающе смотрит на брата. Тот бегает вокруг небольшого стола, трясет за плечи свою мать и что-то верещит о неком Чон Чонгуке. И только перечитав приглашение, Тэхен тихим и слабым голосом обращается к мачехе. — Матушка, — сквозь силу выдавливает он. — Могу ли я поехать с вами? Младший брат давится смехом, от которого становится обидно. Мачеха что-то кричит о том, что ей стыдно идти с таким, как он и что даже одежды нормальной нет. Тэхен лишь жмурится и родно обнимает себя за плечи. Лепечет тихое «простите», кланяется и удаляется на кухню. В комнате Тэхен ревет. Почему-то слезы не останавливаются, хотя он их постоянно вытирает. Он смотрит из окна, как его мачеха и брат садятся в машину и уезжают. И почему-то в голове возникает прекрасная мысль. Почему он не может сбежать? Омега всхлипывает в последний раз и вытирает щеки подолом фартука. Снимает его и быстро идет в душ: омегам нужно хорошо выглядеть. Он достает из глубин шкафа официальный и красивый костюм. Он помнит, как его мачеха покупала его, потому что в их доме был прием и Тэхену нужно было выглядеть соответственно. От чего надевает его и ищет в кармашках сережки: ограниченная коллекция? Такая пара была всего одна и Тэхен, честно, не понимает, зачем ему купили столь дорогие серьги. Тэхен меняет гвоздики на красивые серьги-цепочки. Серебро вкупе с идеально белым костюмом выглядит, кажется, идеально, но Тэхен не очень разбирается во всем этом, поэтому просто вызывает такси и называет адрес. Теребит в руках свое приглашение, сделанное на свое имя и кусает губы. А в резиденции семьи Чон и вовсе теряется. Он, кажется, огромный. Он отдает приглашение и его вежливо сопровождают в просторный зал. Тэхену, честно, плохо здесь. Но в тоже время интересно. Он вежливо улыбается остальным гостям, здоровается и с кем-то даже вступает в легкую и непринужденную беседу. После чего он и его собеседник скрываются на балконе, что выходит на улицу. Тэхен замечает, что он тут, наверное, уже долго. На небе уже давно взошла полная луна и она освещает путь, а так же мерцают несколько миллиардов звезд. Грозовые тучи ушли, оставляя после себя славную тишину и легкую летнюю прохладу. — Должен признать, мне действительно приятно с Вами общаться, — альфа перед ним загадочно улыбается и элегантно пьет из фужера дорогое вино. В глазах мелькает огонек азарта и заинтересованности, от чего Тэхену он кажется милым. — Я предлагаю Вам станцевать, — альфа ставит на ровные перила бокал вина и забирает бокал Тэхена, ставя его туда же. Мягко притягивает к себе за талию и берет за руку; словно по щелчку музыка сменилась на тихий и спокойный вальс. — Было бы разумнее называть меня на «ты», — омега делает неумелые шажки в сторону. — Я чувствую себя старым, хотя мне всего лишь двадцать три. — Я чувствую себя тонсэном, потому что мне всего лишь двадцать один. Альфа хрипло смеется, а Тэхен зависает. Он соврет, если скажет, что альфа ему не симпатичен. У альфы манящий запах деревьев и он разобрать не может, какого именно: то ли древесины в целом, то ли каким-то определенным деревом. Но с его вишневым запахом он сочетается более, чем идеально, и приятно оседает где-то в легких. В голове сладкая дымка и от нее так хорошо, как не было никогда. Тэхен совсем забывается, пока неумело танцует с принцем этого вечера. Он смотрит, кажется, только на него и не осознает, когда альфа тянется за легким поцелуем. Тэхен сильнее обнимает его, обвивает руками шею и целует так же неумело, как и танцует. Он краснеет до кончиков ушей, наклоняет голову в бок и чувствует, как длинные цепочки касаются его плеча. Альфа целуется нежно и тягуче, не торопясь, и Тэхена плавит в сильных руках. Они постепенно углубляют поцелуй, пока Тэхен резко не отстраняется, стоит объявить, что вечер в скором времени будет закончен. — Я… — он теряется и сжимает зубы, нехотя покидает кольцо теплых рук. — Мне… Мне нужно идти… Я тороплюсь… — Стой, что? — альфа хватает убегающего Тэхена за руку. — Ты поцеловал меня, а теперь сбегаешь? — Я не сбегаю, мне просто нужно идти, — он смотрит с болью и надеждой. — Просто найди меня, принц, если я нужен тебе. Тэхен резко удаляется и цепляется о что-то. Он держится за правое ухо и вскоре его русая макушка теряется в толпе семей. Альфа устремляет свой взгляд на пол, туда, где что-то блестит. На холодном кафеле лежит одинокая длинная сережка с капельками крови и Чонгук обиженно поджимает губы. — Ну, раз он так хочет, то мы найдем эту принцессу.