О них шепчет легенда

Боже, вот засранец, — думается Тэхену, — надо же было так… Ушел, а себя все равно оставил. Куда не взгляни, все равно квартира наполнена Чонгуком. Вся пропахла его чертовыми духами. Тэхен же просил не брать Guerlain L’Homme Ideal, а теперь вся квартира пропахла хвоей. — Задохнуться можно, — Тэ опускается по двери на пол и громко смеется, — хорошо, что хоть не Dior Eau Sauvage Cologne, — он закрывает глаза, жует губу и почти шепотом, еле слышно, — иначе я бы не сдержался. И только Тэхен знает, что с запахом тела Чонгука не сравнится не один тюбик духов. Перед глазами чистая карамельная кожа, родимое пятно на копчике и несколько родинок — созвездий. Он помнит каждую, целовал каждую и сейчас влюблен во все. Он с улыбкой вспоминает, как тот выбегал обнаженный из ванны, весь вечер собирался на духовой концерт, билет на который покупали за несколько недель до его начала. Они так и не пошли. Снова смешок. Как они могли пойти, когда Чонгук, такой красивый, с выраженными лопатками, ровными косточками позвоночника, местами красный после горячего душа бегал нагишом. И все равно было на рубашку, что так тщательно гладил Чонгук, на брюки, заготовленные Тэхену, которые они в итоге порвали. Правда, потом Чонгук долго припоминал испорченный вечер и дулся, но теперь, они часто вспоминали его, как один из лучших моментов. Как он может сейчас бросить Чонгука, снова оставить одного и самому остаться наедине с совместными воспоминаниями. И сейчас перед ним выбор: или он вешается, или бежит сейчас за ним. За Чонгуком. За его Чонгуком. Дверь из комнаты открывается, перед ним сидит плачущая мать, а он просто подходит к сумкам с вещами, дастает документы и бежит на лестничную площадку.

***

— Чертов Чон Чонгук, — Тэхен снова набирает Чонгука и в который раз слышит лишь голос автоответчика, — как ребенок, честное слово. Тэхен ищет на детских площадках, в ближайших павильонах и кафе, звонит его друзьям, которые оказались в его контактах без разрешения Чонгука. Но, как он мог отпускать своего мальчика на вечеринку, не созвонившись с Чимином, или отвозить на совместные покупки с Минхо, не зная номера друга. Еще есть Хенджун, и Юнги. И он названивает всем, но безуспешно, пока последним не остается Хенджун. Он знал, что Чонгук общается с ним не та к тесно, как, например, с Чимином, но не мог не позвонить. — Алло, Хен. Это Тэхен. — Привет, Тэ. — Слушай, тебе малой не звонил? Может, ты видел его? — Чонгук? Чонгук сейчас у меня. Просил не отвечать тебе, если вдруг позвонишь, но он мне здесь такую истерику устроил, — на другом конце понимающе смеются, — я уже хотел идти к соседям извинятся за будущий слезовой потоп, — Хенджун отшучивается, — возьми шоколад в холодильнике, — почти шепотом, видимо Чонгуку, — можешь заехать ко мне. — Понял, — Тэхен отключается и ловит мимо проезжающее такси.

***

Перед ним сейчас двадцати четырёхэтажная свечка. Ничего необычного, в городе таких полно. И сейчас в голову залетает совсем не подходящее к данной ситуации предположение. Не будь в этом доме лестниц и лифта, он бы залез на двадцатый этаж за Чонгуком? Мысль моментально исчезает без ответа, когда вспоминается главный страх Тэхена — высота. — Залез бы, — выдыхает в прохладный воздух и подходит к подъезду. 77 квартира. Звонок домофона. И дверь без вопросов типа: «кто?» или «алло?», и такое бывает, открывается.

***

Дверь, как ни странно, открывает не хозяин дома. Перед ним стоит полуобнаженный Чонгук. Его соски обведены черным маркером с кривыми полосками, мол два солнышка. Кубики торса тоже выведены черным, только в каждом из них нарисованы крестики или нолики. На лице тоже несколько моляк, как в общем — то и по всему телу. Где — то просто точки, где — то кривые буквы и цифры, всякие рисуночки и полоски. — Чонгук, — обреченно вздыхает Тэхен и заходит в квартиру, запирая за собой дверь. — Чаю? — Чон икает, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и бежит на кухню. Тэхен разувается, ровно ставит ботинки к остальным и проходит за Чонгуком. — О, Тэхен! Ты уже пришел, — Хенджун стоит возле плиты, помешивая что-то в кастрюле и иногда разговаривает с Чонгуком, что, раздвинув ноги, сидел на полу. Точно ребенок. — Да… Ам, что с ним? Тэхен подходит к Чону, присаживается на корточки и пальцами, держась за его подбородок, поворачивает лицо из стороны в сторону, пока Чонгук позволяет и не начинает недовольно лепетать и просить обниматься. — Сначала я дал ему успокоительное, — он пробует содержимое кастрюли на вкус и, промычав, выключает плиту, — но легче не стало. Так что напоил тремя рюмками водки, — он поворачивается и опирается руками на столешницу. — Хен, он же ребенок совсем, — он пытается встать, как его снова тянут на пол и запрыгивают на бедра. — Тэхен, ты пришел? Сколько лет прошло? Я ведь так по тебе скучал, — каждое слово сопровождается ударами кулачков в грудь и рекой слез. — Малыш, не плач, — Тэ вытирает слезки большими пальцами, — прошло от силы около часа, как я мог оставить тебя одного, — ну все. Чонгук начал реветь. Он тянет ручки, просит обняться и плачет уже в чужое плечо, — я рядом, мой мальчик. — Я тебя так люблю, Тэхен! Так люблю-ю-ю, — Тэхен с недовольным кряхтением поднимает Чонгука за бедра и спрашивает у Хенджуна куда его можно уложить спать, — прости меня-я-я! Я буду тебя целовать долго — долго, только прости, ладно? — всхлипывает Чонгук и кладет голову на плечо. — Конечно, малыш, — он укладывает его на диван и ложиться рядом, — я тоже люблю тебя. — Тогда ты обязан увести меня далеко, чтобы нас никто не нашел. Как в Шреке, — говорит почти шепотом, смотря кукольными просящими глазами. И как такой мордашке можно отказать? — Обязательно. Засыпай, сладкий. — Хорошо, — на Тэхена складывают ноги и руки, довольно причмокивая и целуя в нос, — обещай, что мы сходим на духовой концерт, и ты не порвешь брюки, я больше зашивать не буду. — Вспомнил же. — Я всегда буду помнить, как ты чуть на шпагат не сел, — они смеются, а после Тэхен наигранно надувает губы, — Тэ, это был самый прекрасный вечер. Я бы зашил еще сотню твоих штанов, лишь бы повторить его заново, — он прижимается ближе, утягивает руку Тэхена к себе под голову и сам носом зарывается в шею, — ты пахнешь мною. — Чонгук, ты дурачок. Весь мой мир пропах тобою, все вещи. Я влюбился в твой запах, — Тэхен обнимает за плечо сильнее и вдыхает аромат волос. Как ни странно, любимый запах обоих — хвоя вперемешку с цитрусовыми. — А я влюбился в тебя. «Я бы залез за тобой куда угодно, Чон Чонгук, лишь бы снова увидеть твою яркую улыбку» Или «Чон Чонгук, ты выйдешь за меня?»