Пряничный ДОМ

Видит Бог, мы напрасно стыдимся своих слез, – они как дождь, смывающий душную пыль, иссушающую наши сердца

Среда. Некий экватор, разделяющий самые «серые» дни недели на «уже» и «ещё чуть-чуть». Среда восьмого января разделила ДОМовскую жизнь Антона на «до» и «после». «А она разве не говорила, к чему готовиться?» «К тому, что выйти оттуда может только один.» Выйти только один, выйти только один, выйти может только один. Выйтитолькоодинвыйтитолькоодинвыйти может только один. Антон уронил голову в ладони, закрывая лицо от внешного мира. В кромешной темноте под забытый голос Огурева из всплывающих отрывков у него в голове складывался пазл. Он вспоминал слова преподавателя, когда тот закрыл их в кабинете после игры в киллера. Он вспомнил выстрел пистолета и злосчастную записку Арсения. «Условие было выйти одному. В следующий раз говорите точнее». Он вспомнил Хеллоуинскую ночь и истории Иры о её лучших друзьях, которых уже нет… Сложившиеся причудливым образом фрагменты, дали ему полную картину ситуации, в которой они все, поголовно и без исключения, оказались. После минутного облегчения на его худые плечи снова легло тяжелое бремя ответственности. У ДОМа на студентов больше планы. Но чтобы эти плану осуществить, придется кого-то убрать с пути. И этими «кем-то» должны были стать лучшие ученики класса прогресса. И как не странно…эти золотые медалисты были в одной лодке. Антон тяжело вздохнул и в очередной раз с силой прокрутил кольцо на безымянном пальце. Снова он должен был стать вестником дурных новостей для всех, кем дорожит. Вспомнив о них, Антон наконец повернулся к Макарову. – Почему ты раньше мне не сказал? – Я не был уверен на сто процентов. Я не знал, что это так важно… – виновато развел руками парень. – Макар…Ты…не представляешь, на сколько. – Откуда ж мне знать, если ты всё время молчишь. – Согласен. Моя вина. – Антон уже проклинал себя за недальновидность. Столько возможностей было расставить все на свои места, но он игнорировал свою потребность выговорится на столько, что теперь без разговоров не обойтись. Пока между друзьями возникла небольшая пауза, Шастун на минуту погрузился в свои воспоминания. Память услужливо подкидывала ему моменты, в которых он был ещё беззаботным студентом, впитывающим информацию, как губка. И толку от этих знаний, если он их не применял? Толку от этого образования, если он его никак не задействовал. Можно было все скинуть на то, что в этом прогнившем месте нет преподавателя с чутким сердцем, который бы говорил со студентами не только о своем предмете. Но это значило бы оскорбить память Огурева и старания Ляйсан Альбертовны. Антон не раз возвращался в этот осенний день, когда затопленное дождем поле полностью нарушило его планы. И по счастливой случайности он попал на урок по актерскому мастерству к этой многогранной женщине. Тогда они с Арсением читали отрывок пьесы Данте. «Как сейчас помню: «ЧИСТИЛИЩЕ.ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ. Круг первый – Гордецы» – пронеслось в голове у парня. Он вспоминал, как они с Арсом тогда собачились и про себя улыбнулся. Если в первый день они были ещё сносными для Ляйсан, то на втором уроке, разбирая отрывок Антона « АД. ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Круг девятый – Предатели друзей и сотрапезников», они устроили тот еще скандал.

***

Ляйсан Альбертовна как никто другой обладала всеми задатками хорошего преподавателя и владела тонким искусством педагогики. Она могла привить любовь к любому предмету, который преподавала, ни на йоту не повышая голос и не будучи строгой «училкой». И тем не менее, обладала авторитетом среди учеников. Никто не знал, в секретной формулы её методов, но это и не было нужно. Скорее всего, дело в любви. К своей профессии, к студентам и своему вложенному труду. Не жалея себя, она преподавала с утра в школе, а позже – на уроках саморазвития. Ни один преподаватель ДОМа не совмещал подобные вещи, но она всегда находила время для студентов, которые любят искусство и готовы в нем делать свои первые шаги. Но это была не единственная причина. Она просто любила находиться среди этих юных дарований. Слушать их мысли, делить переживания, помогать преодолевать свои профессиональные и личные трудности. В случае Антона и Арсения работало как раз второе. Ляйсан Альбертовна смотрела на их взаимодействие и не могла поверить в то, что возможна такая естественная химия. Если бы она была человеком недалеким, то подумала бы, что это такое проявление симпатии. Но так как, она являлась женщиной одаренной, то с легкостью распознала первое столкновение двух сложных характеров. Она ещё не знала к чему это приведет, но наблюдала за их «псеводоненавистью» с глубоким интересом. И грустью. Как и любой преподаватель в ДОМе, она знала, как тут всё устроено. И очень сожалела, что скоро эта детская вражда заменится настоящими проблемами. Но она не давала себе думать об этом долго, продолжая раскладывать листки с новыми отрывками из «Божественной комедии». «АД. ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Круг девятый – Предатели друзей и сотрапезников». Этот отрывок достался Шастуну. Ляйсан хитро улыбнулась, кладя его на привычное место Арсения. Через несколько минут комната была заполнена привычными голосами студентов. Они заняли все пространство вокруг себя, отвлекая преподавательницу на принятые мысли о своей работе. На удивление, Антон и Арсений на этот раз были вовремя. И, как по команде, без споров и пререканий, направились к своим местам. Они уже смирились с той мыслью, что им нужно провести в обществе друг друга чуть больше часа. Сама эта мысль заставляла поморщиться, как от зубной боли, но выхода не было. Антон дал обещание Утяшевой, что составит пару её ученику. Арсений в свою очередь пообещал себе не доходить до рукоприкладства. Потому что пару раз такие мысли в сторону Шастуна у него были. – Всем добрый день. – улыбчиво поприветствовала она студентов, когда они наконец были готовы к уроку. – Рада вас видеть на очередном задании по постановке речи. Сегодня у нас крайнее занятие. Прошу вас работать с поэмой Данте, как и в прошлый раз, только поменяйтесь ролями. – она медленно расхаживала по студии, пока не остановилась у подоконника и не присела на его краюшек, переплетая пальцы тонких рук. – Тот студент, который читал отрывок в прошлый раз, теперь слушает и исправляет своего коллегу. Надеюсь, вопросов нет. Аудитория хранила молчание, в знак согласия с её словами. Они уже были намерены без замечаний приступить к работе, но преподавательница решила сделать небольшую ремарку. – И попрошу вас ещё раз обратиться внимание на те отрывки, которые вам достались, они должны вам о многом рассказать и помочь в изучении, не только творчества Данте, а и самих себя. Буквально. – последнему замечанию Ляйсан придала более шуточную интонацию, так как заметила, что ученики восприняли её слова слишком серьезно. Особенно Арсений, которому предстояло исправлять ошибки своего вспыльчивого коллеги. Еще в начале урока Арсений заметил на своем привычном месте лист бумаги, на котором был напечатан новый для изучения отрывок. Он поднес его ближе к лицу и начал вчитываться в строки.

Мы оказались в преисподней мгле,

У ног гиганта, на равнине гладкой,

И я дивился шедшей вверх скале,

Как вдруг услышал крик: "Шагай с оглядкой!

Ведь ты почти что на головы нам,

Злосчастным братьям, наступаешь пяткой!»

Пока Ляйсан Альбертовна заканчивала свою речь, Арсений успел отметить, что даже про себя зачитывает строки с интонацией и эмоцией, которую Шастун так долго из него выбивал на прошлом занятии. Арсений резко отбросил лист на подоконник, так будто его застали за чем-то непристойным, и переключился на слова своего преподавателя. – И опережая ваши вопросы – партнер остается тем же. Удачной работы. – с этими словами, Ляйсан Альбертовна оставила учеников работать над заданием. Арсений медленно развернулся в сторону своего горе-напарника. Антон стоял возле стола, на котором всегда было место горячему чаю. Шатен как раз допивал чашку горячего напитка, зажевавшая сахарным печеньем. Заметив на себе выжидающий взгляд Арсения, он намеренно стал растягивать последние глотки ароматной травяной жидкости. – Ты долго собираешься чаевать? – с явным раздражением кинул ему брюнет. Антон прервал свое занятие от неожиданности, что брюнет пойдет в атаку сразу. Минутой ранее он спокойно пошел бы на уступку, то сейчас раздраконить Арсения было делом чести. – Я никуда не спешу. – он так же беззаботно стал потягивать чай, наблюдая, как собеседник устало закатывает глаза. – А я спешу! Мы так не успеем! Арсений с нажимом проговорил это, указывая на свои наручные часы, которые носил с первых минут пребывание в ДОМе. Антон подумал о резонности такого замечания, но, глядя на Арсения, тыкающего на белый циферблат, не удержался и прыснул от смеха. С набитым печеньем ртом, он отшутился: – Ты что кролик из «Алисы в стране чудес»? – А ты королева Червей, что тебе нужно особое приглашение? Смех Антона резко замолк. Он без злости небрежно махнул свободной рукой в сторону Арсений и поставил уже пустую чашку на стол. – Ладно…–  Антон неторопливо вытер руки о бедую салфетку и развернулся лицом к Арсению нахально кинул: – Не кипятись. Шастун воспользовался любимым приемом своего коллеги, тем самым вызвал ещё большее раздражение с его стороны. – Как же я хочу от тебя быстрее избавиться! – Как же это взаимно! – Тогда дуй сюда быстрее. Раньше сядем – раньше выйдем. – С тобой разве что в окно. – вторил его интонации Антон, с шумом плюхнувшись на кресло-мешок рядом Арсением. На это раз собеседник не удостоил его взглядом, лишь не на долго прикрыл глаза, чтобы восстановить силы перед следующим началом их вечно сложного разговора. – Бери читай. – скомандовал брюнет, кидая напарнику его лист с заданием. Антон решил покончить с этим быстро, как сорвать пластырь. Для него зачитывание художественного текста другому человеку было сродни испытания. Он понимал, как это должно звучать, но сам не обладал опытом игры в драматическом жанре. Исправлять Арсения было легче, но лишь потому, что Антон понимал смысл поэмы.

Я увидал, взглянув по сторонам,

Что подо мною озеро, от стужи

Подобное стеклу, а не волнам.

В разгар зимы не облечен снаружи

Таким покровом в Австрии Дунай,

И дальний Танаис твердеет хуже…

– Так, всё остановись! – Арсений поднял руки в защитном жесте, стараясь на физическом уровне отгородиться от безэмоционального, не выразительного чтения. – Ты читаешь, как запрограммированный робот! Это же невозможно слушать! Хоть запятые интонационно выделяй! Антон промолчал. Он не мог огрызаться или возражать, потому что сам понимал, что звучит плохо. А Арсений, как на зло, сегодня агрессивнее бешеной собаки. Шатен догадывался, что это его сладкая месть за вчерашние замечания. Но они же были резонными! Возмущался про себя Антон. – Давай дальше! – прошипел Арсений, раздраженно поправляя отросшую челку.

Когда бы Тамбернику невзначай

Иль Пьетрапане дать сюда свалиться,

У озера не хрустнул бы и край.

Антон честно постарался выудить из себя хоть какие-то признаки драматической игры, но получалась комическая пародия. Арсений слушал его голос, чуть ли не скрепя зубами. Он помнил, как Антон пилил его вчера, мол не понимаешь смысла произведения. И сейчас хотел максимально продемонстрировать, что разбирается в постановке речи не хуже него. Он, конечно же, отдавал себе отчет в том, что для хорошего оратора или актера важно понимать смысл зачитываемого, но не менее важны эмоции, которые при этом испытываешь. А Антон испытывал только неловкость. Не самая лучшая эмоция для такого произведения. Арсений, как и всегда, почувствовал укол вины за свое поведение. Графские манеры – это не маска, а часть его личности. Иногда ему было обидно за эту врожденную черту характера, так как она не давала возможности в полной мере наказать обидчика. Он просто отпускал ситуацию, мгновенно прощая. Как и сейчас. – Подожди…остановись. – снисходительно начал он. Его попытку помочь сочли за ещё одну издевку. – Что?! Арсений не ожидал резкую вспышку гнева, поэтому с полсекунды смотрел на него с открытым ртом, а после лаконично выдал: – Остынь. Антон мысленно вернулся на пять минут назад и вспомнил, что посоветовал Арсению не кипятиться. И сейчас он ему вернул ответ на шутку, оставляя за собой право назваться единственным и неповторимым каламбуристом. Шастун не старался подавить вырвавшейся смешок от его реплики, хоть все ещё злился на парня за его несносное поведение. Кинув короткий взгляд брюнета, он заметил, что Попов сжимает губы, не давая расплыться им в улыбке. В воздухе повисла негласная атмосфера перемирия. Арсений решил придать ей какое-то словесное выражение, поэтому начал с конкретных и объективных объяснений. – Ты понимаешь смысл, но не понимаешь героев. Что они думают, чувствуют. Поэтому, попробуй переложить свои эмоции от прочтения на героев. – Я не так часто спускаюсь в ад, чтобы знать, как я там себя чувствую. Это имело смысл, но никак не влияло на его чтение. Арсений с секунду обдумал его замечание, а после выдал: – Вспомни все эмоции, которые испытываешь, когда общаешься со мной. – Получится очень длинный негативный список. – Это и нужно. Неоднозначно хмыкнув, Антон перевел взгляд на лист бумаги и начал зачитывать с того места, где остановился.

И как лягушка выставить ловчится,

Чтобы поквакать, рыльце из пруда,

Когда ж ее страда и ночью снится,

Он мимолетно кинул взгляд на Арсения, как бы проверяя его реакцию. Последний кротко одобрительно кивнул, чтобы не сбить настрой.

Так, вмерзши до таилища стыда

И аисту под звук стуча зубами,

Синели души грешных изо льда.

Арсений слушал внимательно, про себя отмечая, что парень делает успехи после предыдущей попытки. Сейчас в его произношении можно было уловить полутона его искренних эмоций от прочтения. Арсений понимал, что его актерское образование дает о себе знать, раз он так придирчиво исправлял у себя в голове неправильно расставленные паузы и интонации. Но он старался сдерживаться, чтобы снова не создать конфликт на ровном месте. Он углубился в свои собственные размышления, задаваясь вопросом, почему не может поступить, как взрослый человек и отпустить свою так называемую «ненависть» к человеку напротив. Ему было дивно осознавать, что он способен на такие сильные разрушительные чувства, учитывая, что Антон не делал ничего непростительного…Ну кроме того, что врезал ему по физиономии. Но и это не было поступком, делающим парня заклятым врагом. Голос Антона служил ненавязчивым фоном для его рассуждений. Арсений мог бы так долго сидеть и вслушиваться в переливающиеся эмоциональные слова, которые создавали целую мелодию, которую наконец-то можно было назвать неплохой игрой. Брюнет сосредоточил свой взгляд на деревянных досках зала, казалось, что он тут совершенно один. И голос Антона на самом деле – голос в его голове.

Взглянув окрест, я вновь поник челом

И увидал двоих, так сжатых рядом,

Что волосы их сбились в цельный ком.

Арсений ебись ты ртом.

Последняя строчка буквально вырвала его из воздушного мира фантазий. До конца ничего не понимая, он поднял сконфуженный взгляд на своего напарника, который уставился на него с ехидной миной. – А я так две строфы уже делаю. – ответил Шастун на его немой вопрос. – Ну и зачем? – За тем, что ты не исполняешь свою работу, а сидишь отдыхаешь. – Скажи спасибо, что не заснул под твое монотонное бормотание. Ничего не ответив Антон, демонстративно отодвинул от лица лист на расстоянии вытянутой руки, как делали во времена Шекспира. И громко, театрально и с выражением начал зачитывать на всю аудиторию:

"Вы, грудь о грудь окованные хладом, -

Сказал я, - кто вы?" Каждый шею взнес

И на меня оборотился взглядом.

Арсений слушает исключительно задом.

Смех студентов волной пронесся по залу, привлекая к парням всеобщее внимание. Даже Ляйсан Альбертовна отвлеклась от своих дел и с интересом уставилась на парней, про себя хихикая. Ей богу, ведут себя, как дети малые. Арсений, в свою очередь, гневно прожигал взглядом Антона, который вместе со всеми заливался от смеха. – Теперь не так монотонно? – Теперь лучше. – черты лица Арсения смягчились, преобразовывая его плотно сжатые губы в подобие доброжелательной улыбки. Он одобрительно кивал Антону, присоединяясь к всеобщему веселью. – Но немного не так. – он рывком подорвался с места и выудил у парня из пальцев листок бумаги. Арсений начал важно ходить по классу с надрывом зачитывая:

И их глаза, набухшие от слез,

Излились влагой, и она застыла,

И веки им обледенил мороз.

Шастун – самая ужасная из заноз

Ставлю его ногу на отсос.

После этого класс уже невозможно было остановить смеяться. Особенно, когда Шатун вскочил со своего места и ринулся догонять Арсения, вопя что-то в стиле «А ну стой, придурок». Так продолжалось всего несколько минут, пока Ляйсан Альбертовна не вмешалась. Сначала она вежливо просила парней остановится, после повышала голос, а под конец чуть ли сама за ними не устремилась в погоню. Но это не помогало. Лист с отрывком поэмы гуляла от рук Арсения до рук Антона, дополняясь новыми колкими фразами. – А следующую даже менять не придется, она о тебе! – крикнул Антон, снова завладев бумагой.

Бревно с бревном скоба бы не скрепила

Столь прочно; и они, как два козла,

Боднулись лбами, - так их злость душила.

– Это вы вдвоем, как два козла! Они ожидали услышать это от кого угодно, но только на от Ляйсан Альбертовны, которая в порыве отчаянья использовала их же метод общения. Никто не воспринял её поступок, как срыв или непедагогичное поведение и продолжили смеяться уже над замечанием наставницы. Не смотря на понимание со стороны своих студентов, Утяшева почувствовала себя неловко. Но виду не подала. Наконец-то все успокоились, включая и затейников этого бедлама. Они вернулись на свои места и сидели молча, даже не смотря в стороны друг друга, пока преподавательница не подошла к ним. Её закрытая поза и холодный взгляд говорили о том, что парням придется не сладко. Они морально приготовились выслушать все до последнего возмущения. Но их не последовало. – Вы долго будете грызться? Странно, что её волновали их взаимоотношения, а не балаган посреди урока. Они не ответили. Лишь снова отвели взгляд, чтобы даже периферийным зрением не видеть друг друга. – Вы оба тратите свое время на пустое занятие!– уже мягче произнесла Ляйсан – Как вы не понимаете, что рано или поздно вам придется оставить свои детские игры и работать в команде? Да, вы безумно разные, я бы даже сказала полные противоположности. Но это не должно влиять на ваше поведение и скотское отношение к друг другу. И только скажите, что я неправа. Они впервые видели её такой расстроенной и не могли объяснить, почему. Сколько школьных размолвок и драк она видела? Не пересчитать, но почему-то её задевали именно эти двое. И ведь не в поведении дело. Она знала, что им просто необходимо сплотиться, чтобы избежать ужасных вещей. И только найдя поддержку в друг друге они смогут через это пройти. Но им было еще далеко до этой истины, поэтому, как только звонок прозвенел она попрощалась с ними, добавив, что в любое время будет рада их видеть.

***

– Что ты намерен делать? Голос Макара вырвал Антона из воспоминаний осенней давности. Он вернулся в суровые посленовогодние будни, которые не сулили ничего хорошего. Сейчас слова Ляйсан Альбертовны приобрели для него более конкретное значение, чем раньше. Пришло время оставить свои детские игры и работать в команде. – Нужно начинать исправлять ошибки. И прямо сейчас. – Антон встал с парапета и направился к лестнице. Его решение заставляло его немедленно действовать. ждать больше нельзя. – Ты куда? – Хочу организовать небольшую встречу после сегодняшнего банкета. Тебя, кстати тоже там жду. – быстро и настойчиво проговаривал Антон, пока становился на ступеньки пожарного хода. – Л-ладно, только где? – В нашей комнате. – Что?! – Увидимся! – крикнул другу Антон, как спустился вниз. И, не медля, направился к художественному классу.

***

Она непременно должна быть там. Про себя думал Шастун, быстро перебирая ногами по рыхлому снегу. Ему казалось, что он грузнеет в нем, и от этого ускорялся еще сильнее. Погода будто нарочно старается помешать ему увидеть Оксану. Она, как и всегда, должна была быть в кабинете рисования. Творить в одиночестве под гнетом вопросов, на которые не было ответов. Девушка находила успокоение в этом занятии – механично выполнять заученные движения кистью и в то же время – создавать необычные сюжеты и формы. Не смотря на то, что она сидела за холстом уже добрых два часа, её не покидало чувство глубокого одиночества. Ей казалось, что вся её жизнь в ДОМе пошла под откос. Образование перестало приносить ей удовольствие, соотвественно, она стала уделять ему гораздо меньше времени. Всех друзей она постепенно теряла. То из-за своей боязни ранить другого, то из-за своих комплексов, то из-за слишком ужасных воспоминаний. Оксана уже не хотела быть сильной, но и не хотела признавать себя слабой. Все будто случилось одно мгновение. Сначала – она оттолкнула Лёшу не давая даже объясниться в своих чувствах, потом Сережу, сводя их общение на нет. И это все не из-за боязни кому-то из них причинить боль своим выбором. Так же было и с Ирой. Девушка старательно замалчивала любую информацию, способную погубить подругу. Думая, что совершает акт добродетели, Оксана подрывала доверие Кузнецовой. И тем самым руша в своих же глазах образ человека, который не боится правды. Когда Фролова осознала, что боится принимать реальность таковой, какая она есть, то засомневалась в своих силах её выдержать. И поэтому отошла в сторону, сохраняя энергию. Сейчас она сидела в кабинете рисования, восстанавливая на картине ночь Нового года. Темные краски беспощадно заполняли пространство белоснежного холста, как мысли её светлую голову. Девушка уже не боролась с ними, а поддавалась и утопала в уныние. Она снова набрала на кисть темно-синий оттенок и мягко прикоснулась кончиком ворса полотна. От резкого вздрагивания руки кисть оставила импульсивный развод на фоне еще незаконченного ночного неба. Когда она повернулась на внезапный громкий звук, то увидела в дверях запыханного Шастуна. Его грудь часто вздымалась под распахнутым теплым пальто. Он не спешил ничего говорить, давая себе отдышаться. Оксана начала первой, бездумно опуская кисть в стакан с водой: – Что-то случилось? – А когда тут что-то не случалось? – И то верно. Последняя фраза была произнесена таким тоном, что Антон ринулся к Оксане, машинально приземляясь на первый попавшийся стул. – Вот из-за этого я и здесь. Оксан, нам больше нельзя разгуливать по странным архивам, смотреть, как преподаватели прыгают с крыши – он заметил, как она вздрогнула при этом замечании – раскрывать неизвестные счета и при этом ничего никому не говорить! – О, да! Нам стоит все это делать и при этом трубить на каждом шагу. – она стала демонстративно и шумно собирать свои инструменты для рисования, хотя не знала, зачем это делает. Ведь покидать эту комнату она не собиралась ещё часа два. Но от внезапно накатившего раздражения ей нечем было занять руки, поэтому все её эмоции обрушивались на, ни в чем неповинные, предметы. – От отчаянья до язвительности – один шаг, да, Оксан? Контроль мигом вернулся к ней, когда она поняла, что снова грубит. Она всегда так делала, когда была занята. Своеобразный защитный рефлекс, который был ей присущ еще с раннего возраста. Но осознание того, что она задевает дорого человека привели её в чувство. – Ладно, извини…И что ты предлагаешь? – Собрать тех, кому мы доверяем и наконец-то высказать все, что думаем по поводу этого бедлама. Раскрыть причины нашей игры «в молчанку» и наконец-то избавиться от этого груза! Антон заметил, как глаза Оксаны округлились в легком испуге. Но не от его слов, а от того, с какой пылкостью он их говорил. Ей казалось, будто внутри у парня что-то щелкнуло и он принял для себя определенное решение, цель которого ей пока была непонятна. – И что дальше? – А дальше понять, как нам действовать. – Антон, мы сами не знаем, что нам делать, с чего ты взял, что другие знают? Я думаю мы только навредим им ещё больше. Эти слова были для него спусковым крючком. Он еще больше поддался вперед и заговорил с большим напором. – Ты делаешь ту же ошибку, что и я. Нынешнее положение дел уже не делает нас хорошими людьми, Окс. – Почему? – в шепот она вложила всю надежду на то, что его заявление – неправда. Только надежда на то, что она своим молчанием помогает остальным держала её в здравом рассудке. Антон же пришел этот миф разрушить. – Потому что неосознанно потакая обществу – мы начали игнорировать самих себя. И это начинает перерастать в привычку. И конце-концов, мы теряем всех и думаем что заслужили это. Антон знал, о чем говорил. Он делал тысячи глупых и ненужных вещей только потому, что чувствовал свою ответственность: выбрал профессию по инициативе родителей, потому что должен оправдать их надежды, поступил в ДОМ, потому что должен оправдать вложенные средства в образование, молчал о своих проблемах, потому что должен справиться с этим сам. Он сам себе выдумал бракованную ответственность, которая не имела ничего общего со здоровым восприятием своих действий. И хуже всего было то, что это образовалось на почве недоверия ко всему окружающему. А никак не от родителей и друзей, которые как раз ничего от него не требовали. Он сам придумал себе мир, где всем обязан и играл по его правилам, пока это не начало отравлять его жизнь. Сейчас у него есть возможность вырваться из клетки собственных убеждений. А если повезет, то и предоставить такую возможность и Оксане. – Окси, это не только наша проблема. И мы эгоисты, раз утаиваем правду. Посмотри, что мы наделали своей опекой! Попов чуть ли не винит меня в смерти Захарьина, ты любыми способами избегаешь Иру, Матвиенко…Сурков с тобой даже не общается. А мои друзья убежденны, что я – гей. Испуг сменился негодованием. – А это как связано? – Только так они объясняют мое общение с Поповым. – отмахнулся Антон. – Это и логично, потому что я не даю им никаких объяснений по поводу своего поведения. – О господи…Ну…и что нам делать? – Дела обстоят плохо и нам пора это признать. Когда её собственные мысли озвучил другой человек, она наконец столкнулась с реальностью. Девушка встретила её очень мужественно. Собиралась с силами она начала продумывать свой план действий. – Ладно. Хорошо. Когда расскажем?

***

Лёша в очередной раз прогуливался по заснеженному саду. Сейчас он напоминал больше сказочный лабиринт, чем греческий павильон: белые статуи слились с зимним пейзажем, когда-то зеленые, кусты напоминали огромные сугробы, а мощенные тропинки даже не проглядывались под толщей скрипучего снега. Фотоаппарат ритмично покачивался на плече в такт его прогулочной ходьбы. Он к нему сегодня даже не притронулся, мысленно аргументируя свое поведение тем, что ищет идеальный кадр. А на самом деле апатия мешала его творчеству. И уже не первый месяц. Начиная Хэллоуинского балла, Лёшины полки занимали не стопки фотокарточек, а новенькие неиспользованные пленки. Он их брал по привычке, в надежде, что в один день снова возьмется за любимое дело. Но к постоянно паскудному настроению подмешалась ещё и лень. Как всегда бывает, если не дисциплинируешь свой мозг. Лёша не верил в чушь о вечном интересе к делу, без дополнительной мотивации. Он убежден, что каждое «дело души» нуждается в дисциплине и труде. Без них – это просто легкое увлечение – не более. Поэтому он всегда был строг к своим работам и усердно отдавал фотографии свое время и силы. А сейчас он чувствовал, как теряет баланс и утопает в своих же страданиях, которые никогда не поощрял. И самое грустное из всего этого, что причиной была девушка. Раньше он был уверен, что не зависим от отношений в принципе, но его состояние говорило об обратном. Оксана засела в его голове с того дня, как поцеловала. И стала занимать всего его мысли с тех пор, как начала сводить их общение на нет. Сначала это были типичные отмазки и оправдательные истории. Он изо всех сил старался наладить их отношения всеми возможными способами: начиная с мягких разговоров и заканчивая повышенными тонами. И все без толку. В такие моменты ему еще больше открывалась её усталость. Она будто тянула на себе непосильную ношу и не могла переложить на другого. Движения её становились более резкими, а круги под глазами еще темнее. И в один из дней, когда Лёша решил проявить ещё одну попытку, она предпочла больше не искать оправданий и начала избегать парня. Естественно, не дав никаких объяснений. И, естественно, Лёша нашел причину её поступков сам. Он видел, что между Сережей и Оксаной есть некая связь, объяснение которой он не мог найти. Эти двое понимали друг друга слету, не прилагая особых усилий, в то время, как Лёша трудолюбиво выстраивал общение, аккуратно и размеренно закладывая новый кирпичик их взаимоотношений. Такой контраст общения порождал в парне пылкую ревность, которая постепенно перекочевала в тихую ненависть к сопернику. В кругу друзей Лёша отказывался говорить хоть что-то в сторону Сережи, а когда тот был рядом, Сурков смотрел на него свысока (в обоих значениях этого слова). Но все же, парень никогда не выказывал свою неприязнь в лицо, потому что понимал, что винить Сережу проще, чем Оксану. И как доказательство этой теории был тот факт, что он не отказал в помощи Сереже, когда тот в ней нуждался. Как оказалось, проблема Матвиенко была не в нем самом, а в его друге, который уже несколько недель ведет себя «странно». Хоть Леша и раньше характеризовал Арсения, как человека «необычного», но обеспокоенное состояние Матвиенко дало понять, что с брюнетом действительно что-то не так. Матвиенко проявил себя как заботливый друг и порядочный парень, что и заставило Лёшу отпустить все напряжение в сторону, так называемого, соперника и просто помогать, как любому другому человеку. Разумеется, парни не стали «лучшими друзьями» или «товарищами по несчастью», но точно пришлись друг другу неплохими собеседниками. Так они и коротали время, став друг другу временным отвлечением от проблем, которые их близкие создавали на ровном месте. Они часто гуляли по живописным местам, пылко обмениваясь мнениями на разные темы, а иногда просто бродили в тишине, которую нарушал только тихий голос Алексея: «смотри, какая панорама», «а освещение – просто сказка», «никогда прежде не видел это в такой перспективе». Сережа рад был и дальше заменять Суркову фотокамеру, но всё же настоял на том, чтобы парень снова занялся тем, что получается у него лучше всего: «молчать и клацать», – как выразился Сергей. Последнему надоело видеть, как парень киснет без своей пленочной спутницы и вечно трындит о том, что ищет вдохновение. Сережа решил поторопить этого его вдохновение пинком под зад и выпроводил на прогул по знакомым местам – запечатлеть зимний ДОМ. И все бы действительно встало на свои места: кольца диафрагмы еле поспевали бы за движениями длинных пальцев, а кнопка спуска не замолкала бы. Лёша продолжал гадать о причинах своего затянувшегося апатичного настроения, пока на наткнулся на серую статую богини Необы. Но на этот раз в белоснежном одеянии искрящегося снега. Где-то в уголках подсознания даже звучал её звонкий голос.Он уже и забыл, каким радостным и веселым он может быть. Видеоряд воспоминаний прервала совершено внезапная боль в затылке. Отколовшийся кусочек снежка упал ему за шиворот, вызывая непроизвольные мурашки по всему телу. Стоило ему повернуться к источнику этих последствий, как раздражение утихло, уступив место приятному шоку. Прямо напротив него стояла улыбающаяся Оксана, словно сошедшая с его недавних фотографий. Она приветливо помахала ему рукой, сбрасывая с ворсистой варежки остатки сияющего снега. Как завороженный, Леша оставался на своем месте не в силах двинуться. Он давно не видел её…Тем более такой веселой. Ему казалось, что всего за два месяца Оксана забыла собственный смех. Даже когда она поставила на паузу их общение, он не переставал наблюдать за ней втихую. И, как выяснилось, девушка не оставила его, отдав предпочтение более интересному собеседнику. Она изолировала себя от любых контактов, кроме тех, которые ей по всей видимости были нужны: Антон, Ира и Арсений. Только в их компании можно было её заметить, но и с ними она не была так беззаботна, как раньше. А сейчас она стоит перед ним, словно ничего не произошло, будто те два месяца были его смелой выдумкой. Леше даже не верилось в реальность картины, пока девушка весело не направилась прямо к нему. – Не помешала? – Нет. Ты бы и два месяца назад мне не помешала. – не смотря на весь холод, который вложил в свою реплику парень, он по прежнему смотрел на неё с теплом. Он был зол на неё все это время. Днями обдумывал, как будет жестко с ней разговаривать и даже не оставит шанса на извинения. Заставит её в полной мере почувствовать свою вину. Но стоило ей появится, как вся эта злоба мигом улетучилась. Он и забыл, какого видеть её улыбку. – Вот поэтому я и здесь. Извини за то, что я себя так вела. – Извиняю. – И…Все? – Оксана недоверчиво повела бровью. – Да. Но мотивов твоих действий все равно не понимаю. – Думаю, что с меня причитается. – Разумеется. Объяснения и свидание. – Леша продолжал держать свою маску непроницаемости, но в душе радовался, как дитя малое. Он чувствовал, что сейчас может просить об этом, ведь она искреннее сожалела о своем отношении. – Первое ты получишь сегодня, а второе… – А второе, когда ты решишь все свои проблемы. – Я не говорила, что у меня проблемы. – Твое поведение мне подсказало. Пусть Лёша знал Оксану чуть больше полугода, но с легкостью определял, когда у неё что-то наладится. Ведь она сразу же закрывалась в себе и старалась решить проблему без посторонней помощи. А когда ей все таки приходилось это делать, то была зла сама на себя что не справилась самостоятельно. Глупая и совсем бесполезная привычка взваливать все на себя выдавала её положение дел. Зная эту её черту, Лёша мог бы и не стараться вмешиваться в её жизнь. Но небезразличие к девушке брало верх. И даже сейчас, он готов проглотить горькую обиду и пойти следом за ней. В неизвестность. – Расскажешь мне?

***

Тысячи мелких теплых капель разом ударились о его сильные плечи. Если закрыть глаза, то можно подумать, что стоишь под парким летним дождем. Арсений тяжело поднял голову и подставил раскрасневшееся лицо прямо под струи воды. Все, о чем он мечтал после изнурительной тренировки – минуты покоя и разливающееся расслабление в мышцах от теплой воды. Сегодня было особенно холодно. И даже сорокаминутная силовая не смогла подарить ему тепло хотя бы на пятнадцать минут. Пока он дошел до своей комнаты, через павильон панорамных окон, успел снова замерзнуть. Кинув свои спортивные вещи на ближайший предмет, он направился в душ. И только когда настала пора выходить из напаренного помещения, Арсений вспомнил, что не захвалил с собой сменную одежду. Это происходило не первый раз. Парень думал ровно на минуту вперед и не более. Он терял концентрацию и будто разучился заботиться о себе. Забывал то сменную одежду в душ, то поесть хоть что-то за целый день. Арсений постоянно находился в каком-то промежутке времени, которое не мог уловить. Будто сейчас что-то должно случится, но оно никак не случалось. И это выматывало. Иногда он замечал, как начинает резко паниковать из-за этого состояния, но никому этого не показывал. Потому что не знал, как описать то, что его беспокоит. Всеми силами парень старался совладать со своими эмоциями. Но когда его страхи пробивались и его дыхание затруднялось, сердце вырывались наружу…он глубоко дышал и вспоминал слова Сережи. Друг рассказывал, что на уроках медитаций они практиковали технику сохранения контроля. Её можно применять при панических атаках и сильных эмоциональных всплесков. Арсений не знал, что в точности значат эти понятия и точно ли он их испытывает, но как только он чувствовал, что вот-вот сойдет с ума и вот-вот умрет, он начинал искать. Пять предметов, которые он может увидеть. Пять предметов, которые он может потрогать. Пять предметов, которые он может понюхать. И пять предметов, которые он может попробовать на вкус. Как только он справляется с этим заданием, паника отступает. Сережа как-то объяснял ему, почему это работает, но помнил только то, что это упражнение задействует все каналы восприятия человека. Это возвращает к реальности и помогает понять, что ничего в окружающем мире не поменялось. Поменялось лишь отношение. На какое-то время это спасало, но брюнет понимал, что проблема лежит гораздо глубже. Его терзали мысли о том, что он уже ни в чем не уверен. На такие негативные мысли его наталкивало еще и отсутствие людей, которые могут утешить. Он всех прогнал. На какой-то стадии он был уверен, что делает правильные поступки, но, оглядываясь назад понимал – это все ошибки. И первой из них была в том, что он повесил на Иру убийство своего друга. Он знал, что девушка не была виновной и тащила бремя дольше него, но ничего не мог с собой поделать. Цепная реакция запустилась и брюнет начал винить всех вокруг. Вплоть до того, что стал игнорировать Сережу. Последняя мысль его зацепила и он стал её развивать. Серега…Он уже больше месяца не говорил со своим другом по душам. Возможно, он смог бы помочь ему справиться. Арсений, в свою очередь, помог бы и ему. Нужно сразу отправится к нему, как он закончит с душем. Входная дверь комнаты с характерным звуком захлопнулась, что даже через шум воды было слышно, что кто-то вошел. – Серег, это ты? – а может и идти никуда не придется. Арсений незамедлительно закрутил краники и поспешил выйти из ванной, накинув на бедра лишь белое махровое полотенце. Когда он заглянул в комнату, в ней никого не оказалось. Но парень мог поклясться, что отчетливо слышал чьи-то шаги. Оглядев комнату, он остановил взгляд на белой полоске бумаги, согнутой пополам. Записка ровно лежала на деревянной поверхности туалетного столика, будто всегда там и была. Только у одного человека такой специфический стиль общения. Арсений прошел к столу и аккуратно поддел бумагу кончиками пальцев. Записка покорно раскрылась, предоставляя взору содержимое. Почерк Антона как всегда был совершенно нечитабельным, поэтому Арсению пришлось поднести лист ближе к глазам. «Пора выбираться из этого дерьма. Одни не вывезем, придется подключать тех, кто всегда был с нами. Встречаемся после отбоя в 22:00 у меня в комнате. Редиску бери с собой.»

***

Это могла бы быть дружеская посиделка, как в киношных сюжетах. С красным вином в 15 оборотов, веселой бойней попкорном и страшилками возле камина. Но жизнь повернулась покруче замысловатой киноленты. Но антуража ради, в комнате под номером 197 было пять бутылок Каберне Совиньон, на столике стояла миска с солеными закусками. Но к этому никто даже не прикоснулся. Все ждали историю у камина, которая будет ужаснее любой страшилки. В черном, черном городе есть черный, черный лес. В черном, черном лесу есть черный, черный ДОМ. В черном, черном доме есть черная, черная комната. В этой черной, черной комнате есть черный, черный стол. А в черном, черном столе есть черная, черная папка. В черной, черной папке лежит белый, белый лист. На котором написан список…Список тех, кто умрет следущий. Антон без остановки крутил кольцо на безымянном пальце, вглядываясь, как оранжевые языки пламени пожирают сухие поленья. После Нового года зима проявила свою истинную несказанную сущность. За окном была такая вьюга, что от её свиста сотрясались окна. Но не смотря на это, в комнате стояла гробовая тишина. Никто из присутствующих не проронил ни слова, хотя Антон рассчитывал на поток нескончаемых вопросов, поэтому был все время наготове, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. И тем не менее, он как и все хранил молчание и терпеливо ждал того, кто отличался своей пунктуальностью. Антон все раздумывал, как произойдет их встреча после последнего конфликта. На ум не приходил ни один спокойный сценарий. – Он придет? – не выдержав спросил шатен, поворачиваясь к Матвиенко. – Должен. – последовал спокойный ответ. Матвиенко ответил именно так, как того требовала ситуация. Он не мог не прийти. Не имел права. Иначе, как ему доверять? Как знать, что он в команде? Хотя…Можно ли хоть про одного из присутствующих сказать, что он часть команды? Ведь по большому счету они друг другу никто. И это пугало больше всего. Тут собрались две компании, у которых не получилось ни враждовать ни дружить. По всем законам американских сценариев, они должны были определить тип своих отношений и вести себя соответствующе своим ролям. Но с самого начала все пошло не по плану и сценарий передали режиссеру, который решил сделать все реальным…Как в жизни. Когда межличностные отношения могут стопориться, а события и решения висеть в воздухе. Когда не знаешь: он тебе друг, товарищ или враг…? Кого защищать, а кого винить? Кому доверять, а в ком сомневаться? Это похоже на то, когда ты 10 лет живешь в доме и не знаешь соседей. Знание о присутствии не говорит об участии. В апартаментах 197 все это чувствовали и не знали, как себя вести. Поэтому молча смотрели в одну точку. Не смотря на такую разобщенность, все таки были проблески надежды на сотрудничество. Под мягким бежевым пледом на шерстяном ковре разместись Ира и Оксана. Рядом с последней приземлились Сурков и Матвиенко в теплых пижамных костюмах, попрятав руки в карманы. То ли, чтобы не здороваться, то ли, что бы не вынимать недавно отогретые пальцы. Дима один из немногих, кто сидел в кресле, по-свойски забросив руку на плечо Кати, которая удобно умостилась между подлокотником и коленом своего спутника. Позов до последнего думал, брать ли её с собой, но безграничное доверие к девушке победило. Макаров и Антон, не договариваясь, уселись на большие подушки и молчаливо уставились на танцующие пламя. Шастун только иногда поглядывал на дверь в ожидании хоть какого-то знака. Только одно кресло графского назначения пустовало. В непоколебимой тишине наконец-то раздался не настойчивый стук. Все, как по команде, обернулись на дверь, и сверлили её взглядом, будто её можно открыть таким способом. Следующего стука не последовало, дверь потихоньку начала открываться и сквозь небольшой проем просочилась фигура Арсения. Он, словно непрошеный гость, вошел в комнату и закрыл за собой дверь, оставаясь возле неё. На первый взгляд Попов напоминал Рождество. Клетчатые пижамные штаны, свитер крупной вязки и прозрачная банка имбирного печенья в руках. Бровь Антона медленно поползла вверх, когда он обратил внимание на последнее. – Пряники? – с нотками неверия спросил он, переведя взгляд на умиротворенное лицо Попова. – Печенье. – парировал он. – Тебя поэтому столько не было? Немного помедлив ответом, Арсений пожал плечами и словно оправдываясь, произнес: – Не с пустыми ж руками идти. Волна тихих вздохов, похожих на смех, заполнила всю комнату. Антон и сам расплылся в улыбке, хоть она и показалась ему совершенно неуместной в их положении. Но невозможно было сдержать свою реакцию на «типичного» Арсения. Такой он ему и запал в душу. Непредсказуемый добряк с нескончаемым количеством козырных карт в рукаве. Когда Арсений становился типичным собой, то даже атмосфера вокруг него менялась. Прямо как сейчас. Чувствуя прилив сил, Арсений смело прошел к камину, аккуратно обойдя девчонок и пожимая руки…товарищам. Макар хоть и был хорошо осведомлен о характере Арсения, но рассматривал его пристально, будто не до конца ему веря. Но это никак не помешало ему крепко приветственно сжать его пальцы. Арсений приземлился на свое законное место, замыкая круг их неожиданной компании. Антон наконец-то расслабился и почувствовал – пора.

***

Все взгляды были прикованы к высокому парню, который упер руки в худые колени, сцепив окольцованные пальцы, и начал свою страшилку, которая уже не так пугала, пока они были все вместе. Ребята следили за тем, как Антон настраивается прежде чем заговорить. Он не спеша и глубоко втянул носом теплый воздух и последний раз прокрутил кольцо на безымянном пальце, оставляя наконец растертую кожу в покое: – Сегодня нам нужно обсудить много вещей. Начиная с нашего странного поведения, заканчивая смертью одного из друзей. – при последней фразе Антон бегло взглянул на Арсения. Тот сидел неподвижно никак не показывая, что он «против» или «за». Посчитав это формой разрешения Антон набрал в грудь воздуха, намереваясь продолжить. – Кто-то умер? – рассудительный тон говорил за своего хозяина. Дима аккуратно убрал руку с плеча Кати и расположился ровнее, сосредотачиваясь на словах друга. – Да. Но об этом чуть позже… – Кто? Накануне этого разговора Антон запасся терпением, поэтому старался не поддаваться на расспросы, а говорить четко и по порядку. Но не прошло и нескольких минут, как вопрос выбил его из колеи. – Я…Что ж…Вы так ничего не поймете, если буду рассказывать непоследовательно, поэтому пожалуйста дайте время. Молчание тоже форма ответа. Антон прошелся взглядом по испуганным лицам сокурсников и понял, что разговор затянется надолго. И только в глазах знавших он увидел укол боли при упоминании о событии, о котором они негласно договорили не вспоминать. Арсений и вовсе потупил взгляд в пол, пока парень говорил об аде, который все называли ДОМом. Как Антон и обещал, история вышла запутанной и долгой. Каждое событие, каждый новый виток в сюжете вызывал больше и больше вопросов. Внимательные слушатели впитывали информацию, как губка и старались не упустить ни одну деталь из виду, но все равно пазл не собирался воедино, пусть даже Антон старался рассказывать от нескольких лиц. Пока парень сосредоточился на внятном и последовательном изложении, его друзья по истязаниям совершали путешествие по воспоминаниям. Обрывками фраз Огурева пронеслись мимо них с временным разбегом октябрь – декабрь. «– Мы играем до 19:00. Оставшиеся игроки придут перед ужином в эту аудиторию, а уже завтра мы вместе определим победителя.» «– Это всего лишь проверка, сможете ли вы предпочесть свою жизнь жизни другого.» «– У вас есть пять минут. Из этой комнаты должен выйти только один из вас.» «Условие было выйти одному. В следующий раз говорите точнее.» «– Один из вас знал, что патроны холостые. Я сам ему об этом сообщил.» «– Чтобы избежать долгих, запутанных, а что важнее – бессмысленных дискуссий, предлагаю вам составить список из трех подозреваемых. Кто, по-вашему, выиграл?» А воспоминания о Хэллоуинском балу отбросило ребят далеко в те времена, когда целью Иры было доказать свою преданность ДОМу и вставлять ребятам палки в колеса. Они снова прожили в тот период предательства от бывшего заклятого врага. Сейчас же она сидела под теплым пледом в обнимку с подругой, виновато склонив голову ей на плече, и слушала свою историю двухмесячной давности. «– Это правда, Арс! Я же знала, про эти чертовы патроны с самого начала. Знала, слышишь? Моим заданием было натравить вас с Антоном друг на друга, чтобы вы даже не заметили, как ломаетесь, теряете веру в себя и в окружающих. Я сначала сама этого хотела. А потом ты со своей вечной помощью, Антон со своей опекой, Оксана, которая мне стала роднее сестры. Все вы стали мне дороги и я…» «– Я в ДОМе больше двух лет.» Калейдоскоп из событий снова заиграл мрачными красками. «– Я предлагаю вам сыграть в русскую рулетку» «– Господи, Ир, мы тебя обыскались.» «– Захарьина исключили.» «– Как ты справлялась всё это время, Ир?» «– По какой причине убили Захарьина?" «– Ты всё знала и ничего не сказала! – Он просил тебе не говорить.» «– Нужно прошерстить все неизвестные фамилии, которые упоминалась в папке Захарьина. Так мы будем хотя бы знать, кто его окружал и как повлиял на его смерть.» «– Ищи фамилии на букву «О» «– Значит, Огурев причастен к этому всему. Нам нужно немедленно найти дело.» «– Что вы тут делаете? – Пытаюсь хоть раз в жизни поступить правильно, Антон.» «– Я знаю про счета. Я всё упорядочила.» «– После того, как отбор первого семестра закончен, каждый преподаватель берет под свое руководство трех студентов. Он дает им задания, он их проверяет, он им платит, но он же их и наказывает. Несмотря на свой огромный опыт работы в ДОМе, два года назад я впервые взял кураторство. Мне захотелось это сделать из-за них…Нина, Антон и Ира.» На часах было ровно 00:45, когда Антон закончил свой двухчасовой монолог. Он выглядел уставшим. Не сколько от беспрерывной болтовни, сколько от осознания, сколько они всего пережили за последние четыре месяца. Проговорив это все вслух, Антон задался вопросом, как он мог носить столько страшных событий в себе? Как справлялся? Сейчас ему было в разы легче. Будто с его плеч сняли непосильную ношу и наконец дали долгожданный отдых. Вместе с дикой усталостью пришло и облегчение. Подняв глаза на ребят, он стал смотреть за реакцией каждого. Более звенящей тишины он не слышал, даже когда ждал Арсения. Стекла задрожали с новой силой. Сережа очнулся первый. Он спокойно встал с пола и поплелся по направлению к двери. Присутствующие не отрывали от него взгляд и мыслено предполагали, с какой силой Сережа захлопнет за собой дверь. Но вместо характерного хлопка послышался звон бутылок, которые стояли рядом со входом. Армян выудил одну бутылку из ящика и направился обратно к их «кругу посвященных». Оставив, открытую по пути, бутылку в центре, он начал раздавать стаканы ребятам. Последние следили за его действиями и не говорили ни слова, ожидая, что же последует дальше. Один Арсений не поднял глаз на друга, когда тот вручил ему стеклянно емкость и плеснул в нее немного бордовой жидкости в 15 оборотов. Попова начала мучать совесть за то, что он забыл…Захарьин был другом Сережи тоже. Арсений думал только о себе, о своей боли. А стоило бы думать о тех, кто жив и нуждается в его поддержке так же сильно, как и он сам. Сережа стоял со стаканом красного в руках, потупив взгляд в пол. Он долго молчал, прежде чем негромко выдать: – Арс, помнишь, он когда-то сказал: «Ты никогда не задумывался о том, что происходит в голове у персонажа, который умирает в начале фильма, когда самая главная битва еще не наступила?» Арсений поднял взгляд на Сережу и не увидел в его глазах ни капли презрения. Только боль от потери и желание поговорить об этом. Брюнет видел в его глазах себя с точно такими же потребностями. Ему нужно рассказать, как паршиво на душе, как он устал быть с этим одни на один. Он так хотел бы рассказать, но ком в горле от не пролитых слез практически душил, не давая резерва воздуха на длинную фразу. Приложив немалые усилия он ответил. – Да, помню. – А помнишь, что он еще сказал в тот день? Арсений просто кивал, хватая ртом воздух. Он запомнил эти слова сразу после того, как они вылетели из уст Захарьина, но сейчас не мог произнести и слова. – Я бы хотел жить в памяти…Хотел бы сделать то, ради чего стоило бы вообще помнить. – это сказал Сурков. Сережа повернулся к нему в пол-оборота. Армян не ожидал, что парень придал этому высказыванию такое же значения, как и он с Арсением. Тогда это было высокопарным высказыванием, опьяненного осенней атмосферой, человека. В недалеком прошлом он сидел на склоне и курил любимые сигареты, которые всегда хранились в смятой пачке в кармане у сердца, которое еще билось. А рядом были те, кого он назвал друзьями. Окс, Леша, Арс и Серега. Но сейчас у него и было гораздо больше дорогих людей, которым придется двигаться без него дальше, но уже вместе. Как же жаль, что, смысл фразы, отпущенной в далеком не грозовом сентябре, приобретался только сейчас. Что это не просто философские пьяные бредни Захарьина, а практически просьба. Не забывать его, когда он покинет их дружеский круг. Леша встал и торжественно поднял руку с бокалом (в этом случае стакан можно было считать таковым). – Что ж…за того, кого мы будем всегда помнить как персонажа который начал главную битву. Все последовали примеру Суркова. В мирной тишине они осушили бокалы. Арсений глотал не только содержимое, а и свои слезы, которые душил в себе, похоже что, вечность. Брюнет сложил пальцы на переносице и дал выход эмоциям. Все роняли слезы, даже те, кто не знал этого тихого мечтателя близко. Не было никаких всхлипов навзрыд. Потому что эта смерть не бессмысленна. У неё великая цель. Захарьин придал смысл их совместной борьбе. И сейчас, когда некогда безразличные друг другу люди стали утешительно похлопывать друг друга по спине, прятать заплаканные лица у друг друга на груди это все обрело смысл. Забыть Захарьина? Скорее сдаться ДОМу добровольно! С каждым новым глотком спиртного ребята говорили о нем. Какой он был, как умело шутил и как умел смеяться, как любил футбол и своих друзей. Этот вечер они неосознанно посвятили ему. Ему и еще одному другу. Только другу постарше и поопытнее. Виктор Анатолиевич Огурев стал вторым спусковым крючком в этой войне. И конечно же в личной войне Иры. Он стал ей другом, наставником и почти что отцом. А ДОМ нагло отнял у неё все это разом. Сидя в объятиях любимой подруги одна смотрела на собравшихся у камина. Всё как в американских фильмах. Красное вино, бойня попкорном и истории, ужаснее самых правдоподобных страшилок. Когда слезы начали высыхать, оставляя в душе горький осадок, прозвучал ныне решительный голос Антона: – Значит мы теперь заодно – нужно убираться отсюда. Что же мы будем делать? Арсений поднял красные от слез глаза на Антона. Синяя радужка, подсвечиваемая красными капиллярными сплетениями, была еще ярче, чем обычно. Впервые за долгое время его взгляд, как и разум, был чист. – Будем имповизировать.