watermelon crusher

— Знаешь, — говорит Юнги, глядя в свой телефон и переступая с ноги на ногу. — Даже если бы реклама и трейлеры длились час, мы бы все равно успели посмотреть только титры. Ну, до этого все шло отлично, думает Чонгук. Они должны были смотреть на то, как Тор надирает всем задницы, как и планировали на своем первом свидании. Они определенно не планировали застрять на автобусной остановке во время самого снежного дня, который Чонгук только помнит. Один снег это не так уж и плохо. Но еще было холодно. Очень, просто пиздец как холодно. Чонгук чувствует, как его пальцы замерзают даже в перчатках. Неудивительно, что за последние сорок минут, они не видели ни одного автобуса. Только пару машин, скользящих по льду, и двоих людей, которые, как и они сами, оказались достаточно глупы для того, чтобы покинуть свои дома в такую погоду. — Прости, хён, — отвечает Чонгук, чувствуя вину при взгляде на розовый нос Юнги и его покрасневшие от ветра щеки. — Это отстой. Ты хочешь вернуться домой? Юнги удивленно на него смотрит. — Нет? Я не просто так отмораживаю здесь задницу. Я хочу чем-нибудь с тобой заняться. О. О, ладно. Чонгук пытается подавить теплое чувство, распространившееся в его груди. — Кроме того, — продолжает Юнги и «едва заметно, но все равно мило» улыбается. — Мы можем сходить в кино как-нибудь в другой раз. Желательно не в ебаный снегопад. Как-нибудь в другой раз, повторяет Чонгук у себя в голове, и его сердце пропускает удар. Так он не единственный, кто думает об еще одной встрече. Он смотрит на Юнги, который все еще переступает с ноги на ногу, заставляя снег под своими ботинками превратиться из мягкого в более твердый и плоский. Цвет его шапки сменился с черного на белый, а на его челке лежит подтаявший снег. Он время от времени шмыгает носом и дует на ладони, пытаясь их согреть. Все это заставляет его выглядеть маленьким, чуточку несчастным и невероятно очаровательным. — Эй, — бормочет Чонгук, вытаскивая руки из карманов и раскрывая объятья в надежде, что Юнги поймет намек. — Иди сюда, хён. Юнги остается на месте, но его брови вопросительно и слегка осуждающе приподнимаются. Может быть, это была не самая лучшая идея. Может быть, это была очень плохая, просто ужасная идея, но уже поздно сводить все к шутке. Ну, пиздец. — Ты не смотрел шоу на выживание? — говорит Чонгук, стоя на месте с раскинутыми в стороны руками и чувствуя себя все большим и большим идиотом. — Ты должен встать поближе или замерзнешь до смерти. Пингвины так делают. — Пингвины? Юнги выглядит еще более озадаченным, и Чонгук хочет уйти в ближайшее никуда и похоронить себя там в стиле старого доброго Джека Николсона из Сияния. Но ему нечего терять, так что… — Да. Кроме того, ты поцеловал меня на первом свидании. Нет смысла стесняться объятий, верно? Юнги издает что-то среднее между смешком и обиженным фырканьем. Уголки его губ образуют смущенную улыбку. Это придает Чонгуку уверенности, поэтому он добавляет: — Поторопись. Согрей меня своим маленьким тельцем. Юнги закатывает глаза и неверяще качает головой, но подходит ближе, чтобы обхватить Чонгука руками. — Я бы никогда не согласился пойти с тобой на свидание, если бы знал, что ты несешь всякую чушь. — И тем не менее мы здесь. Это немного неловко, обниматься зимой, когда на них огромные слои одежды. На мгновение Чонгук жалеет, что на нем надет шарф, потому что он не может чувствовать дыхание Юнги на своей коже. Но его руки на спине лежат уверенно и успокаивающе, а от груди Юнги исходит тепло, которое он чувствует даже сквозь одежду. Чонгук водит руками по чужой спине, ощущая под своими пальцами материал куртки. Она такая тонкая. — Кожаная куртка? Серьезно, хён? — усмехается Чонгук. Он неосознанно прижимает Юнги к себе ближе. — Ты не смотрел прогноз погоды? — Нет? Мне нравятся острые ощущения. Тело Чонгука трясется от смеха, и Юнги жмется к нему сильнее. — И это я здесь несу чушь? Они некоторое время молчат, Чонгук продолжает раскачивать их тела из стороны в сторону. Если честно, от этого ему не намного теплее, но пока он может чувствовать тело Юнги так близко к себе, он не собирается жаловаться. — Итак? Что мы будем делать? — наконец спрашивает Юнги. Чонгук хмыкает, на секунду задумавшись. — Как насчет того, чтобы просто пойти туда, где нам будет весело? Будем импровизировать, раз уж тебе так нравятся острые ощущения. — Ага, звучит непл — о, боже, Чонгук, — Юнги встает на носочки, чтобы разглядеть что-то за чонгуковым плечом. — Автобус едет. Самый настоящий автобус. Автобус переполнен. Конечно же, он переполнен. Переполнен настолько, что, (чудесным образом) зайдя внутрь, Чонгук недоверчиво осматривает дверь, неуверенный в том, что она сможет закрыться. Она, каким-то образом, закрывается, и они оказываются в ловушке между стеклом, группой подростков и бабушками с огромным количеством сумок. Все хорошо, это терпимо. До следующей остановки, на которой им приходится освобождать пространство для еще нескольких бедных идиотов, которые решили, что ехать сегодня на автобусе — это хорошая идея. Чонгуку удается остаться на месте (придавленным, но не сломленным), но Юнги уносит к группе девочек-подростков, стоящих где-то позади. На долю секунды Чонгуку удается разглядеть взгляды, которыми они окинули Юнги. Невинная смесь из смущения и предвкушения на твоем лице, когда ты встречаешь в общественном транспорте горячего незнакомца. И, если честно? Неудивительно. Чонгук, вероятно, и сам не сильно от них отличается, когда находится рядом с Юнги. Их глаза встречаются, и Чонгук пытается сдержать смех при виде недовольного выражения на его лице. Он протискивается сквозь толпу народа, пытаясь встать поближе, и вытягивает руку, чтобы переплести их мизинцы. Юнги разрывает зрительный контакт и утыкается лицом в шарф, опуская взгляд на свои ноги. Но даже если он пытается скрыть ее, улыбка показывается в небольших морщинках в уголках его глаз, и Чонгук воспринимает это как свое личное достижение. Они страдают еще несколько остановок, в случае Чонгука не только от того, что чей-то зонт больно впивается ему в ребра, но еще от желания должным образом взять Юнги за руку. Но он останавливает себя, неуверенный в том, не будет ли Юнги против подобного проявления чувств. Возможно, будет. И поскольку Чонгук не хочет причинять ему неудобства, он отбрасывает эту идею в место, где хранит все другие связанные с Юнги мысли, о которых боится слишком много думать. Внимание младшего привлекает яркая неоновая вывеска, успешно отвлекая его от посторонних мыслей. Он тянет Юнги за руку и начинает пробираться к двери, сказав «хён, мы выходим», и надеется, что старший поймет. Когда они выбираются наружу, Чонгук показывает пальцем на мигающую надпись «горячий шоколад», написанную причудливыми буквами. — Хочешь туда сходить? Он едва успевает закрыть рот, когда Юнги начинает идти в том направлении практически спортивной ходьбой. Он поворачивается к нему с улыбкой, такой яркой и искренней, что Чонгук на секунду забывает, что должен за ним идти. — Ты убедил меня словом «горячий». - Кофейня не слишком большая и не слишком маленькая, идеального размера, чтобы создать домашнюю и уютную атмосферу. На фоне играет тихая музыка, что-то, что напоминает Чонгуку о плейлисте Лучшие Джазовые Хиты Для Вашей Кофейни на Spotify. Все помещение целиком пропитано сильнейшим запахом шоколада, поражающим Чонгука своей сладостью. Но самое главное, здесь тепло. Стоя в короткой очереди, Чонгук наблюдает за тем, как тело Юнги постепенно расслабляется, и он перестает выглядеть так, будто вот-вот замерзнет. — Что ты будешь? — спрашивает Юнги. Концы его челки намокли от растаявшего снега и прилипли ко лбу, поэтому он зачесывает ее назад, и, серьезно, как Чонгуку сосредоточиться на доске с меню, когда перед ним такой вид? — Эм… — заикается Чонгук, внезапно потеряв способность видеть разницу между темным, молочным и белым шоколадом, не говоря уже о попытках выбора посыпки. Лепестки роз? Серьезно? — Просто… шоколад? Он чертовски рад, что вместо этого не сказал «тебя». Юнги смеется, легко толкая Чонгука локтем. Если он думает, что это поможет Чонгуку собраться с мыслями… он ошибается. — Что насчет классического шоколада? — Ага. Классический. Отлично, я согласен. Как только они выбирают место, они садятся, и, вероятно, Юнги отогрелся достаточно для того, чтобы снять с cебя огромный шарф и куртку. И вот в чем дело — не каждый так хорошо смотрится в водолазках. Кто-то может надеть ее и выглядеть неплохо, но только не Мин Юнги. Потому что даже надев на себя обычную черную водолазку, Мин «я выгляжу во всем изумительно» Юнги умудряется быть похожим на чертову звезду. Круто. — Как дела в университете? — спрашивает Юнги. — Ты закончил проект, о котором мне рассказывал? С этого простого вопроса они начинают непринужденный разговор не только об учебе Чонгука, но и о работе Юнги, об этом коллеге-мудаке, который действует ему на нервы каждый ебаный день, а еще о новых знакомых Чонгука. Он плавно перетекает к музыке, потому что, хм, они всегда рано или поздно начинают о ней говорить. Разговор легкий и приятный, и это то, что Чонгук не может сказать о большинстве разговоров в своей повседневной жизни. Но с Юнги все по-другому. Будто они знают друг друга намного дольше, чем есть на самом деле. Это для Чонгука в новинку — сразу же переходить к небрежной части дружбы без необходимости прохождения сквозь ужасную неловкость. Они перескакивают с одной темы на другую, время от времени, жалуясь на что-то, вроде носящихся повсюду толп людей, хотя до Рождества остался еще месяц, на шумных друзей (Хосока) и на друзей, отвратительно себя ведущих на их общем диване (Чимина с Тэхёном). Чонгук слушает голос Юнги и понимает, что, возможно, ему пора перейти от сообщений к звонкам, чтобы иметь возможность почаще его слышать. Юнги рассказывает о том, над чем сейчас работает, просто мелочь, как он это называет, мини-альбом для певца, которого Чонгук не знает, но обещает послушать. Он говорит с идеальной скоростью, не слишком медленно и не слишком быстро, подбирая слова и делая короткие паузы, чтобы сделать глоток своего напитка. И после одного из таких глотков на его верхней губе остается немного сливок и...       1. это что, блять, за Таинственный сад?       2. Чон Чонгук, успокойся нахрен       3. Юнги позаботился об этом и слизнул их сам, как сделал бы любой нормальный человек, который не живет в дораме, так что шанс все равно упущен.       4. если так пойдет и дальше, сливки будут не единственным, что здесь взбито. — Чонгук? — Чонгук слышит обеспокоенный голос старшего. Он возвращается туда, где он должен быть. И это кофейня, а не печально известное «представь, что прямо сейчас ты целуешь Юнги» место в его голове. Также известное как канава. — Хм? — Нет, ничего, — отвечает Юнги и возвращается к предыдущей фразе. Но перед этим он ухмыляется в этой своей хитрой манере, и Чонгук знает, что Юнги знает. Вот и все, граждане. Юнги наверняка понял, что всего пару секунд назад Чонгук боролся с желанием наклониться и слизнуть с его губ этот идиотский крем. Просто убейте меня прямо сейчас. Так будет проще. - Время проходит быстро, и даже если они оба не горят желанием выходить наружу, они начинают медленно собирать свои вещи и готовятся уходить. Юнги отходит в туалет, и Чонгук не уверен, чем заняться, пока ждет его возвращения. Он бросает взгляд на куртку Юнги, а потом смотрит в окно, в котором виден непрекращающийся снегопад. Затем, немного поколебавшись, снимает с себя серую толстовку на молнии и вешает ее на стул Юнги. Когда Юнги возвращается, он смотрит вниз и поднимает ее. — Почему она здесь? — Я не хочу, чтобы ты опять замерз, хён. На лице Юнги проступает слабое удивление, но оно быстро сменяется чем-то еще, чем-то немного смущенным, немного виноватым. — Ты замерзнешь, — хрипло говорит он. — Она мне не нужна. — Не замерзну, потому что от моего пальто есть хоть какая-то польза. В отличие от тебя, "избежать воспаления легких" в моем списке приоритетов стоит выше, чем "выглядеть круто". Юнги фыркает и даже не пытается надеть на себя толстовку. — Так ты думаешь, что я выгляжу круто? — Ага. То, как ты вытираешь рукавом свой сопливый нос? Куда уж круче. Чонгук взрывается смехом, замечая обиженную мордашку Юнги. Он смеется сильнее, когда тот слабо пинает его в голень. Наконец, старший надевает толстовку, на его лице по-прежнему надутые губы и милое выражение. Она отлично ему подходит, даже лучше, чем Чонгук ожидал, особенно когда он надевает поверх нее куртку и накидывает на голову капюшон. Будто Юнги может в чем-то плохо выглядеть. - Они прогуливаются по городским улицам, не имея места назначения или конкретной цели, просто смотрят на витрины и говорят обо всем, что привлекает их внимание. Это приятно, и когда Юнги рядом с ним, Чонгука не волнуют шумные улицы или переполненные магазины. Есть определенный уровень комфорта в том, чтобы вместе смотреть по сторонам в окружении всех этих занятых людей, пар, держащихся за руки, и детей, тянущих своих матерей за рукава. Они оказываются в огромном музыкальном магазине, заполненном CD-дисками и виниловыми пластинками всех жанров. Они проводят в нем больше часа, блуждая между яркими стеллажами, слушая случайно выбранные альбомы, показывая друг другу свою любимую музыку. Чонгук без ума от того, насколько органично Юнги здесь выглядит. Он пытается впитать в себя столько, сколько может — то, как Юнги закрывает глаза, когда слушает то, что ему нравится, и этот блеск в них, когда он, наконец, находит то, что искал. Кажется, будто он на своем месте, окруженный вещами, которые любит. И это не просто, думает Чонгук — найти человека, который понимает это. Того, кто не смотрит на него странно, когда он слишком много говорит о певце, который ему нравится. Того, кто питает к этому такую же сильную страсть, как он сам. Он пытается запомнить названия альбомов, которые Юнги показал ему, и тех, на которых он задержался подольше. Чонгук не уверен, должен ли он купить ему что-то на Рождество. Не то чтобы они официально встречаются. Но у них впереди еще целый месяц. Просто на всякий случай Чонгук делает заметку с названием альбома, который упомянул Юнги. Того, которого у него еще нет, и который он очень хочет. Просто на всякий случай. - К тому времени как они добираются до пустой автобусной остановки, на улице становится темно, и до сих пор идет снег, но теперь более мягко. Всего лишь медленный ленивый танец снежинок, не сбившихся в хлопья, как до этого, а одиноких маленьких крох, падающих с неба, чтобы приземлиться на волосы Чонгука. Они встают там, Чонгук прислоняется к стене, а Юнги останавливается напротив него, ни один из них не заинтересован в просмотре расписания. Внезапно Юнги смотрит на Чонгука, его глаза — единственное, на чем младший может сосредоточиться. Юнги подходит к нему ближе, и Чонгук чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, несмотря на то, что пока ничего не происходит. Он вытягивает руку и проводит ею по волосам Чонгука, стряхивая с них снежинки. — Ты целый день называешь меня безответственным, а сам даже не носишь шапку. Лицемер. Когда Юнги наклоняется, Чонгук встречает его на полпути. У него потрескавшиеся губы, но Чонгук не против, как он может быть против, когда чужие поцелуи заставляют чувствовать себя так, будто у него вот-вот лопнет сердце. Рука Юнги опускается на его шею, чтобы углубить поцелуй, и Чонгук тянет его к себе, пока их тела не оказываются тесно прижаты друг к другу. Другая рука Юнги опускается на его поясницу, заставляя Чонгука желать большего. Он хочет чувствовать эти руки под своим пальто, под своей футболкой. Хочет запустить руки Юнги в волосы, заставить его почувствовать то, что чувствует он — всепоглощающее желание большего, большего, большего. Юнги отстраняется, и его голос, даже если это всего лишь шепот, кажется таким отчетливым на пустынной улице. — Я должен вернуть тебе толстовку. Чонгук ухмыляется. Он удивлен собственной уверенностью, но быть уверенным с Юнги — легко. Он чувствует слабое головокружение, будто бы он выпил, хотя и не делал ничего подобного. — По крайней мере, теперь у меня есть повод, чтобы встретиться с тобой снова, не так ли? Улыбка Юнги становится шире, его глаза сияют рождественскими огнями, которыми украшены деревья неподалеку от остановки. Он быстро целует Чонгука в уголок губ. — Тебе не нужен для этого повод.