Возвращение гениев

      Удача — довольно относительное и поддающееся такому немалому скептицизму, по субъективному мнению Такао, понятие. Она, конечно же, не имеет ничего против людей, которые верят в везение, талисманы и, в том числе, гороскопы. В конце концов, у каждого есть полноценное право увлекаться тем, что душа пожелает, и осуждать за это — сущая глупость. Будучи на нейтральной стороне в вопросах везения, Казунари до определённого момента не слишком сомневалась в том, действительно ли существует везение или всё дело в приложенных силах, опыте, стараниях?       После же встречи с Шинтаро её нейтральность касательно вопросов о гороскопе превратилась в «ярую поддержку сего пусть и странного увлечения».       Казунари и подумать не могла, что однажды, приятным — если пробуждение в семь утра можно вообще таковым назвать — утром выходного дня, она, как ошпаренная будет носиться по квартире, лишь бы успеть на встречу со снайпером, чтобы они, вместе гуляя по ещё пустому и даже кажущемуся от этого более просторному городу, искали новый талисман для юноши.       Это всё можно описать тремя простыми словами, звучащими как диагноз — «Влюбилась по уши».       Признаться честно, Такао не сразу поняла и, что главное, приняла свои чувства. Сначала, как бы банально это не звучало, шло отрицание — «нет-нет, это не любовь, мы просто очень хорошие друзья и напарники, хоть Шин-чан постоянно отрицает это», после — гнев — «да как же может угораздить втюриться в этого чудика, которые дальше своих гороскопов не видит ничего?!» Затем — торг — «может если я буду как можно меньше с ним общаться, то и чувства пройдут?». Ну и потом, неизбежное, — принятие — «ладно, сдаюсь, я влюбилась в этого высокомерного параноика Мидориму Шинтаро».       Попавшаяся в ловушку, уготовленную самой судьбой, словно маленькая, наивная, но бойкая мышка, Казунари чувствовала, что идёт по грани; что не сдержится и вот-вот с треском провалит эту неудачную постановку под названием «Казунари Такао против одной зеленоволосой проблемы». Всё шло совсем не так, как надо: не было сценария или возможности сделать море дублей, пока на получится более-менее удачный кадр. Казалось бы, что вообще остаётся Такао, кроме как смириться? К счастью, девушка вовремя смекнула, что можно попробовать понемногу — совсем не торопясь, постепенно — завоевывать неприступную крепость, гордо носящую имя «Мидорима Шинтаро».       Тем временем в работе крепости царила периодическая неисправность.       Из-за сбоев производительность уменьшалась, и, что самое страшное, Мидорима не знал, какие нужны апгрейды, чтобы сократить эту неэффективную работу до минимума. Будто пользуясь беспомощным положением баскетболиста, неисправности всё чаще срывали нормализованный режим функционирования. Это как когда ты икаешь и совершенно не в силах это остановить — никакой из методов не помогает — поэтому тебе остаётся разве что смириться и ждать. Чего ждать? Когда само пройдёт.       Только вот такие сбои сами не проходят.       Вероятно без помощи профессионала здесь не обойтись, но где же Шинтаро такого взять? Навряд ли кого-то из его знакомых можно назвать этаким «мастером» в любовных делах, а это вызывает ещё больше вопросов и осложнений.       Нет, Мидорима, не привыкший отступать перед возникшими трудностями, не сдался, что вы. Первое время он пребывал в некотором удивлении от собственных, тогда казавшихся жутко непривычными, чувств, непонимании — что-то вроде: «почему именно я?» и в легкой степени негодования, выражающихся в мыслях на подобии: «Такао, черт возьми, не могла бы ты не быть такой… надоедливой!»       Довольно долго он не мог признаться самому себе, что против воли начинает стесняться, хоть и не показывая этого внешне — титул «Постная рожа» просто так не дается — когда Такао мимолётно или же с улыбкой посмотрит на него, в такие моменты юноша мог уйти в себя настолько, что ненадолго «выпадает из реальности», долго вспоминая подаренную ему улыбку. А девушка-то на подобные подарки не скупилась — жизнерадостность являлась неотъемлемой частью её жизни. Скорее всего, первое, за что Мидорима полюбил её — это очаровывающая улыбка. Безусловно, Казунари обладает и другими достойными уважения и восхищения качествами. Но как можно не влюбиться, когда утро начинается уже не с простого приветствия, а с бодрящей улыбки и, как обычно, задорного «Утречка, Шин-чан!»? По такому же принципу сложно было остаться равнодушным, наблюдая за тем, как старательно и целеустремлённо баскетболистка тренируется, чтобы, как она однажды сказала, соответствовать уровню Шинтаро. Он был бы и рад сказать, что признал ее, как равную себе, но это казалось ещё смущающее, чем сказать «Я люблю тебя».       Испытывая некую гордость за то, что его напарница соответствует практически всем его требованиям идеального человека, снайпер и не заметил, как влюбился. В то же время он осуждал себя за то, что так легко попался в «ловушку», став влюблённым и ещё более сомневающимся во всем, что касается пока что не его девушки.       «Что за пока что? Такао наверняка ничего такого не испытывает ко мне, поэтому поощрение себя ложными надеждами здесь неуместно» — каждый раз словно напоминал себе Шинтаро, мысленно давая себе подзатыльник.       В этих противоречиях, почти не влияющих на непоколебимо спокойный внешний вид, и состоял весь Мидорима.       Когда к баскетболисту пришло полное осознание своего положения, то голова против воли стала заполняться мыслями о признании.       Начиналось всё с банального «Как ей сказать?», а заканчивалось чем-то неопределённым, а потому такая тема нередко откладывалась на потом. Но теперь, кажется, это самое «потом» наступило, ведь Мидорима уже как пару тройку месяцев старается чуть ли не детально — как он и любит — продумать план, который помог бы ему определиться с тем, что говорить и как правильно действовать. Это всё заняло конечно же больше времени, чем осуществление задуманного, но определенно того стоило. Он, как обычно, стремился сделать всё продуманно, чтобы ничего не могло пойти не по плану. К слову, нужно сказать, что переезд в особняк Акаши очень помог в решении этой проблемы, из-за чего Шинтаро решился быстрее, чем планировал.       Хотелось бы, чтобы Такао тоже решилась.

***

— Шин-чан, я конечно понимаю, что большинство твоих талисманов — это зачастую слишком странные и необычные предметы, но букет цветов — кажется уже слишком. Ты точно не рекламу цветочного магазина смотрел? — хихикнула Такао, заметив на пороге своей комнаты Шинтаро с таким сюрпризом в руках, который, к слову, просто чудесно благоухал. Речь о цветах конечно же. Хоть Мидорима с красными щеками тоже представлял собой прекрасную картину. — Ты не так поняла… — тут же ответил юноша, казалось, будучи всё ещё несколько неуверенным в своих действиях, будто боялся ошибиться, сглупить и испортить всё в первую же минуту. Так как в случае с Такао показывать свои слабости — это играть уже по её правилам, необходимо было сейчас же взять себя в руки. Воодушевившись внезапным порывом смелости, Мидорима решительно продолжил: — Это тебе, — и протянул букет темноволосой, — То есть… то есть это твой талисман дня на сегодня, нанодайо.       Слегка дрогнувшей рукой удивленная Казунари приняла букет, на удивление состоящий из её любимых цветов. Девушка отчетливо помнит, что в Оха-Асе сегодня никаких букетов не было, а это значит… — Такао, как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? — второй раз за последние несколько минут поразив девушку, предложил он, — Естественно, чтобы подышать свежим воздухом, отвлечься от учебы и тренировок… — Если ты действительно Шинтаро, а не его двойник, то я всеми руками за, — поняв, что ей не показалось и это всё действительно происходит наяву, быстро согласилась баскетболистка.       «Неужели это то, о чем я думаю? Неужели…»

***

— Шин-чан, признайся: ты что-то задумал? Где-то в паре кварталов от нас открылся новый магазин с талисманами? — Такао не терпелось узнать причину такого весьма странного поведения своего возлюбленного, нет, было конечно приятно, но ненавязчивое чувство, будто что-то пойдёт не так, то и дело отвлекало, мешая в полной мере расслабиться и получить удовольствие от прогулки. — Тебе так интересно узнать в чем же подвох? — с по-доброму насмешливой полуулыбкой спросил снайпер. Естественно, он заранее предположил возможные реакции баскетболистки на столь внезапное приглашение, потому, по сути, не должен удивляться её вопросам, но тем не менее её попытки разгадать причину выглядели забавными и невольно вызывали мимолетную улыбку. — Конечно. Мидорима Шинтаро обычно не совершает таких опрометчивых поступков, как, например, без всякой причины пойти гулять… — подобно аргументу сначала уверенно начала Казунари, но столкнувшись с серьёзным — явно предупреждающим — взглядом изумрудных глаз, которые словно в одну секуду потеряли свой радостно-умиротворенный блеск, остаток фразы она лишь пробурчала себе под нос. — Я сказал, что это для того, чтобы развеяться от учебы, нанодайо, — быстро сказал Мидорима. Чтобы побыстрее уйти от столь щекотливой ситуации, парень решил поскорее перевести тему, чтобы случаем не наговорить глупостей, за которые пришлось бы краснеть, — Мороженого не хочешь? — Не откажусь, — ответила Такао с улыбкой на губах. — Подожди, сейчас достану кошелёк… — Не нужно, — кратко, но так же серёзно, как обычно, перебил возлюбленную снайпер. — Какое ты любишь? — Спасибо, Шин-чан. Мне нравится фисташковое, но всё в порядке, если ты возмёшь другой вкус.       Шинтаро кивнул, запомнив это пожелание на будущее, и развернулся в сторону ближайшего ларька с замороженным десертом.

***

      Шинтаро нервничал.       Буквально бурлил и закипал от волнения.       Рядом находится девушка, которая ему очень нравится — быть может, это уже перешло грань симпатии и переросло в любовь? — а его лицо сейчас не выражает тех радостных эмоций, которые играют где-то в отдаленных углах подсознания.       Ему срочно нужно что-то предпринять, иначе вся прогулка будет зря. — Такао, давно хотел у тебя спросить, — казалось бы довольно неплохо начал снайпер.       — Что такое, Шин-чан? — Как давно ты занимаешься баскетболом? — О, а я разве не рассказывала тебе? — внимательно посмотрев на парня, спросила девушка, заметив небольшую заминку перед вопросом. — Да, — коротко кивнул Мидорима, прикусив язык. Спросить-то он хотел совершенно другое…       Смирившись с тем, что на этот раз не удастся узнать побольше, девушка произнесла: — А почему же тогда раньше не спрашивал? — Повода не было, да и ведём беседу мы в основном по твоей инициативе. Я не слишком привык задавать личные вопросы собеседнику. «Хоть это ты признал!» — усмехнулась Такао. — А сейчас, значит, повод появился? — прищурив глаза, девушка не оставляла попыток узнать, что же задумал ее напарник.       Очередной кивок вынудил темноволосую нахмуриться. «Да что ж такое, Шин-чан? Никак не могу понять тебя сегодня. То неожиданно гулять зовешь, давая призрачную надежду, а то ведешь свои светские беседы, как обычно… Я уже не знаю, что и думать, как поступать…» — Казунари, — неожиданно услышав своё имя, произнесённое полюбившимся голосом, девушка тут же «очнулась» и повернулась к юноше. Заметив реакцию баскетболистки, Шинтаро добавил: — Такао, ты чего? Я тебе уже несколько раз звал.       «Такао значит… — с досадой вздохнула про себя девушка. — Посмотрим, что же будет дальше. Шин-чан, чем ты меня ещё сегодня удивишь?» — Ничего, просто задумалась. Так, о чём ты? — Ты, вероятно, хотела рассказать, как давно занимаешься баскетболом.        «Безнадёжно, снова за стеной спрятался» — подумалось Такао, которая, вздохнув и смирившись, принялась говорить: — Что ж, всё началось когда я только поступила в младшую школу…

***

      «Если не наберусь решительности сейчас, то не признаюсь никогда!» — в очередной раз сказал себе Мидорима. Как бы не было неприятно признание собственных возможных неудач, но их принятие и осознание бывает очень даже полезным, особенно когда нужна мотивация. И Шинтаро сейчас как никогда необходим, так называемый, «судьбоносный пинок», чтобы перестать мучать кота в мешке и выложить уже всё то, что так давно терзает снайпера. Отчасти он надеется, что девушка чувствует хотя бы примерно то же, что и он: будь то сны, слишком похожие на явь, «внезапная тахикардия», периодическая неловкость и стеснение в разговоре и, конечно же, слишком частый образ запавшей в душу баскетболистки в мыслях.       К слову, момент для признания сложился самый что ни на есть благоприятный: в той части сквера, где они сейчас находятся, людей очень мало, царит умиротворенная атмосфера, и будто бы все вокруг говорит: «Да скажи ты ей уже это, идиот!».       Такао была в замешательстве. Странное поведение Мидоримы в самом начале и совершенно обычное во время прогулки окончательно запутали ее, давая заслуженный повод скулить в подушку от терзающих сердце чувств всю ночь. Она просто не знала, что ей делать. Признаваться в своих чувствах, чтобы, наконец, расставить все точки над ё, ведь они находятся здесь — в кои-то веки! — по его инициативе, а значит, что Шин-чану тоже есть, что сказать девушке. Но не будет ли слишком поспешно это решение? Мидорима — это что-то непонятное, необъяснимое, а от этого более привлекательное, и спешить с ним ни в коем случае нельзя, потому что чуть что не так, как он привык, как Шинтаро закрывается за своей стеной. Конечно же Такао хотелось сказать что-нибудь ласковое, например, улыбнуться, заглянув в холодные, но затягивающие изумруды напротив. Наверняка такими же холодными были и его руки, в особенности замотанные бинтами пальцы, которые так и хотелось согреть — какое совпадение, что у Казунари всегда горячие руки! Так хотелось сделать что-то большее, чем обычная улыбка, но этот страх, что она может все испортить, что Мидорима спрячется за своей стеной и больше никогда не покажется оттуда, настолько силен, что казунари лишь кусает губы, не предпринимая ничего.       Кажется, это выходило настолько неплохо, что Шинтаро на какое-то время замолчал, и девушка всеми силами надеялась, что это то самое молчание, которое происходит перед каким-то важным разговором. Обычно в такие моменты ещё чувствуется навязчивое волнение, зависшее в воздухе словно одеяло, отгородившее их от окружающего мира. Его не откинешь в сторону, чтобы проснуться и почувствовать бодрящий прилив сил. Можно разве что поддаться этой атмосфере, чтобы нахождение здесь стало более уютным, нежели таким неловким. Он попытался настроить себя, успокоиться и сказать все, что чувствует. Глубоко вздохнул и заговорил: — Такао, позволь… — Повторяешься, Шин-чан, — усмехнувшись, ответила Казунари, заглядывая в изумруды напротив, — Что ты хотел спросить? — Не спросить. Сказать, — Мидорима прикрыл глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Мысли собираться категорически не хотели, заставляя что-то бессвязно говорить, отчаянно краснея. Как же хорошо все было в планах Шинтаро: «— Всё дело в том, что стоит мне только взглянуть на тебя, как сердце с ума сходит, и мысли путаются. Приступая к сути, я хочу сказать, что ты мне далеко небезразлична, Казунари. Со всей уверенностью, могу тебе сказать, что люблю тебя. — Шин-чан, я тоже тебя люблю.       Мидорима лишь на пару секунд заглянул в глаза возлюбленной, а после наклонился и, осторожно подняв голову девушки за аккуратный подбородок, накрыл давно желанные губы своими.» Реальность же оказалась совершенно другой. — Я… Такао, я… Сказать надо… Казунари, наблюдая эту прекрасную картину, не сдержалась и счастливо рассмеялась. Её чувства взаимны. И прямое тому доказательство — краснеющий перед ней Мидорима. Не успел Шинтаро возмутиться — он тут пытается слова подобрать, а Такао заходится в приступе смеха — как его губы накрыли, вовлекая в страстный и долгожданный поцелуй. Целоваться было до дрожи в коленях приятно, хоть и не особо удобно из-за очков. Дыхание сбилось, а сердце громко билось о грудную клетку, как будто хотело убежать. — Я тоже люблю тебя, Шин-чан, — прошептала Казунари на ухо парню, когда они оторвались друг от друга, — Безумно. Мидорима ничего отвечать не стал. Вместо этого он снова притянул Такао к себе для поцелуя, обнимая за талию. Прикрыв глаза, она опустила руки на плечи юноши и попыталась ответить на поцелуй в той же манере, как это делал снайпер. А делал он это, в отличие от Казунари, не спеша, нежно, будто вкладывая все давно скрываемые чувства, тем самым показывая, что любовь — не просто удачное стечение обстоятельств, а что-то предназначенное нам самой судьбой.