После того, как я умру

      Утро для меня началось в четыре часа, когда ализариновый* рассвет только занимался на горизонте где-то далеко-далеко, где свои проблемы, печали, решения и радости, где всем совершенно плевать на твои страдания и чувства.       Пролежав бесцельно в постели около часа, моё обмякшее тело категорически отказывалось напрягать мышцы и куда-то идти. Впадая временами в ленивую дремоту, мой мозг бредил сумасшедшими выдумками, от которых сердце обливались квовью, а глаза — слезами. Впервые я позволил боли выйти наружу.       Кое-как оторвав свое бренное тело от единственного места, где бы мне хотелось сейчас находиться, отправился бездумно в ванную приводить себя в божеский вид, чего я не делал довольно давно, первая моя вылазка в течение недели состоялась именно сегодня ночью. Кажется, организм проснулся после недельной спячки и рьяно требовал пищу. Попавшиеся комплект одежды футболка-шорты, вышел на улицу и направился к ближайшему магазину.       Лучи солнца едва пробивались из-за горизонта, но на улице было уже тепло и света хватало, чтобы можно было узнать человека на расстоянии примерно двадцати метров. Для противно гудящих машин было ещё слишком рано и проезжали они довольно редко. Мой пятиминутный путь лежал через небольшой парк, поэтому я не спешил достичь желанного пункта назначения.       Вдыхая утренний, ещё прохладный воздух, понимал, как сильно вредил своему организму в последние семь дней. Хотя, зачем же мне переживать за свое здоровье, если скоро это станет не важно… В памяти неожиданно всплыл темный размытый силуэт, приобретая четкие границы, черты лица. Это была ночная девочка. Но кроме её образа, в памяти ничего не осталось:  как появилась, как исчезла, даже разговор я не помнил — ничего… Но почему-то мысль о суициде захотелось отложить в дальний ящик и забыть на время.       До закопанного в мыслях и воспоминаниях мозга донеслись тихие, частые всхлипы. В поисках их источника, наткнулся на маленького, кажется, двухлетнего ребенка. Пребывая в сильном замешательстве, я подошел к нему и попытался успокоить. Всхлипы стали намного реже, но окончательно не прекратились. Расспросы мне практически никак не помогли, ведь от испуга дитя судорожно лепетало: «Я не знаю», «Мне страшно».       — Ну, а маму и папу твоих как зовут? — Предпринял я, наверное, последнюю попытку.       — Света, — шмыгая носом и заикаясь, ответил мой временный подопечный.       — А папу? — Повторился я, присев на корточки, чтобы было удобнее вытирать ладошкой мокрые, заплаканные глаза, красные и опухшие щеки.       — Я не знаю, — большие карие глаза смотрели на меня с безграничной благодарностью и надеждой.       — Так, хорошо. Давай мне руку и сейчас мы пойдем к хорошим людям, которые обязательно помогут найти нам твоих родителей. — твердо сообщил я маленькому чуду, долго размышляяя над тем, как бы мне поступить, и пришел к выводу, что это будет самое верное решение.       Взяв почти успокоившегося ребёнка на руки, я быстро направился в полицейский участок. Всю дорогу я пытался развеселить Андрюшу, так его звали, и к концу пути о недавних слезах напоминали слегка красноватые щечки и немного влажные ворот детской рубашечки.       Не успев зайти в строгое государственное помещение, я услышал, что из него разносились вопли, хриплые женские крики, плач и спокойный мужской голос. Поспешив на звуки в надежде застать маму ребёнка, не ошибся, и, как только мы появились в дверях кабинета, молодая женщина с опухшим покрасневшими лицом, мокрыми от слез глазами и темными кругами под ними, кинулась ко мне, а точнее — к ребенку, с новой волной слез и причитаний. Обнимая и целуя свою пропажу, женщина благодарила меня, повторяя, как мантру, предлагала помощь и деньги, от чего я упорно отнекивался. В конечном итоге, женщина сказала, что я просто обязан зайти к ней на чашку чая, в чём был согласен и мой пустой желудок.       Их дом находился совсем недалеко от нашего места встречи. Квартира оказалась простой и я, к своему удивлению, не заметил в ней хоть какого-нибудь мужского присутствия. Все, что я видел, — это детские вещи и игрушки, женская одежда и всякая мелочь.       Чай был просто восхитителен! Не потому что вкусный, горячий или какой-либо другой — он был особенный. Такой теплоты я давно не ощущал, будто снова попал домой. Непринужденная атмосфера грела осколки моей вдребезги разбитой души, трепетно склеивая их теплыми разговорами ни о чём и обо всём. Как будто я снова вернулся в беззаботные, светлые деньки моего счастливого детства.       Время неумолимо двигалось в направлении к вечеру. Хоть я совершенно не хотел уходить и с удовольствием бы выпил восьмую кружку чая, но больше не смел отягощать своим долгим присутствием хозяйку квартиры.       Впервые за долгое время я был счастлив и дурные мысли так и не решились посетить меня в этот вечер, боязнь утонуть, раствориться в других, совсем иного рода размышлениях.       Я еще очень долго гулял по пустым, неосвещенным улочкам. Забыв про ненужное время, я любовался заходом солнца, взошедшей на темное небо луной, стрекотанием сверчков, звездами.       Но тут я почувствовал странную легкость во всем теле. Взглянув на руки, я ужаснулся от того, что увидел через них асфальт. Вид передо мной мутнел и вскоре его совсем не стало, осталась только темнота, но ненадолго. Начал проявляться другой пейзаж, другая картинка. Кажется, я увидел мост и когда вид стал более четким, я смог окончательно убедиться в этом.       Я снова стоял на железных перилах и смотрел на темнеющую водную гладь. В той же одежде, но совсем с другим взглядом на жизнь. Страх упасть медленно овладел моим замутненным разумом, но спуститься и ощутить под ногами твердую землю мне не дали.       — Ну как? — С любопытством спросила ночная особа. — Ты поменял свое решение?       Немного помедлив и тщательно обдумав свой ответ, твёрдо, без колебаний ответил:       — Да.       Девочка мило и радостно улыбнулась, а ее силуэт начинал медленно таять на глазах, от чего я испытал спокойствие и безграничную радость за неё. Кажется, она освободилась от оков…       Резкие порывы ветра ударили по моему расслабленному телу, когда последние крупицы призрака исчезли. Резко похолодало и, хватая ртом воздух, я не смог удержаться. Тело тяжело полетело в водную пучину, разбушевавшуюся за считанные мгновения.       Казалось, душа вылетела из тела, а сердце, не имея подобной возможности, действительно ушло в пятки. Вся жизнь: самые худшие и лучшие воспоминания проносились перед глазами, как кадры из собственного фильма. Было ощущение, будто я стал невольным зрителем совсем чужого, неизвестного мне, длиною в жизнь сериала.       Ледяная и мягкая вода приняла меня в свои убийственные объятия. Как я ни сопротивлялся, как бы я судорожно ни хватался за ниточки ускользающей жизни, что становились всё тоньше, всё короче, всё было тщетно.       Тело перестало слушаться, приятная истома охватила всё моё естество, спокойствие и расслабленность бродили по умирающей плоти. Теперь я наблюдал свою смерть, будто бы со стороны.       Потом перед глазами вспыхнула яркая картина утреннего парка, буквально ослепив меня. Но, привыкнув к свету, мне показалось, что он пуст, а, присмотревшись, всё-таки заметил некое движение. Ребенок испытывал страх и от этого плакал. Прошло немало времени, пока я очнулся и понял, что это Андрей — сын Светланы, и что я не тороплюсь помогать ему. Но вскоре к нему подошел человек и забрал с собой.       Странное, тревожное чувство засело у меня в груди и даже мысленное успокоение, что мужчина поступит также как и я, не помогало. Мои опасения подтвердились.       Мужчина занес ребенка в странное, темное помещение, где было немало таких же плачущих детей. Им дали лошадиную дозу снотворного и «загрузили» в небольшую маршрутку. Взятка на таможне, и они в другой стране. К ним приезжали разные люди и забирали по одному. Андрюшу тоже забрали.       Я готов был рвать на себе волосы! Моя глупость поломала жизнь ни в чем неповинному ребенку. Я должен был спасти его, должен был…       Потом картинка сменилась. Светлана лежала в постели на мокрой от слез подушке. Сильнейшая апатия владела женским разумом. Прикрытые, неподвижные глаза дрогнули и в них загорелся опасный огонь, разгоревшийся из искры отчаяния. Медленно вставая с помятой постели, женщина подошла к висевшему на стене фото. Последний раз взглянув на утерянные счастье, она с легкой улыбкой на лице пошла в ванную комнату и включила воду. Достав железное лезвие, женщина легла в ванну и разрезала вены вдоль…       Темнота поглотила всё… —————————————————· Ализариновый* — оттенок розового