Пряничный ДОМ

Весь ДОМ – театр, а люди в нём – герои.

Кто претендовал на Оскар, тот был уволен.

Импровизировать у них, видимо, получалось только в межличностных перепалках, потому что ребята уже полчаса размышляли с чего им начать операцию по спасению своих задниц. За эти несчастные тридцать минут удалось выяснить достаточно очевидные вещи: удерживают в ДОМе добровольно-принудительно, связи со внешним миром нет, зацепок также нет…как и помощи кого-то из преподавателей. Единственное, чем обладала эта «шайка Скуби-ду» – несистематизированная информация и клуб добровольцев, которые готовы разложить факты по полочкам и увидеть целостную картину их реальности, в которой они жили довольно продолжительное количество времени. Естественно, такой конструктивный подход предложила самая светлая голова команды с небрежным конским хвостиком. И это был отнюдь не Сережа…Длинные волосы Оксаны то и делали, что игриво перескакивали с плеча на плечо, когда девушка методично и четко отвечала на вопросы, раздающиеся с разных уголков комнаты. – Мы так еще больше запутаемся, Окс! – доказывал Антон, который уже устал отбиваться от настойчивой аргументации Фроловой. – Нет, не запутаемся! Но это и хорошо…Значит, Оксана наконец-то вернулась. Рассудительность, спокойствие и уверенность снова были при ней. Казалось, что над головой девушки зажглась маленькая лампочка, отвечающая за ее ясный ум и дедуктивные способности. Она наконец отбросила все сомнения, без страха взглянул в лицо фактам и при этом осталась холодна и спокойна. А для Антона это было лучшим подарком на Рождество. – Так мы выстроим цепочку событий и будем в ней ориентироваться! Антон, дай блокнот и карандаш. – с таким же упорством продолжала она. Демонстративно закатив глаза, Антон все же встал и выполнил её просьбу. Фролова принялась записывать короткие фразы на каждый из бумажных квадратов и вырывать их из небольшого карманного блокнота. Друзья молча следили за её быстрыми действиями, не в силах прервать этот поток мысли, который, скорее всего, выведет их к решению. На белоснежном меховом ковре в хронологическом порядке начали появляться события, которые имели прямое или косвенное отношение к их делу. «Игра в киллера», «убийство Захарьина», «архив с подробным досье на всех учеников и преподавателей», «самоубийство Огурева», «счета на студентов под кураторством». Оксана еще раз сосредоточенно оглядела свое творение и наконец обратилась ко всем в этом замкнутом кругу, в центре которого расположились спешно, но разборчиво выведенные фразы. – Итак, нам нужно пройтись по всем пунктам и понять, что привело одно событие к другому, создавая таким образом логическую цепочку. Все хранили молчание, не решаясь начать. – На «киллере» я познакомилась с Антоном. – вступила в игру Ира. – Он был моим первым серьезным заданием на этом курсе. Огурев сказал, если Антон будет одним из победителей, то мне нужно будет его…ну вы поняли. – Да, все ясно. – Антон быстро пришел на помощь подруге, поспешно перебивая неловкую паузу. – У меня во время игры ничего особенного не происходило. Не считая того, что я потом лез через окно с Поповым в попытках сбежать. – Я же нашел гильзы. – вклинился Макаров. У него было достаточно времени, чтобы проникнуться неким подобием доверия к этим людям. И сейчас он готов был помогать. – Получается, целью ДОМа было не убить Антона, а спугнуть? Сомнительное предположение Оксана адресовала Ире, которая больше них знала о задумках этого места. – Не совсем так. Целью было посмотреть, готова ли я на убийство ради ДОМа. – Что произошло, когда они выяснили, что готова? – вопрос Арсения был поставлен конкретно, но мягко. Ира, не веря своим ушам, повернулась к нему. Синие глаза Попова выжидали ответа и совсем не давили своим привычным холодом. Он на неё не злился…Чтобы не спугнуть его настрой, Ира решила продолжить, не отвлекаясь. – Меня вызвал Киров на беседу и сказал, что теперь моей задачей будет натравить вас, голубков, друг на друга. – девушка небрежно указала пальцем на Арсения и Антона. – Как именно? – Голубков? – озадачено спохватился Антон. – Тебя ЭТО сейчас волнует? Голос Арсения мгновенно заиграл нотками раздражения. Ира же только иронично пожала плечами, смотря на Оксану, адресуя ей ясный месседж: «Вот видишь! Натравить было несложно.». Мда…один их диалог давал полное представление этого задания. Качнув головой, словно отгоняя это видение, Оксана продолжила: – Вернемся к делу. Ира, что конкретно просили делать? – Да ничего особенного. Просто подрывать их доверие к друг другу. Сначала историю с пулями я спихнула на Арсения, затем договорилась с Огуревым и устроила игру «Вопросом на вопрос», а потом…рассказала им обоим, сколько я уже нахожусь в колледже. – Ира поспешно добавила. – У последнего пункта был искренний посыл, но тогда я убеждала себя, что таким образом их ссорю. – Значит, я не ошибся, раз думал, что в «киллера» мы играли по настоящему. – подал голос Дима, обращаясь к Макарову. – Да, я нашел две гильзы у окна аудитории Огурева. Я сразу хотел найти пистолет, из которого стреляли, а потом прийти по нему к стрелку. Но…ничего. – Как ты тогда нашел нас на задании в Хэллоуин? – Антон отчетливо помнил, что друг рассказывал, как видел их игру в «русскую рулетку». – После того, как нашел гильзы, я отправился кабинет Огурева. Все обшарил и ничего подозрительного не обнаружил, а когда хотел выйти, задел корзину с мусором. А там лежала твоя записка. – Макар пальцем указал на Арсения. – «Условием было выйти одному. В следующий раз говорите точнее». На обратной стороне бумажки была твоя фамилия. Я сначала подумал – совпадение. Но твой почерк сказал обратное. – Где же ты так изучал мой почерк? – язвительно спросил Арсений. Ему не нравилось, когда люди знали о нем больше, чем он позволял узнать. – Огурев застал меня в своем кабинете и припахал собирать подписи, если помнишь. Там и рассмотрел. – парировал Илья. – А дальше стал следить за тобой. Графский «хмык» был красноречивее любых слов. Будучи очень скрытным человеком, Арсений любил избыточное внимание к своей персоне, но только под настроение. А тогда ему хотелось только молчать и не ввязываться в новые приключения. – Так мы и пришли к Хэллоунскому баллу, где разобраться сложнее. – продолжала констатировать Оксана, делая какие-то записи в блокноте. – Я была все время в зале. Сначала танцевала с Сережей, а потом… – карандаш замер в нескольких миллиметров над шероховатой поверхностью бумаги. Память услужливо вывела демонстрацию поцелуя на её экран воображения. На нём губы Леши настойчиво целовали её. Она же покорно отвечала. Хватило одного мимолетного взгляда на парня, чтобы понять, что он тоже просмотрел этот короткий отрывок Хэллоуинского вечера. Оксана резко вернула свое внимание на лист бумаги. Карандаш запорхал над блокнотом быстрее. – А потом? – редко но метко. Сережа следил за этой стрельбой глазами и сразу заподозрил что-то неладное. Румянец на щеках девушки подтвердил догадку, хоть она и говорила как ни в чем не бывало. – Потом с Лешей была. – Где ты была? – Сейчас это неважно. – сурово ответила девушка, пресекая попытку давления на неё. – Важно, мы все таки составляем цепочку. – начинал закипать Сережа. А представителя горячих кровей лучше не доводить до точки кипения. Оксана старалась отвечать спокойно, но было видно, что ей такая политика допроса не пришлась по душе. – Это был музыкальный класс. Ничего особенного. – Идем дальше! – прервал их перепалку Алексей. Его умоляющий взгляд о помощи в адрес Иры нашел отклик. Девушка быстро сориентировались и вернула всех к основной теме разговора, временно подменяя Оксану. – Огурев передал мне четыре конверта с местом и временем встречи, два из них были для меня и Захарьина, остальные передала Шастуну. – Конверт я отдал Попову сразу, как встретил его. – подхватил шатен, указывая через плечо большим пальцем на Арсения. Шастун кинул на него мимолетный взгляд и не заметил, как сразу же задержал его на напряженных чертах лица. Антон понял, что история быстро подкралась к самому уязвимому месту в сердце брюнета. Снова. Поэтому Антон старался формулироваться как можно мягче. – Мы их открыли в назначенное время и пришли на задний двор бального зала, как и было указано в письме. – А дальше я стоял на коленях перед Шастуном. Последний опешил от замечания Попова. В голове смазанной картинкой пронесся эпизод с таким же дисклеймером: «– Ты мог бы опуститься на колени?              – Впервые хочу услышать эту фразу в другом контексте» Вся мягкость голоса мигом улетучилась и давая место оборонительным ноткам. – С револьвером в кармане! – Бро-о-ось…ты просто рад был меня видеть. – нараспев произнес парень. Антону пора привыкнуть, что Арсений всегда выбирает своим щитом вот такой вот юмор. Но неблагодарность за его старания подстёгивала продолжить в таком же тоне. – Рад, что тебе эта история запомнилась в таком ракурсе. Потому что я судорожно соображал, как не прострелить тебе череп! – А вот с этого момента по подробнее, – вернулась в строй Фролова, в ужасе изогнув изящную бровь. – Огурев дал нам задание, чтобы выяснить, кто все же победитель в «киллере». Нужно было прокрутить барабан револьвера, в котором одна пуля, и выстрелить в партнера. – Вы уже поняли кто был сверху. – ехидный смешок Арсения снова заставил Антона вспылить. – Попов, я уже жалею, что тогда не воспользоваться возможностью избавиться от тебя! – Папин трюк, значит, сработал. – сегодня все ненароком спасали задницу Арсения от гнева Антона. Вот и Макар теперь отвлекал друга, заострив внимание на том факте, что увлеченные речи его отца о пистолетах все таки принесла им какую-то пользу. В детстве парням было больше интересно, как стрелять, а не как избегать выстрела. Кто знал, что им пригодятся оба эти навыка…       У некоторых револьверов, когда курок не взведён, барабан якобы вращается свободно. Поэтому, если барабан хорошо смазан, то при свободном вращении он под действием силы тяжести встанет таким образом, что единственный патрон окажется в нижней части, и камора барабана, соосная со стволом, будет с высокой вероятностью пустой, – стучало в голове у Антона. Он благодарно кивал другу, мгновенно переключившись        – Да, только он и спас, Макар. Потому что, несмотря на благородство и лояльность Огурева, он тупо не давал спуску в тот день. Не знаю, что на него нашло…Он даже предложил выстрелить в Попова вместо меня. Илья понимающе потупил глаза в пол. Он видел эту сцену издалека, но ничего не делал. Его хватил парализующий ужас. Лучший друг наставил дуло револьвера на своего врага. Что ему еще думать?! Но после того, как прозвучало тихое клацанье, а Арсений по прежнему стоял на коленах, Макар убедился, что Антон не хотел для него вреда. Он ушел, когда некогда враждовавшие парни делили сигарету. – У вас было такое же задание? С Захарьиным… – разорвал минутную тишину Димин голос. Сегодня он, в лучших традициях, мало говорил. Но слушать уже не хватало сил. С каждым новым фактом его глаза расширялись настолько, что норовили выпасть из орбит. Сейчас становилось понятным, почему Антон не горел желанием делаться подобной информацией. Она не сулила ничего хорошего. Перспектива быть застреленным при каждой «контрольной работе» никак не мотивировала сдать её лучше. Как Антон и предупреждал, события «за ширмой» пошатнули его командный дух и веру в свободное сотрудничество. Да так, что разрушили его до основания. Не осталось ни одного светлого места в ДОМе, все было пропитано запахом крови и пороха. И только прижавшееся к нему Катя давала веру в лучшее будущее. Но и это чувство не продлилось долго. <i>– У вас было такое же задание? С Захарьиным… Ира несколько секунд всматривалась в его теплые грустные глаза, подсвечиваемые линзами прямоугольных очков. Дима смотрел с пониманием, но требовательно. Ира знала этот взгляд. Когда-то так смотрел на неё Захарьин в ожидании ответов, когда она начала отдаляться. В далеком прошлом ей было неведома причина такого любопытства, а сейчас она могла её объяснить даже ребенку. Все дело в том, что людей настолько изматывает неизвестность, что они уже готовы услышать собственный крик ужаса, лишь бы не слышать тишину. – У вас было такое же задание? С Захарьиным… – Нет, у нас было хуже, – ей понадобились силы, чтобы держать голос ровным. – Морской бой. А на карте – реальные люди. Как в замедленной съемке, она наблюдала, как челюсть Позова немного отвисла. Так слетали нарядные красно-бархатные кулисы, предоставляя взору неприкрытую сцену. Актеров не осталось, только режиссеры, следящие за «закрытыми» линиями сюжета. Весь ДОМ – театр, а люди в нем – массовка. Кто претендовал на роль, тот был уволен. В комнате 197 сидели напуганные люди, на которых уже писали увольнительную. Это осознание приходило настолько быстро, что накатывал приступ холодного ужаса. Хотелось орать, бастовать и крушить…но этот голос их бы выдал из засады. Поэтому приходилось прикладывать ладонь ко рту, чтобы ненароком не выкрикнуть. Ира снизила голос до уровня шепота. Но и этот тон показался им громким. – Он отказался сразу, – она быстро смахнула слезу с щеки, как бы отрицая свою естественную реакцию. Ира хотела продолжить историю, но заметив щенячью жалость в глаза смотрящих. Её будто током ударило. Слезы мгновенно высохли, во взгляде появилась былая боевая твердость. – Думать даже не смейте, что он был жертвенной овечкой! – от решительного звучания её голоса потупленные в пол глаза испуганно взметнулись на Иру, за которой будто бы начинало гореть пламя. – За этой миловидной внешностью скрывался тот еще бунтарь, поверьте мне. И решение отказаться от игры было сугубо стратегическим, – ребята, разумеется, верили ей, но где-то еще плескались сомнения. Им казалось странным прибегать к каким-то стратегическим решениям в полностью отрезанном от большого мира месте без связи и поддержки. Но такая реакция лишь раззадорила её. Особенно сочувствующие глаза Арсения, в которых девушка приобретала образ какой-то сумасшедшей. – Иначе, как он мог написать тебе все те письма? – с вызовом бросила ему Ира. – Он знал, куда идет. – Какие письма? – очнулся Сережа, который старался на протяжении всего разговора держать рот на замке. Он не владел таким количеством информации как Ира, Окс, Антон или Арсений. Он даже ни о чем не догадывался, как, например, Макаров! И все равно находил в себе силы не задавать вопросов. Но тот факт, что Арсений скрывал письма Захарьина было последней каплей в, и без того крохотной, чаше терпения Матвиенко. – Те два письма, что он передал мне через Иру. Первое – с прощанием. Второе – с ключом от архива. – И ты молчал?! – нападение Сережи на Арсения, нейтрализовал Леша, который моментально среагировал на резкий рывок армяна с его места. Попов даже бровью не повел. – Мы не могли по-другому! – в порыве прекратить мордобой в его начале крикнула Оксана, намереваясь спасти Арсения от пылкого нрава Матвиенко. И, видимо, облегчить работу Лёше. Потому что после её слов Сережа оставил попытки добраться до физиономии Попова. – Ты знала? Не осуждение, а разочарование звучало в его голосе. Второе ранило сильнее, потому что Оксана только училась не быть пай-девочкой. Чтобы и дальше не соответствовать ожиданиям окружающих, она решила говорить неприкрытую правду. – Да! Это было в Новогоднюю ночь, после которой вообще все под откос пошло, поэтому не стоит меня винить в том, что я хотела спасти ваши жизни. – Как одно письмо могло навредить?! Вниманием Матвиенко завладел холодный, безразличный голос Арсения – В нем он рассказал о первом увиденном убийстве в ДОМе. И об Огуреве, и об Ире. Я не мог дать его тебе. – И почему же? – Потому что смотри, как ты реагируешь. Матвиенко ясно увидел, что в такой сложной неоднозначной ситуации ему непозволительно поддаваться чувствам. Все были на грани. А кто-то балансировал так месяцами. И ему нужно поучиться у них сдерживать шквал эмоций, чтобы ни в коем случае не подставить дорогих людей. – Дурдом…просто какой-то дурдом. – как заключение проговорил армян. – Добро пожаловать в наш мир. В их мире была одна неизвестность и, как следствие, страх. Но и из этого можно было извлечь выгоду. Страх парализует, когда угроза нависает исключительно над тобой. Но в случае с дорогими людьми – он заставляет действовать: думать, бороться, спасать… – Что за письмо с ключом? – к беседе подключился Лёша. Он, как и Сережа, слушал и внимал весь вечер. Помимо понятных чувств, типа испуга и напряжения, он испытывал благодарность и защиту. Девять человек кооперировались ради высокой и, возможно, опасной цели. Сурков давал себе отчет в том, что эту тайну ведали тем, кому можно безоговорочно доверять. И он был рад, что является таким человеком для кого-то…В основном для Оксаны. Последняя с радостью ответила на его вопрос. Ей не терпелось побыстрее переключиться на дело. – Он приложил к письму железный жетон и сказал, что тот поможет открыть архив. – Вы хоть и упоминали это место, но я не понял, где оно находится. – Мы его не видели раньше тоже. – Оксана быстро сморгнула воспоминания, навязчивым слайдшоу мелькавшие в её голове. Как она сидит в прекрасном синем платье на промерзших каменных ступеньках бального зала, успокаивает Иру, у которой глаза в тот день не просыхали от слез. Потом, как она бежит к архиву вслед за огненным приталенном платьем подруги. А потом видит сломанного Арсения с папкой в руках. – Архив за озером. – выпалила она. – И там находятся подробное досье на…нас? – На всех нас, Лёш, – присоединился Шастун. – Даже на преподавателей. Там было все…Родственные связи, медицинские карты, учебные заведения, сильные и слабые стороны…Все прошлое! Любая мелочь фиксировалась. Особенно уделялось внимание точкам давления. – Как они узнают эти точки? – не унимался Алексей. Похоже, он был единственным из тех, кто был готов слышать ответы. Ему не на кого было срывать свой гнев, не на кого повесить свои переживания, поэтому его разум концентрировался на задаче и её решении. – Просят написать об этом. Вспомни свой тест.              «Что Вы считаете приоритетным в своей жизни?»              «Если бы Вы могли работать по любой специальности, то какая бы она была?»              Пока парень приходил в себя, послышался хруст вырванного листа. Оксана вела причинно-следственную цепочку, делая пометки и сноски на первых страницах, следующие же шли на обозначение «чек-поинта» в их запутанной истории. – Так мы и пришли к пункту «архив с подробным досье на всех учеников и преподавателей». – Да, но как вы вышли на Огурева? – Сурков стал полноценным членом беседы. Ему казалось, что он уже точно установил хронологию событий, будто был там самолично. Ему ответил Шастун. – Мы нашли в папке Антона предметы, которые указывали на то, что его предупредили об испытании. – Что вы нашли? – молниеносно среагировал Арсений. Последний и не помнил, когда в последний раз брюнет проявлял такой живой интерес к его словам. – Зажигалку, две сигареты завернутые в переписанный отрывок из «Божественной комедии» и значок с символом ДОМа. Если честно, первый раз такой видел. – Такой тематический разлет в предметах точно не случайный. Захарьин всегда таскал пачку в нагрудном кармане, даже если там одна сигарета. – блеск в синих глазах говорил о том, что Арсений наконец начинал видеть смысл этого собрания и наблюдать связи, которые (теоретически) выведут на виновного. – Окс тоже сказала об этом, поэтому мы сразу начали искать того, кто был к нему ближе всех. Послышался затяжной усталый стон справа. Источником звука, на удивление, был Дима. Некоторым показалось, что Позов демонстративно выказывает недовольство. И лишь Шастун и Макаров были в полной уверенности, что этот «центр гениальности» внемлет каждому слову. Они давно привыкли к так называемой «тактике гепарда» в исполнении Дмитрия Позова – сидеть и выжидать. Дима всегда говорил, что у любой истории есть момент, на котором появляется максимальное количество вопросов, которые влияют не на сюжет истории, а на её причину. И сейчас был тот самый момент. – Вы все смотрите на факты, что тоже правильно. Но у вас по ходу не возникают вопросы? У меня лично их миллион! – Дима резко соскочил с кресла, при этом аккуратно сбросив руку с коленки Кати, подлетел к листам бумаги и ткнул на тот, где было написано «убийство Захарьина». – Например, почему решили убить именно Захарьина? Зачем Огурев совершил самоубийство? И почему именно отрывок Данте? – На первый вопрос ответ есть. – включилась в разговор Ира. – Как я и говорила Захарьин отнюдь не был пай-мальчиком. Он начал планировать побег под конец первого семестра. Но Огуреву удалось отговорить его от этой затеи. – Значит, не до конца отговорил…И даже работал с ним вместе. – Дима выдвинул смелую теорию и заставил шестеренки, в головах присутствующих, крутиться . – А когда побег не сработал, Виктор Анатольевич… – Не так, – перебила Кузнецова. – Огурев его не убивал, это точно. Он всегда был на стороне студентов. Скорее всего от него избавились люди «повыше». – И обвинили Антона, а не его наставника…Может и так. Ира одобрительно кивнула Позову. С первых минут оживленного расследования они распознали в друг друге интересных собеседников и очень жалели, что знакомству поспособствовали мрачные эпизоды. У них, разумеется, был шанс стать друзьями еще в начале семестра, но тогда Кузнецова была совершенно другим человеком. Пока Антон смотрел на девушку в его голове начинали наконец-то заполняться белые пятна. Он сам не заметил, как начал проговаривать вслух: – Огурев пережил потерю семьи и студентов. И из-за страха ненароком подставить Иру…решил отойти в сторону. Видимо, озарение передавалось телепатически, раз его вечная спутница по приключениям поняла смысл этой фразы. – Вот, что он имел ввиду, говоря, что делает это для Иры. – больше обращаясь к Антону, чем ко всем, произнесла Оксана. – Он понимал, если Антона признали дезертиром, то Ира следующая, раз находится под его кураторством. – Он убрал посредника в своем лице, оставив только счета и последние сообщение. – если с банковскими счетами «золотых» студентов все уже ознакомились, то о сообщении никто даже не заикался. Антон и сам о нем забыл. Но сегодняшний разговор заставил вспомнить, что храниться на внутреннем глубоком выступе камина его комнаты. – Какое сообщение? Шастун без лишних объяснений повернулся лицом к камину и стал на колени. Он методично стал прощупывать вытянутой рукой стену камина изнутри, где было пологое углубление. Спустя несколько секунд его пальцы нашарили небольшой предмет с пластиковой крышкой. Парень аккуратно, чтобы не уронить в огонь, выудил старый мобильный телефон. Когда Оксана его увидела на ладони Антона снова вспоминала, как необычно видеть средство связи в ДОМе. Мир высоких технологий настолько стал далек от них, что даже кнопочный телефон мог вызвать трепет. Антона же такие вещи не сильно беспокоили. Он не успел об этом подумать, так как его отбросило в тот вечер, где на заснеженной крыше стоял его преподаватель на парапете и еле слышно говорил в трубку.       – Знала бы ты как я скучаю по вам. Мне так хочется вас увидеть. Правда, я не знаю, как буду смотреть вам в глаза…              – Я правда старался как-то исправить всё то, что произошло у меня в жизни, – человек на парапете плакал в трубку. – Но я…По-моему я сделал только хуже, дорогая.              – Почему я не в силах защитить тех, кто мне дорог? А я так старался, милая. Они были для меня смыслом жизни, когда я потерял вас… Они по сей день – мой смысл. Поэтому, я сделаю всё, чтобы хоть кто-то не пострадал от меня. На этот раз я поступлю правильно. Он озвучил сообщение неточно, но общий смысл смог передать. – Я не знаю с кем он говорил, но так выглядело, будто общался с погибшей женой. – Может он сказал что-то важное, надо переслушать, вдруг есть запись. – как зачарованная Ира смотрела на старую технику, но её будоражила та мысль, что она может снова услышать голос любимого наставника. Ира уже потянусь к вещи, но Антон нажал на кнопку блокировки и на маленьком экране выскочило табло, на котором было изображено четыре пустых квадрата и мигающий курсор. – Запаролен. – констатировал Шастун, демонстрируя ей экран. Запал Иры как рукой сняло. Она который раз убеждалась в том, что Виктора Анатольевича невозможно узнать полностью. – Значит, было что скрывать. – Само наличие средства связи наталкивает на это. – Дима взял телефон с ладони Антона и начал изучать гладкую поверхность корпуса. В ней не было ничего примечательного. Крышка надежно закреплена маленькими болтиками, никаких отметин или царапин он не заметил. Вполне себе обычный телефон, предназначенный исключительно для звонков и СМС. Пока Дима исследовал внешние характеристики вещицы, все неотрывно следили за его движениями, но вскоре акцент сместился. – Все это время бы хранил его в камне? – с легкой насмешкой поинтересовалась Оксана. – Туда бы никто не полез и выступ далеко от огня, поэтому я был спокоен. Изобретательность Антона не переставала удивлять. Учитывая, какую опасность представлял телефон в ДОМе, надежно спрятать его было лучшим решением. Дети так много знали, что любая мелочь могла нести им угрозу. Хорошо, что Антон забрал мобильный с места преступления…учитывая, как обошлись с телом Огурева. – А вещи Захарьина ты случайно не забрал? – Арсений все таки решился задать этот вопрос. Шастун заметил, как в темных глазах начал появляться просвет надежды. И ему так не хотелось отнимать у него этого. Оксана будто чувствовала его метания и взяла на себя ответственность за негативный ответ. – Нет, мы их оставили в архиве. – Брюнет перевел на неё потухший взгляд и делал вид, что понимает такое решение. На возмущение у него не было сил. Шастун не выдержал такой реакции и поспешил удалиться в ванную комнату. Оксана продолжила объяснять. – Пропажа чего-то из архива могла бы привлечь к нам внимание. Все таки у нас есть ключ от архива и это уже вызывает подозрение. Они ведь есть только у тех, кто успешно прошел экзамены и…О ГОСПОДИ, АНТОН! Вернулся парень с тремя мокрыми пластиковыми пакетами на молнии, которые хранил в бачке унитаза. – Они нам нужны! – оправдывался Антон, усаживаясь обратно на свое место. – К тому же…Эти вещи формально не имеют права забирать. А так как они были в комнате Попова, я ему переделаю их на хранение! Все честно. – вытирая последние капли краем своей пижамы, Антон улыбался от уха до уха. Впервые за долгое время он совершил маленькую шалость для себя. Разумеется, он забрал эти вещи потому что знал, кому в итоге их отдаст. И даже причитания Оксаны не давали уголкам его улыбки расслабиться. – С ума сойти! Когда ты успел их забрать?! Я же была все время рядом! – Когда мы прибирались перед уходом. – Ни на минуту тебя нельзя оставить! Арсений казалось их не слышал с тех пор, как увидел прозрачные пакеты, о которых говорили ранее друзья. Брюнета переполняла благодарность, но как только вещи Захарьина оказались у него в руках, он напрочь забыл элементарное «спасибо». Антон его не винил, все было видно по его дрожащим рукам, когда тот держал, небрежно укутанные в бумагу, зажигалку и сигареты. Сереже он сразу передал значок. И они оба, как дети, рассматривали предметы, будто впервые их видели. Арсений, крутил в пальцах зажигалку, отдавая металу тепло своих рук, и читал строки из поэмы, которые наспех писал Захарьин.       

«Так, видел я, вся искрилась огнями

      

Восьмая глубь, как только с двух сторон

      

Расщелина открылась перед нами.»

Пальцы Арсения сделали последний пропорот металическим прямоугольником, после чего рука остановилась и повисла в воздухе. Жест был настолько прерывистым, что Антон невольно перевел взгляд на Арсения. Его пытливые глаза вновь и вновь проходились по тексту, каждый раз набирая еще большую скорость. Мгновение – и он поднял распахнутые глаза. Чистые и ясные, как его разум. Антон уже и забыл, что Арсений далеко не всегда – «мистер кульминация». Он умеет быть собранным и решать сложные логические задачи. Следующие несколько минут проведенные в поспешном и экспрессивном диалоге происходили настолько стремительно, что Антон позволил себе тупость. – Шастун, откуда этот отрывок? – Божественная комедия. – Спасибо, литературный гений! – Арсений театрально всплеснул руками. – Я спрашиваю из какой песни? Ты же почти всю поэму наизусть знаешь. Сбивчивая речь Антона перешла на новый уровень. От внезапности вопроса он еще и подключил фирменную жестикуляцию, перебирая в голове 100 названий песен «Божественной комедии». Арсений каждый раз втихую восхищался этим, казалось бы, бесполезным навыком. На двадцать шестой песне Ада он наконец-то закончил поиски в чертогах разума. – Это…АД. ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯКруг восьмой – Лукавые советчики. – Как только он это выпалил, то понял, к чему был вопрос. Подбор песен заинтересовал его ещё с самого начала, но тогда не было смысла над этим задумываться, а сейчас названия играли важнейшую роль. – Слушай…У меня был отрывок из этого же раздела. – Антон смотрел в сапфировые глаза и видел в них отражение своих мыслей, которые Арсений озвучил за него. – Значит, у нас ещё остались сторонники? – Прошу сразу пояснять! – запротестовал Позов, как увидел вновь заискрившее напряжение между этими двумя. В прошлый раз это привело к тому, что они в одной комнате раскрывают убийство. Но на этот раз все были в полностью расположены к диалогу. И Антон охотно стал разъяснять все Диме. – Помнишь, когда я вместо футбола пошел на актёрку? – Да, это было из-за дождя, ничего особенного. – Не совсем. – Антон снова сидел лицом в круг. – Футбол отменили и меня пригласила на урок Ляйсан Альбертовна, где мы изучали отрывки из «Божественной комедии». Эхом в сознании Арсения раздался голос Ляйсан.       «– Ребята, знакомьтесь, это один из студентов прогрессивного курса – Антон Шастун. Я пригласила его к нам на занятие, так как из-за погодных условий футбольные тренировки были отменены, а у нас не хватает одного студента для парной работы.»              – И в паре мы тогда были не случайно. – Арсений умыл лицо ладонями, сгоняя усталость. – Какой у меня был отрывок?              – ЧИСТИЛИЩЕ.ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ,Круг первый – Гордецы. – на этот раз Антон ответил быстро.              – Гордецы, значит…А у тебя Предатели сотрапезников…– Нараспев протянул Арсений, будто пробуя слова на вкус. – Не слишком ли много совпадений?              – Это уже не совпадение, а закономерность. – Оксана схватилась за голову растирая виски. Память, по ходу диалога ребят, услужливо подкидывала фрагменты из знакомства с Кузнецовой. Разумеется, алкоголь накрепко связал их узами дружбы, но первый сознательный разговор состоялся у них в греческом саду, где Ирина сидела на мраморной лавочке, погрузившись в чтение поэмы…угадайте, какой? – Ира, какой раздел тебе задала прочитать Ляйсан Альбертовна?              «– Что заставило тебя добровольно взять это в руки?              – Задания Ляйсан Альбертовны мотивируют многое делать добровольно.              – И как, нравится?              – Если бы я понимала, с удовольствием бы ответила тебе. Сейчас читаю «АД. ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ , Круг восьмой – Лукавые советчики.»              В причудливую картину ДОМа новым пазлом стала Утяшева Ляйсан Альбертовна.              – Она раздала нам роли. – нотки разочарования скользили в голосе Арсения. Он как никто другой любил свою преподавательницу, искал у нее поддержки, пока та ставила на нем ДОМовские эксперименты. Антон поспешил опровергнуть его мрачную теорию.              – Или же намекала вам, кто есть кто.              – Вот у неё это и спросим.

***

Снежная вьюга наконец полностью затихла, когда ребята начали расходиться по своим комнатам. Буря в душе тоже улеглась, оставляя немного морозный осадок. Страшилки не так пугали, как реальность, потому что в последней – ты всегда участник, а не слушатель. Но почему-то суровые обстоятельства легче встречать с кем-то, кто всегда протянет руку помощи. И в их тесной команде все были готовы поднимать друг друга на жизненном пути. Они это определили перед самым уходом, когда накатило сознание, что нужно расстаться на несколько часов и заснуть в одиночестве. Это ощущение тихой паники знакомо было Ире и Лёше, которые всегда оставались в своих комнатах одни, а вокруг них всегда были чужие люди. Именно они установили за правило собираться по средам и пятницам в комнате 197 и говорить обо всем, что происходит в ДОМе и напуганном разуме. Возражений это предложение не встретило, только одно пожелание. Они должны быть всегда максимально честны с друг другом. Это было резонно. Честность – фундамент здоровых взаимоотношений. С неё начинается понимание, а оно приводит к доверию. Которого так не хватает в этом месте. Но оно поселилось в просторных апартаментах…на их крохотном островке безопасности, который не хотелось покидать. А кому-то и не пришлось. На обратном пути к своей комнате, Арсений предложили Суркову переехать к ним с Серёжей. На что последний отреагировал не очень, но возражений не озвучил. Только дернул Арсения за рукав, заставляя его остановится, и кинул Лёше: – Мы догоним, можешь располагаться на постели Макса. – произносить фамилию Крылова было непривычно. Они не успели даже привыкнуть к соседу, чтобы называть его по имени. – Он…сегодня не с вами ночует? – сконфузился Леша, который вообще впервые услышал о том, что у ребят был сосед, помимо Захарьина. – Он не будет против? – Он уже как два месяца не против, не волнуйся. – Это было правдой. Крылов протянул с троицей всего месяц и переместился в другую комнату. Они пересеклись после этого всего один раз и даже не придали этому значения. Исчезновение Крылова из комнаты было таким же странным, как и появление. Поэтому отдать кровать этого соседа было проще, чем пропавшего друга. –Так что располагайся на той, что ближе к ванной комнате. Мы скоро будем. Больше ничего не поясняя, Серёжа потянул Попова в гостиную, где они часто собирались парнями перед ужином. Сейчас это пространство «универской молодежи» выглядело совсем иначе, чем днем. Главное отличие было в том, что оно никогда не пустовало. Парни собирались вокруг небольшого дубового столика перед матчами, настраивая свою команду на победу. Поэтому в гостиной всегда царил некий командный дух. Иногда они собирались после отбоя пообсуждать спорт, кино и девчонок. Ну, или их юбки…Ничего нового. Все то же, что и в 14. В гостиной они разрешали себе быть просто беззаботными юнцами. Арсений давно перестал чувствовать себя таким…даже тут. Каждое утро он проходил мимо толпы своих друзей и знакомых и ничего не чувствовал. Для него этот холл стал таким же холодным и тихим, каким был сейчас. И только взгляд на, продавленное Журавлем, кресло напомнило ему о том, что он упускает каждый день, проходя мимо этой комнаты. Он вспомнил, как они дурачились и разыгрывали смешные сценки, как пили пиво по вечерам пятницы и травили житейские истории, как Журавль по-чудачески шутит и в порыве смеха размашисто лупит по своему колену…или по колену соседа. Скорбь по другу его настолько увлекла, что стала его повседневным планом. Любой момент, вызывающий радость, был недопустим, так как считался оскорблением. И никто об этом не знал, кроме него. – Арс, если тебе не хочется со мной общаться так и скажи. – неожиданно начал Сережа. – С чего ты это взял? – Арсений резко повернулся к собеседнику, моментально вынырнув из своих раздумий. Конечно, он был шокирован таким заявлением. Учитывая, что весь вечер они только и делали, что занимались восстановлением дружеских отношений. – С того, что я узнаю такие новости от Шастуна, а не от друга. – Я не знал, как тебе об этом сказать! – он неосознанно выставил руки в защитном жесте. Хоть Серёжа и сохранял спокойный тон, брюнет все равно чувствовал некое давление, но предпочел не сопротивляться. – Нет, Арс, ты не хотел. – Матвиенко изящно умостился в кресле, удерживая зрительный контакт с Поповым. – Ты не собирался рассказывать в принципе. И я тебе даже расскажу, почему. – он разместил руки на подлокотники и переплел пальцы, упирая в них подбородок. Сережа делал несущие для себя жесты, но при этом выглядел абсолютно органично, будто он вел себя так всю жизнь. – Ты взял на себя роль виноватого в его смерти и сам себя наказываешь. Ты всегда стремился окружить себя правильными людьми, а сейчас хочешь, чтобы тебя все бросили, потому что тебе кажется, что ты этого заслуживаешь. Поднять челюсть с пола помогала только зарождающаяся злость. Его, привычно расправленные, плечи сейчас были словно под тяжестью тяжелого груза. Но он так и остался стоять. –  Ты не знаешь, о чем говоришь. Он столько раз намекал, что с ним, что-то происходит, а я был так слеп, что даже не видел этого! – Ну и что бы ты сделал, расскажи он тебе все о ДОМе? – Я помог бы ему! – Как?! – Сережа подскочил с кресла. Его движения оставались плавными и размеренными, при этом от него шел сильный поток злости, который он направлять в правильное русло. Он без стыда мог сказать, что Арсений сейчас выглядел жалко. Именно такое поведение заставляло его нетактично говорить неприятную правду. – Расскажи мне как, потому что мы в такой же жопе! Меня спаси в таком случае, ты ж знаешь как! – Я не знаю! – То то и оно. – Сережа хитро растянул один уголок губ. Он услышал что хотел. Расслабление накатило теплой волной по всему телу и он снова опустился в кресло, закидывая одну ногу на другую. Арсений молча наблюдал за этой картиной, переводя дыхание. Его грудь часто вздымалась из-за бушующих эмоций внутри, которую он так долго сдерживал. Сережа продолжал рассматривать его, словно своего пациента на приеме, который наконец совершил прогресс. Сейчас Попов не выглядел жалким, а всего лишь растерянным. Матвиенко перестал разглядывать Арсения, переместил свой взгляд в пол и снова заговорил. Все так же твердо, но очень спокойно. – У тебя комплекс Бога, Попов. Ты думаешь, что от тебя в этой жизни что-то зависит. И ты настолько поверил в свою исключительность, что думаешь, можешь распоряжаться чужими жизнями. – Периферийным зрением он заметил, как друг медленно опускается на диван, сверля его взглядом. Сережа тут же ответил, смотря прямо в ярко-синие глаза. – Ты его выбор ни во что не ставишь…А он был настолько свободолюбивым, что видел выход только таким. Два года он барахтался, как муха в компоте и устал, Арс! – он сделал акцент на его имени, будто взывая к его разуму. – А ты, вместо того, чтобы воспользоваться его щедростью и выбраться отсюда, решил думать, какой бы была жизнь Захарьина если бы ты вовремя вмешался. – к концу его тон стал мягким, практически отцовским. – Это иллюзии, Арс. У него была своя жизнь, а у тебя есть своя. Так займись ею. Арсений устало уронил лицо в ладони и несколько секунд провел в темноте, собирая мысли в кучу. А их сейчас было много. – Почему ты мне этого говоришь? – Потому что ты тоже устал. – Сережа тяжело положил ладонь на его плечо, по-дружески его сжимая. – Я делаю то, что ты так хотел. Вмешиваюсь. Арсений убрал ладони от лица и уперся локтями в колени, позволяя себя наконец расслабиться. Он шумно вдохнул морозный воздух, который тянулся от приоткрытого панорамного окна гостиной. Только сейчас Попов почувствовал, насколько тут холодно, будто кто-то разом включил ему все способности к осязанию пространство вокруг него. Понемногу предметы обретали смысл, а не служили бесполезными декорациями в его пьесе. Сережа, сам того не понимая, вручил Арсению ключ от его головы. И ему не терпелось им воспользоваться, чтобы наконец-то включить свой ум и думать над реальными задачами в реальном мире. Пелена спала быстро, но осадок еще неприятно напоминал о себе, но он уже знал, как с этим справляться. Никто ему не запрещал оплакивать друга, но делать его инструментом своего эго – ни в коем случае. Так же шумно выдыхая, Арсений прощался со своими иллюзиями. – Спасибо. Вместо слов он понимающе кивнул и добавил: – Он хотел, чтобы мы выбрались, Арс. И если мы его уважаем, то должны это сделать. – Знаю. – С этим утверждением улетучивалась былая неуверенность и нервозность. Арсений снова обретал себя настоящего. Удивительно, что этот «волшебный пинок» прилетел именно от Сережи, который казался ему дилетантом в таких тонких душевных делах. Но армян смог достучаться до него своим методом. И, признаться, он был действеннее типичной жалости. – Давно ты стал таким осознанным? – Ты многое пропустил. – Сережу не могли не радовать игривые нотки в его голосе. Ему сразу вспомнились их общие колкие шутки и глупые замечания, бойни полотенцами перед походом в душ и споры на интерес. То, что они делали всегда с тех пор, как нашли друг друга в ДОМе. Теплые воспоминания начали незаметно убаюкивать. Сережа издал громкий протяжный зивок, больше походивший на рык дикого животного. – Ну что…Нам пора, Лёха уже спит думаю. Кстати, что тебя сподвигло это сотворить? – быстрая смена интонации заставила Арсения включить саму-невинность-Попова. – А что такого? – Да ничего, я просто не всегда с ним лажу… Для друга не было секретом причина их холодного общения. Она же была неисчерпаемой почвой для новых подколов Матвиенко, который не сводил щенячьих глаз с их общей подруги. Брюнет не раз подлавливал друга на том, что он высматривает высокий конский хвостик в толпе столовой или класса…В такие моменты он был совершенно слеп и даже не подозревал, насколько меняется в настроении, когда выхватывает нужное личико из массы других. Так и в отношении Леши он не замечал, как начинает закипать, гляди кичка затрясется от злости, как крышка чайника. – Не переживай, тебе это только на руку. – на вопросительно поднятую бровь Матвиенко он пояснил. – У Оксаны появится две причины наведываться к нам в комнату. – Очень остроумно! Давай петляй в постель. – Армян рывком поднялся из мягкого кресла, попутно успев дать Арсению легкий отрезвительный подзатыльник. Он уже направился к коридору, ведущему в апартаменты, но заметил, что Арсений за ним не следует. Не успел он полностью развернуться к брюнету, как тот ответил. – Ты иди, я скоро буду. Кончик языка так и покалывало от желания ляпнуть ответную шутку. Собственно, он не стал сдерживаться. – Неужели ты нашёл еще одну причину наведаться в комнату Шастуна? – Придумай что-нибудь свое. – легкая непринужденная улыбка снова заиграла на его красивом лице. С этой фразой он направился в противоположную от Матвиенко сторону.

***

В это время в комнате 197 по прежнему потрескивали поленья в камине. Но им не долго осталось баловать своим жаром пятки двух парней, которые вместо того, чтобы мирно засыпать в своих постелях, разлеглись на полу, подставив ноги теплому воздуху. Они бы и рады погрузиться в царство Морфея, но не могли нарушить слово, данное Диме, дождаться его. Позов, как истинный джентельмен решил провести свою даму до её комнаты и не задерживаться там дольше положенного. Он и вправду вернулся достаточно быстро, но его приход никак не заставил парней сдвинуться с места. – Скажите, когда вам понадобиться принести миски с кормом. – шутливо произнес Дима, увидев двух развалившихся на коврике Антона и Илью. Последний жалостливо откликнулся. – Вот тебе и благодарность за долгое ожидание. – Не придумывай, я и так быстро, учитывая, сколько у Кати вопросов. Дима прошел вглубь комнаты и прилег рядом, возле Антона. Теперь они втроем пялились в потолок, грея ноги у огня. За считанные секунды Дима осознал все преимущество такого занятия – это невероятно успокаивало. Сил уже не хватало даже на зрительный контакт, оставалось только перекидываться фразами в полудреме. Антон наговорился больше всех за этот вечер, но он бы смог повторить это ещё раз, потому что то облегчение, которое пришло после трехчасовой «исповеди» не сравнить ни с одним отдыхом. И тем не менее, он понимал, что ему еще не раз придется объяснять все друзьям для полного понимания ситуации, в которую они все влипли. – У тебя то самого вопросы остались? – Антон повернул голову на профиль Димы, слегка освящаемый оранжевым светом. Позов выглядел, как всегда непоколебимо, но на его лице все равно читалось возмущение, которое он старался подавлять. Его хватило только на короткий ответ. – Миллион. Но я понимаю, что вы не сможете дать ответ ни на один из них. – Именно. Они продолжили лежать в тишине, слушая, как треск в камине становится все тише. В голове был сплошной белый шум и только где-то на заднем плане мелькали умные мысли. Дима порой выхватывал пару из них и озвучивал. – Какой план? – Поговорить с Ляйсан Альбертовной, может она нам расскажет больше. – А если нет? – в этот раз Дима повернулся в сторону Шастуна и вглядывался на усталое мальчишеское лицо, на котором проступали последствия хронической усталости и беспрерывного напряжения. И даже сейчас, когда парень был в расслабленном состоянии, он выглядел максимально по-взрослому сосредоточенным. – Стараюсь об этом не думать, иначе будет совсем плохо. Вдруг она на стороне ДОМа, а мы ей вот так просто отдадим карты в руки. – Нужны идеи, как это сделать аккуратно. – наконец подал голос Макар, обращаясь больше к Шастуну, нежели к обоим друзьям. – Генератор идей сейчас в депрессии. Одному богу известно, как он устал придумывать планы по возвращению Арсения к жизни, при этом не разрушив хрупкое доверие, установившееся между ними совсем недавно. За Антона красноречивее выразился тяжелый протяжный вздох. Диме достаточно было и этого. – Ты с ним говорил? – Старался, но он только сильнее обрастает иголками. – Может потому, что ты с ним говоришь, как с душевно-больным? – Позов даже не старался скрыть иронию в голосе. Но сразу смягчился, когда Антон ошеломленно спросил: – Я так говорю? – Ты сам укрепляешь его уверенность в том, что он сломленный человек. Вот он и не сопротивляется. Антон ответил не сразу. В его голове прокручивались сцены сегодняшнего вечера, за который он ни разу не выразил сочувствия по поводу Захарьина. Все боялся, что Арсений неправильно среагирует на его слова. – Наверное, ты прав. Стоило хотя бы попробовать поговорить с ним сегодня. – Поговоришь утром. – громко зевнув, ответил ему Макар. Тепло от камина заставляло его тело расслабляться и парень помалу погружался в сон. Но тут же открыл глаза от неожиданного шума, который раздавался из их шкафа. Антон второпях срывал с вешалок свою черную толстовку и пальто, и напяливал прямо на пижамную футболку. Штаны решил не переодевать. – Уже утро? – саркастично осведомился Илья у Антона, который уже завязывал шнурки на втором кроссовке. Макар понял, что шутить – не вариант, друг даже не подавал виду, что слушает его. – Антон, пожалуйста иди в кровать. Ты устал…– оглядев Шастуна, когда тот выпрямился во весь рост, добавил. – И выглядишь как гребаная фэшн-катастрофа, только взгляни на себя. Антону, видимо было на это плевать, раз он быстро бросил «скоро буду» и закрыл за собой дверь. Макар настолько опешил от его поведения, что даже сделал попытку приподнялся с нагретого местечка, чтобы отправится за ним. Но Дима мягко его одернул за рукав пижамной рубашки и, засыпая, махнул рукой в сторону закрытой двери: – Оставь этого безумного. С этими словами он придвинулся ближе к камину и решил, что такая «половая жизнь» его на сегодня устраивает.

***

Антон быстро двигался по коридору своего крыла, натягивая на голову капюшон. Он спрятал руки в карманы, нашарил пачку сигарет левой рукой и нетерпеливо дергал край пластиковой этикетки. Он рассчитывал не только на разговор с брюнетом, но и на глоток «свежего» воздуха перед сном. Голова все ещё кипела, а он не курил больше пяти часов. Поэтому Антону было просто необходимо быстрее утянуть Арсения на балкон. Когда он начал подходить к гостиной, то заметил темный силуэт, который таким же быстрым шагом направлялся в его сторону, но после резко остановился и не двигался с места. Антон сразу распознал ровную походку своего напарника по приключениям и, не останавливаясь, продолжил свой путь, попутно задаваясь вопросом, что он забыл в гостиной посреди ночи. Арсений по-прежнему стоял на месте, правда в странной позиции, будто собирается защищаться. Шастун неправильно расценил его намеренья, потому что Попов собирался нападать. Как только Антон приблизился к знакомому силуэту, сильные руки схватились за края его толстовки прямо у горла и резко отбросили тело к стене. Антон от неожиданности не успел как следует напрячься, поэтому с характерным стуком его спина встретилась с холодным кирпичом. Что это он такое вытворяет? Пронеслось в голове у шатена, пока он собирался с силами для следующего выкидона от Арсения, который, по всей видимости, не собирался останавливаться. Но в этот раз Антон был готов и с легкостью поменял их местами, когда брюнет снова навалился на него всем телом. – Ты из ума выжил? – шепотом крикнул на него Шастун, впечатывая плечи парня в угол ещё сильнее. Арсений перестал сопротивляться и от неожиданности достаточно громко выкрикнул. – Шаст…?! – ему не удалось договорить до конца. Антон зажал ему рот рукой, так как он рисковал поднять на уши все крыло. Брюнет сразу понял свою ошибку и наконец расслабился, покорно ожидая, пока Антон его отпустит. Так они простояли ещё несколько секунд, слушая сбивчивое дыхание друг друга. Как только Антон удостоверился, что Арсений признал в нем своего, медленно отступил, ослабив хватку. Кивком головы он указал брюнету на гостиную и, не оглядываясь, прошел до конца коридора. Когда комнаты студентов оказались позади них, Антон круто развернулся к Арсению и таким же гневным шепотом продолжил его отчитывать: – Ты из ума что ли выжил?! – Я подумал это кто-то из администрации! – в такой же раздражительной манере оправдывался Попов. – И ты решил на него наброситься? – А что мне оставалось делать? – Ты чё придурок что ли? – У Антона закончились все вопросы, кроме риторических. Ему казалось, что он уже успел привыкнуть к тому, что у Арсения в голове своя комедия, которую ему не понять. Но каждый раз ему удавалось удивлять Антона. – Ты бы ещё больше в свои лохмотья закутался и кандалами сильнее позвякивал! –  продолжал причитать брюнет, как старый дед, театрально сопровождая свои фразы. Антон наблюдал за его поведением и мысленно формулировал гневную триаду, но все, что получилось выдать это: – Ты придурок, это – факт! – Ну прости! – безоружно развел руками брюнет. Он устало взялся за переносицу, прикрывая глаза, и мягкими движениями растер её. Шастун выбрал другой способ успокоиться – нашарив в левом кармане полуоткрытую пачку сигарет, он выудил одну и зажал между губ. Не успел он поднести зажигалку, как Арсений справедливо заметил: – Тут нельзя. – Сука! – резко убрав язычок пламя от лица, выкрикнул он, не думая даже о том, что может кого-то разбудить. Антон в два счета оказался на балконе и устало расположил локти на мраморном выступе, опуская лицо в ладони. Сигарета по прежнему оставалась у него во рту, но он видимо забыл об этом. Сейчас его больше занимали мысли о том, как он выдохся за этот долгий день и сколько еще таких дней придется пережить. Шастун медленно отнял руки от лица и расслаблено свесил их с выступа, давая металическим цепочкам свободно повиснуть на запястьях. Он вглядывался в непроглядную даль и думал о том, как давно он не видел горизонта. Весь его мир настолько ограничился, свелся до высоких заборов, что он иногда забывал, что существует что-то еще помимо клаптика земли, который они назвали ДОМом. Разглядывая темную полоску, разделяющую небо и верхушки хвойных деревьев, Антон силился вспомнить, что это место сделало для него хорошее, что он все ещё остается тут, а не слепо бежит навстречу свободе, которую ценил больше всего на свете. Слева мелькнула фигура и он инстинктивно повернул голову в сторону движения. Арсений так же облокотился на балкон и смотрел в ту же точку на горизонте. Антон не удивился, если бы Арсения посетили те же мысли, что его мгновенье ранее. Разглядывая точенный профиль Арсения, он невольно расплылся в улыбке. Несмотря на всю ненависть к золотой клетке, в которую его заточили, ДОМ преподнёс ему бесценный подарок – люди. Всю сознательную жизнь Антон провел в родном городе с окружением «своего типа», с теми, кто с ним рос и развивался. Он прикипел к их манере настолько, что поселился в своей зоне комфорта и не думал когда-то из неё выходить. И тут он попадает в место, не похожее ни на одно другое, и встречает таких разных, порой несносных людей, которые чуть ли не силой вытягивают его в мир, который он прежде не видел за пределами своего мировоззрения. Они стали глотком воздуха для пытливого ума и поводом для познания новых граней своего характера. Благодаря таким, как Арсений, Антон открывал себя заново. Пока парень прокручивал этот монолог у себя в голове, Арсений отметил, что находится под его внимательным изучающим взглядом. Попов решил проявить стойкость и не реагировать, но когда-то Антон стащил с себя черное пальто и протянул ему, не удержался и посмотрел на шатена. – На. Попов брезгливо окинул вещицу взглядом и еле заметно скривился. Он хоть и стоял в одной пижаме на морозе, но ясно видел, что с накинутым пальто будет выглядеть, как клоун (то есть, как Шастун). Графское чувство стиля взяло верх над холодом… – Не буду я это надевать. – Надень и не беси меня. …Но не на долго. Арсений хоть и принял пальто со второй попытки но кутался в твидовую ткань, как можно сильнее, пряча покрасневший кончик носа в воротник. В нос ударил приятный запах одеколона, заставляя его на секунду закрыть глаза и вдохнуть поглубже. Накатило приятное чувство тепла, как бывает, когда вдыхаешь запах чего-то давно забытого и уютного. Арсению не удалось задержаться в этих ощущениях – над ухом раздались нервные клацанья зажигалкой. – Да что б тебя! – в порыве выругался Антон, в сотый раз пытаясь вызвать язычок пламени. Арсений сначала думал не вмешиваться, но не выдержал, смотря за его метаниями и без слов выхватил у парня зажигалку и с первого же раза дал огня. Шастун наклонился в танцующему теплому свету и наконец подкрутил. После жадной затяжки он спокойно проговорил: – Спасибо. Арсений вместо ответа услужливо кивнул и снова уставился на линию горизонта. Так он стоял ещё несколько минут наблюдая пассивную сцену. В его голове крутилась одна и та же мысль, которую он все не решался озвучить. Когда желание задать прямой вопрос подступало к горлу, он подавлял порыв, как внезапный приступ тошноты. И всё из-за того, что он боялся услышать ответ. После этого признания самому себе Арсений одернул себя и вспомнил слова Матвиенко. Он не может влиять на события, которым суждено произойти, поэтому стоит их принимать и справляться уже с обстоятельствами, а не собственными иллюзиями. Размышления подтолкнули брюнета нарушить звенящую тишину. – Нам, наверное, отсюда никогда не выбраться? – По их правилам – нет. В душе Арсений все равно надеялся на другой ответ, но холодный тон собеседника отрезвил его снова. И, на удивление, заставил сконцентрироваться на фактах и искать решение, исходя из них. – А по нашим? – А наших у нас пока нет. – Это – главная проблема. – Арсений уронил голову между рук и немного встрепал волосы на затылке. Усталость давала о себе знать, но тревога за завтрашний день не отпускала. – Согласен. Без плана, все что удалось нарыть – бесполезно. – отозвался парень и развернулся спиной к пейзажу, расположив локти на балконном выступе. – Все, что удалось нарыть – всего лишь крупицы по сравнению с тем, что нам еще не известно. – И то верно. Они снова замолкли. Антон втихаря разглядывал Арсения, наблюдая на ним практически через плечо. Ему и минуты не понадобилось, чтобы заметить в нем значительную перемену – брюнет был более уравновешенным и стойким. Реагировал спокойно, рассуждал взвешенно. Словом, он был с ним здесь и сейчас. Как раньше. Этот факт не мог оставить его равнодушным, хоть он и не понимал, что повлияло на него за столько короткое время. Эх…Знал бы он, что это сделал великий мозгоправ-Матвиенко, то и сам бы сходил к нему на сеанс терапии. Антон не заметил, как погрузился внутрь себя. Взгляд расфокусировался, тело расслабилось. В таком состоянии он побыл от силы секунд десять, пока Арсений не вернул его в реальность своим повеселевшим голосом. – Смотри, как красиво. – он кивком указал на видневшийся вдали краешек греческого сада. Антон проследил за траекторией его взгляда и про себя отметил, что всю красоту скрывал угол фасада пансиона, но вход, украшенный белоснежными статуями и освященный с двух сторон высокими фонарями, отсюда просматривался очень даже хорошо. – Искрится, как лунная дорога. – добавил Арсений. – Хм… «Так, видел я, вся искрилась огнями Восьмая глубь, как только с двух сторон Расщелина открылась перед нами.» Антон завороженно процитировал отрывок, вырванный наугад из памяти, вместо прямого восхищения. Звучало, разумеется романтично, ведь далеко не каждый парень знает столько поэзии наизусть. Но у Арсения такой экспромт вызвал неоднозначную реакцию. Его глаза были широко раскрыты и горели синим пламенем. Зрачки стремительно расширялись, как бывает при озарении или созерцании объекта обожания. Антон с легкой опаской разглядывал его лицо, силясь разгадать, что у него на уме, но так и не понял, пока Арсений не начал задавать наводящие вопросы. – Откуда это? – Данте…– Антон сильно зажмурился и прищелкивал пальцами, в попытках стимулировать память. – Э-э-э, по-моему песнь двадцать шестая… – Не старайся вспомнить, сегодня ты вычитал её не в книге. Этот немаловажный факт мигом разархивировал воспоминание, где Антон держит лист бумаги, на котором размашистым почерком Захарьина был выведен отрывок из песни. – Ты же не думаешь, что… Арсений его уже не слушал. Он развернулся к освященную фонарями саду… «Так, видел я, вся искрилась огнями…» …и вглядывался вглубь. «…Восьмая глубь, как только с двух сторон…» – Надо считать статуи! – выкрикнул брюнет и резко сорвался с места, направляясь в сторону лестницы. Антон не отставал ни на шаг. На балконе осталась только тлеющая сигарета.