Жгучая-невезучая

***

С юбилеем нас, ребята. Десятая глава этой чудной истории продолжается. Спасибо, что вы со мной.       Первое, что я поняла, как только проснулась — это осознание того, что меня кто-то круто приложил головой об асфальт, ибо болит она нереально сильно. Это уже потом пришли бурные эмоции по поводу того, что кровать, в которой я сегодня проснулась, вовсе не моя, да и привычной дырки на обоях нет, что видимо была создана своим прошлым хозяином. Всё было куда хуже этого, намного хуже. Под моим телом не находилось ничего кроме старого матраца, пропитанного влажностью, от чего вещь пришла в непригодность. От своего давнего существования, подстилка, созданная для комфортного спального места, превратилась в подобие половой тряпки, только гораздо массивнее и толще. А вот запах от него стоял настолько противный, что, казалось, именно им и мыли полы где-то в заводском туалете. И если бы не мой, непонятно откуда взявшийся насморк, то я бы коньки отбросила от столь дивного аромата.        Беглым взглядом я окинула подвал, в котором нахожусь, но ничего привлекательного в нём не нашлось. Обшарпанные стены, в некоторых местах виднеются куски старых обоев, которые либо сгнили, либо были содраны намеренно. Неважно. Основную часть стен занимали старые кирпичи, обколотые по углам, что сообщало об их древности. Потолок пребывал в точно таком же состоянии, за исключением прицепленного к нему фонарика — единственного источника света здесь. — Вау, на лампочку разорились, какие щедрые, — не удержавшись, с моих губ слетел сарказм. Говорят, что сарказм — это обычная реакция нервной системы на тупых существ. Не могу не согласиться с этим умным высказыванием, ибо только тупое существо способно держать живого человека в отвратительном подвале.        По всему потолку тянулись ржавые трубы, создавая некую конструкцию передачи воды. Но, скорее всего, трубы уже не рабочие и внутри них пребывает пустота. Хотя, если судить по образовавшимся вокруг меня лужам ржавой жидкости, остатки воды до сих пор хранятся в трубах и вытекают сквозь ржавые прощелья. Откуда-то из труб послышался мерзкий протяжный писк, а далее последовал негромкий топот и шуршание. О нет, только не крысы. Этих противных грызунов я боюсь ещё со времён детского дома, когда в заброшенных кабинетах, где обычно запирали провинившихся детей, стоял неумолкаемый скрежет их мелких зубов. А когда парочка отважных тварей осмеливались выбежать из своих нор, прогрызанных старых досок, то их вид был настолько противным, что казалось я упаду в обморок. До сих пор помню, как, оглушив громких воплем кабинет, толкала запертую дверь в попытке выбраться оттуда.       Отползти в дальний угол, при этом подцепив край матраца — это то, что я посчитала нужным в данной ситуации. И только сейчас я заметила, что, потянув за собой подстилку, я звякнула чем-то тяжёлым по полу. От испуга я перевела взгляд вниз, где красовалась тяжёлая металлическая цепь, закреплённая вокруг моей лодыжки. Качнув пару раз ногой, от бессилия я рухнула на колени и ухватила руками цепь, перетягивая её руками на себя. Конец её был обнаружен в специальном отверстии, расположенном на полу. Сколько бы я не дёргала эту штуковину, но металл не хотел выходить из земли, где он, по всей видимости, был твёрдо закопан. Отшвырнув цепь куда по дальше, а именно на ничтожный метр от меня, я безвольно упала на пол, больно ударившись копчиком о каменный пол.        Осознание всего происходящего накрыли меня с головой, и я, уткнувшись лицом в собственные ладони, громко зарыдала. Это больше походило на тихий вой, скудный скулёж, будто меня убивают. А ведь так оно и есть. Меня практически убивают морально, каждый раз подкидывая мне всё больше и больше проблем. А теперь ещё решили убить по-настоящему, заперев меня в этом вонючем подвале на пару недель. И всё, делов то. Вот только я так просто не сдамся. Выдержала смерть близких, жизнь в детском доме, лишение девственности с нелюбимым человеком, значит и это выдержу.        На замену дикой истерике пришло спокойствие, абсолютное отстранение от здешнего мира. Уже было как-то плевать на свою судьбу, в прочем-то как и на всё вместе взятое. Я не обращала внимания на тихий шелест крыс, что так и норовили подлезть ближе к живому человеку, а в их случае — живому мясу. Я просто сидела, облокотившись о шершавую стену, и смотрела на потолок. Сейчас моё состояние можно бы было назвать впадением в депрессию, но всё совсем не так. Я не отрешена от этого мира и не являюсь человеком, что прокручивает в своей голове все прекрасные моменты, коих у меня было не много, и накручивает себя по поводу и без. Просто на данный момент мне необходим покой и тишина, чисто для того, чтобы не сорваться и не оставить всё как есть. Мне нужно собраться с силами, найти в себе их, подняться и, наконец таки, избавить себя от этих проблем. Хотя кому я вру. Именно сейчас я и впала в депрессию, сижу на полу и вспоминаю все моменты из детства.  — Мааам, а что это такое? — маленькое создание, девочка лет пяти, подбегает к своей маме и кидается в её раскрытые объятия.        Оторвавшись от тёплых рук женщины, ребёнок аккуратно приоткрывает ладошку, открывая обзор на прекрасное насекомое, сидящее смирно, боясь привлечь к себе внимание. Детская любопытность всегда брала своё, поэтому маленькая Эва не смогла пройти мимо клумбы, усыпанной крупными цветами, и остановилась около цветного колеса, дабы насобирать своей маме красивый букет. Но уже на третьем пучке вырванных ромашек малышка остановила своё действие, завидев на одном из лепестков маленькое насекомое. Его крылышки были глубокого синего цвета с чёрными извилинами, они были покрыты тонким слоем пыльцы от чего светились на палящем солнце. Громко охнув, малютка протянула руку к непонятному для неё существу и попыталась потрогать такие красивые крылышки, что не могли не порадовать детский глаз. Однако крылатое чудо резко дёрнулось и, слегка оттолкнувшись, пустилась в бега, как подумала Эва.        В прочем-то побег длился не долго. То ли бабочка была слишком медленной и не смогла вовремя улететь, то ли маленькая девочка была шустрой и быстро реагировала на все события. Не важно, ведь малышка Эва сочла верным только второй вариант, решив что она очень быстрый ребёнок. Вскоре насекомое находилось на хрупкой детской ладошке, а сама юная Мун пустилась по быстрее к своей маме, дабы показать свою уловку, а заодно поинтересоваться, кто это такой у неё на ручке. Из-за быстрого бега девочка чуть ли не упала пару раз, но, к счастью, смогла удержаться на ногах и без происшествий добралась до их маленького дома.        И сейчас большие зелёные глаза с ожиданием смотрят на маму, ожидая ответа на свой вопрос. Ладошку малышка держала так открыто, что маме девочки было видно крохотное насекомое со всех ракурсов, во всей красе. Но всё же крохотная ручка придерживалась сверху, дабы крылатое чудо вновь не убежало, ведь малышка всё-таки устала бегать. — Это бабочка, доченька, выпусти её на волю. Она ведь тоже живая, — широко улыбаясь, старшая Мун наблюдала, как её дочь отводит руку к небу и выпускает бабочку на свободу. Та, не долго думая, вспорхнула ввысь и скрылась из виду. — Бабочка, — заворожённо повторила рыжеволосая девочка, разглядывая свою ладонь, покрытую светло желтой пыльцой. Поднеся её к носу, в надежде, что пахнет она так же как и цветы, малышка глубоко вдохнула её. Но, вместо чудесного аромата, получила лишь громкий чих. Обидчиво отряхивая ладонь от желтой насыпи, Эва насупилась, слушая смех родителя. Не удержавшись, ребенок рассмеялся, наполнив заливистым смехом весь сад.        От приятных воспоминаний я расслабилась, погрузившись в них с головой. Своё детство я совсем не помнила, лишь мелкие кусочки, хранившиеся в моей памяти отрывками. Именно эти моменты делают меня счастливой, заставляют помнить, что у меня было детство, как у обычного, пусть и бедного, подростка. Я знаю, что прошлое нужно отпускать, не держаться за него, ибо это не позволит в полной мере насладиться будущим. Но я держусь за эти обрывки памяти, ибо они держат меня на плаву, позволяют жить. Возможно, я избавлюсь от них, когда появится то, чем можно заменить. Но пока что в моей жизни лишь темные пятна и я не намерена хранить их в голове долго.        И пока я витала в своих розовых мыслях, мой взгляд был прикован к небольшому кровавому пятну, расположенному неподалёку от меня. Изначально я замерла в сомнении, что это может быть вода, вытекшая из трубы, цвета ржавчины, что было бы кстати. Но нет, это было именно кровавое пятно, не первой свежести, но ни к слову сказано. Испугавшись, я стала осматривать своё тело на наличие глубоких ран и порезов. Но единственное, что я обнаружила — это багровые синяки, цветущие на моих бёдрах, как цветы. Мне пришлось здорово напрячь свою память, чтобы вспомнить происхождение каждого шрамика. Небольшая полоса возле ключицы, оставленная из-за неаккуратной игры с ножницами. В тот день я готовила поделку на школьную выставку, поэтому мне нужна была цветная бумага. Ну, а так как я рукожопенькая была ещё в детстве, то чирканула ножницами в области шеи. Самое смешное, что я даже не заметила царапину, зато заметила мама. Паники было столько, что чуть ли реанимацию не вызывали.        Обвожу рукой немного выпирающую ключицу и улыбаюсь, вспоминая тот самый день. Забавно, что я запоминаю истории собственных шрамов на теле, но забывая дни, проведённые в тепле и ласке. Нет, конечно, я как и любой другой человек не могу хранить в себе все события, произошедшие, когда я была ребёнком, но всё же это очень печально. Мы теряем моменты, которые делали нас счастливыми. Шрам на затылке, скрытый волосами, напоминает о скудно закончившемся катании на качели. Тогда мне захотелось казаться бесстрашной перед одноклассниками, поэтому, решив что таким образом я докажу свою храбрость, я забралась на старенькую качель. Раскататься то я раскаталась, да вот ржавые винты качели не выдержали столь сильного напора и сошли с петель, ну, а вместе с ними и я. И так уж получилось, что затылком я столкнулась с железным выступом качели, по которой можно было на неё взобраться.        Жмурюсь от неприятных ощущений, будто я вновь упала с той качели. Боль была жуткая, а маленькой мне она казалась ещё более ужасной. Помню, как столпились вокруг меня мои одноклассники, наблюдая за мной перепуганными глазами. Вот только непонятно было, беспокоились ли тогда они обо мне, или же переживали за свои задницы, которые им надерут родители за то, что ходят непонятно где после уроков. Ещё один шрам располагался на коленке. Ну здесь уже и так понятно, что образовался он в следствии падения с велосипеда. Думаю, что у каждого человека есть шрам на коленке, без этого никуда. Это как своеобразный пропуск в жизнь. Пока коленкой об асфальт не долбанёшься — жизни не познаешь.       Конечно, это не единственные мои шрамы, тем более ребёнком я была активным и на месте долго не сидела. Помимо этих у меня имеется куча мелких царапин, что не столь заметны или незаметны вообще, парочку шрамов от укусов комара и несколько белых полос от длинных когтей кошки, живущей ранее во дворе. А так же у меня имеется до ужаса нескромное количество синяков, оставленных Кристофером Шистадом.        Кстати о нём, имеет ли он отношение к тому, что я сейчас здесь? Несомненно. Или же я надоела ему, и он отдал меня в лапы к какому-нибудь жирному папику, у которого до сих пор горят гормоны в одном месте. Я не знаю точного ответа, однако у меня найдётся множество причин, за которые можно ненавидеть этого дьявола искусителя. Хотя бы за то, что он появился в моей жизни. И это я уже молчу о лишении девственности, публичном унижении и изнасиловании на капоте машины посреди трассы. Ну не угарно ли? Я как будто какой-то сериал смотрю, причём сюжет его немного банальный и устарелый. Но мне что-то по барабану каков он, поскорее бы закончился.        Если действительно по вине Шистада я сижу в этом сыром подвале, то логичности в его действиях я не вижу. Насколько я помню, он унёс меня в целях моей безопасности, ну или быть честнее, чтобы я не позорила его как испорченная вещь. Тогда на кой-чёрт я сейчас лежу в этом бомбоубежище, если могла бы находиться в квартире, где хотя бы можно жить? Или он считает, что Нура будет опаснее тех крыс, что окружают меня сейчас? В таком случае он окончательно сошёл с ума, мерзкий ублюдок. Таких как он нужно держать в определённом месте. Клетке, например. А заодно табличку повесить, предупреждающую, что плохое существо там сидит, кусается. — Шарик, я как и ты был на цепи, — железная дверь, которую я раньше почему-то не замечала, с грохотом открылась, и в подвал вошёл парень.        Высокий такой, сразу видно, что не карлик. Крупного телосложения, не скажу, что прям бодибилдер, но и не слюнтяй с выпирающими рёбрами. Внешность его меня особо не волновала, ибо он не модель, чтобы по подиуму щеголять, да и я не в том положении. Больше всего меня возмутила его фраза, брошенная как только он вошёл. Это он на меня намекает? Сравнивает с собакой? Ну подожди, бугай, дай только освободиться, я покажу тебе кузькину мать. Ты у меня будешь с красной задницей ходить до самых последних дней своих, мерзкий тип. — Закройся, Мадонна недоделанный, — гаркнула я, поднимая взгляд полный ненависти. Довольно разыгрывать спектакль. Я и так унижена, сижу как собака на привязи, к чему все эти усмешки и придирки? Если я привязана к цепи — не значит, что я повержена. — Ты погляди-ка, ещё и огрызаться можешь, — непонятная усмешка озарила лицо парня, пока он сам подходил ко мне. Незнакомый человек, это точно.        Смотря на него, как волк на человека, я отползала назад, пока не упёрлась в стену. Глаза забегали из стороны в стороны, пытаясь найти выход из ситуации, но пока получалось скудновато. В это время этот назойливый парень приблизился ко мне вплотную, остановившись лишь за пару шагов от матраца, на котором я лежала. Но почему-то он не начал приставать ко мне, лезть руками туда, куда нельзя, и не унижал меня, что в общем-то должен был делать, если именно он держит меня здесь. Он просто стоял рядом и дышал мне в макушку, рассматривая мои волосы. Я же старалась не шевелиться и, по возможности, даже не дышать, ибо первое впечатление всегда бывает обманчивым.        Ещё я заметила, что одежда на парне была вовсе не из последней коллекции мужской моды, да и современной её назвать трудно. Скорее это были поношенные вещи, которые обычно таскают на дачу или мусор выносят, но уж точно не та одежда, в которой можно выходить в свет. На нём были старые дутые штаны, больше похожие на балоневые, что носят дети в холодные зимы, и тёмно-красная футболка, усыпанная маслянистыми пятнами. Этот прикид больше смахивал на рабочую одежду механика, но что-то я сильно сомневаюсь, что передо мной представитель данной профессии. — А ты красивая, — я резко подняла взгляд на парня, пытаясь понять, показалось ли мне или нет. Меня резко передёрнуло от вида парня. Блондин, с чётко выделенными скулами. Глаза пустые, будто он минутами ранее увидел что-то страшное. Меня например, ага.       Меня резко осенило — он ведь под кайфом. Одни его руки, пальцы которых слегка подрагивают и дёргаются, будто током бомбило, чего стоят. Бледная кожа, поникший взгляд и выступающие на лбу вены — всё это выглядело страшно и убого, опущенный человек. Мало того, что я сижу на цепи в подвале, так теперь компанию мне составляет чёртов наркоман, отлично. Кто следующий? Не удивлюсь, если сюда войдёт серийный убийца с ножом в руках, а следом неуравновешенный человек, сбежавший из местной больницы. — Не была бы ты бабой босса, я бы тебе всунул, — вот она, романтика. Нет чтобы сказать, какие у меня глаза красивые, щечки румяные, да на крайний случай можно было бы и про нос что-нибудь ляпнуть. Нет же, нам бы только всунуть.        Разозлившись на такое хамство, я резко двинула ногой вверх, сшибая парня с ног. Тот от неожиданности плюхнулся рядом со мной, зацепившись за цепь на моей ноге. Несколько минут он лежал бездвижно, что я даже надумывала не прибила ли его, но сомневаюсь, что от удара моей ноги сдохнет хотя бы муха, не то что человек. Да и к тому же, если он решил здесь коньки отбросить, то было бы неплохо откинуть его как можно дальше от меня, завоняет же. А у меня здесь вон какие апартаменты барские, чистенько так, да и воздух свежий. И тут на тебе, труп валяется посреди хором, не дело это. Однако, вопреки всем моим ожиданиям, тело, лежащее на полу, резко дёрнулось и парень поднялась на ноги. Не сразу, конечно, но довольно быстро. — Что-то ты долго лежал. Устал, бедненький? — съехидничала я, наблюдая, как этот наркоман пытается сдерживать порывы своей злости. О да, разозлить неадекватного человека, находящегося под кайфом, и при этом сидеть перед ним с цепью на ноге — очень умно, Эва.        Гортанный рык раздался эхом по всему помещению, и в следующие секунды мужчина накинулся на меня, плотно прижав своим телом к матрацу. В полном шоке я, как и любой нормальный человек, стала отбиваться от него, пихая в бока руками и свободной ногой. Но эта тушка даже не думала сдвигаться с меня, наоборот, давление сверху моего тела только увеличилось. Тонкие руки сжали мои сверху головы, а ноги были раздвинуты и плотно сжаты одной ногой парня. Одной пятернёй этот хмырь стал водить по моему оголённому животику, забираясь выше, но не касался груди. — Ааа, помогите. Убивают. Насилуют. Пожар, — решив, что обычные крики на помощь мне не помогут, я прибегнула к мерам безопасности общественного места. Конечно, ведь в наши то дни крики девушки о помощи уже ничего не стоят. Гораздо важнее спасать свою подпалённую задницу. — Да заткнись ты уже, заебала, — оглушительная пощёчина пронзила жгучей болью мою щёку, которая ни на минуту не прекращала пылать. Я с ошарашенным взглядом смотрела на парня, в то время как мои глаза уже начинали блестеть от слёз. То ли от неприятной боли, то ли от чувства унижение и оскорблённости, — Трогать тебя — себе опаснее. А вот хорошенько ебануть будет кстати.       Противный смех заставил меня поёжиться, так как звук был настолько неприятен для ушей, что слушать это дальше просто нереально. Казалось бы, этот тип сказал что-то до ужаса остроумное, непонятное и мне, сейчас сам и смеётся надо мной. Чувствую себя полной дурой, ей богу.        Из глаз брызнули горячие струи слёз, и я, пытаясь плакать беззвучно, сжала губы в тонкую полоску, дабы не позволить себе издать хоть какой-то звук. Хотя я не понимаю, зачем это делаю, ведь моё раскрасневшееся от слёз лицо можно заметить на весьма крупном расстоянии, а тут тем более, если между нами всего несколько шагов. Возможно я не хочу казаться полностью подавленной, а точнее просто пытаюсь не упасть в глазах, хотя бы в своих собственных.        В расплывчатом виде я наблюдала, как массивное тело отодвигается от меня и увеличивает дистанцию. Парень, опустившись на колени, нащупывает тонкими пальцами мою лодыжку и, больно дёрнув ту на себя, надавливает на выступающую кость. С моих губ слетает тихий стон, совмещённый с всхлипом, и я искренне не понимаю, что этот человек хочет сделать с моей ногой. И какие бы мысли мне не лезли в голову, начиная от того, что он захочет искалечить меня и решил начать с ноги, а заканчивая ужасающими пытками, сопровождаемые утягивание цепи до хруста косточек, все они опроверглись в один момент. Вместо того, чтобы исполнить всё вышеперечисленное, блондин просто достал незамысловатый ключ из дырявого кармана и, просунув тот в замочную скважину, сделал несколько оборотов, освободив мою ногу. Цепь с тяжёлым грохотом рухнула на пол, создавая неприятный скрежет.       В полном недоумении я выдернула свою ногу из хлипкой хватки моего, какого никакого, но спасителя. Фаланги пальцев быстро обхватили в кольцо лодыжку, растирая синюю полосу, оставленную металлом. Так уж получилось, что холодная цепь сильно давила на мою ногу и оставила синяк.        Освободившись, я резко почувствовала прилив ярости и вскочила на ноги. Пришлось немного поёжиться от покалываний в ноге, всё-таки затекла от недостатка движений. Парень смотрел на меня удивлённо, даже с неким восторгом. Но его уже не спасёт ничего, пусть считает, что подписал сделку с дьяволом. Накинувшись на будущего трупа, я стала колотить того руками и ногами по всему, что только могла. Тот же в свою очередь пытался меня снять с себя, выдавливая звуки, похожие на писк. Фиг тебе, а не свобода, наглый жлоб. — Почему-то я не удивлён, — холодный голос пробивает стены.        Парень медленно поворачивается к двери лицом, а коли на его спине восседаю я, то я оказываюсь в том же положении. С неким отвращением, смотрю на человека, что так гаденько подпортил мне жизнь. Шистад стоит в дверном проёме, положив руки в карманы. Одним видом показывает, что он явно не хороший мальчик, скорее плохиш. Оглядев нас, он одним взглядом показывает парню, чтобы тот меня отпустил. Одним рывком он сбрасывает меня со спины. Благо я удержалась на ногах, а не шлёпнулась на землю.       Кошачьей походкой Кристофер надвигается на меня, прожигая угольками чёрных глаз. Посмотрите-ка, весь из себя эталон красоты, чёрт его. Так и хочется оставить пару синяков на его лице, чтобы не был таким смазливым. Шатен остановился рядом со мной, буквально в нескольких шагах. — На колени, — холодный, словно сталь, голос пронзает мои уши. Если бы его голос был кинжалом, то, несомненно, мое тело было бы в глубоких, кровавых порезах. На колени? А ещё чего ему. — Ну вот постелишь мне платочек, чтобы ножки не замарать, тогда подумаю, — съязвила я, смотря на Криса снизу вверх, вот ведь дылда. Внезапно на мою щёку обрушился жгучий удар, что и явилось причиной моего скоро падения.        Со слезами на глазах я ошарашенно посмотрела вверх, где мне представился вид на пылающего яростью парня. Щёку неприятно жгло, но ещё больнее было душе. Не всем приятно, когда их бьют, знаете ли. Его пальцы обхватили мой подбородок, дернув вверх, заставляя меня смотреть туда, куда я боюсь смотреть всегда. В его чёрные глаза.  — Запомни это место, сука. В моих ногах, между моих колен. Это твоя судьба, Э~эва.