watermelon crusher

— Это последний раз, когда вы, паршивцы, посылаете меня за алкоголем, клянусь, — кричит Хосок из кухни, забирая из холодильника три бутылки и закрывая его бедром. Он слышит смех Чимина из гостиной. — Мы не виноваты, что ты не умеешь играть в камень-ножницы-бумага, хён. Хосок только вздыхает. Ему удается отыскать открывашку (спрятанную под двумя пустыми коробками от пиццы) и захватить еще одну пачку чипсов на обратном пути. По крайней мере, это единственное, что ты всегда можешь найти дома у Тэхёна, Чимина и Чонгука. Они втроем неплохо уживаются, несмотря на то, что не могут содержать квартиру в чистоте, как бы сильно ни старались. Хосок более-менее привык к разбросанной одежде, книгам и комиксам, которые он находит в самых странных местах. В некотором роде, это и делает это место похожим на дом. Или, по крайней мере, это то, что он говорит себе каждый раз, когда откидывает в сторону чьи-нибудь боксеры, прежде чем сесть на стул. Хосок уверен, что когда он выходил из комнаты, Чимин и Тэхён сидели на противоположных сторонах дивана. Теперь же они сидят посередине, между ними расстояние в пару дюймов, а рука Чимина лежит подозрительно близко к тэхёнову бедру. Он решает не поднимать эту тему. Пока. Он сворачивается в клубок в кресле и вытаскивает из кармана телефон. Он некоторое время смотрит на экран, а затем покорно его откладывает. Вероятно, Юнги решил не отвечать на его сообщения или подавать любой другой знак, что он жив и здоров. Мудак. — Как думаете, мне стоит ему позвонить? Тэхён вздыхает, не слишком довольный тем, что ему приходится в третий раз ставить кино на паузу. Хосока не сильно это волнует, он потерял нить повествования еще в первые тридцать минут, и он полностью винит в этом любовь Тэхёна к самым сбивающим с толку фильмам из всех существующих. — Не-а, ты им только помешаешь, — говорит Чимин. Хосок вскидывает бровь. — Я видел, что ты писал Чонгуку как минимум три раза, так что, кто бы говорил. — Это другое, — говорит Тэхён. — Чонгук все равно никогда не отвечает на наши сообщения. Я даже не уверен, что он их читает. — Вероятно, нет. Но попытка не пытка, — говорит Чимин, пожимая плечами. — Почему ты так сильно переживаешь, хён? Я не знаю этого Юнги, но он же не какой-нибудь извращенец, не так ли? Поэтому все должно быть нормально. — Да, но… Раньше я всегда ходил с ним, чтобы знать, что происходит. — Серьезно? — фыркает Чимин. — Прямо навевает романтику. — Мы тоже однажды пытались пойти с Чонгуком, — бормочет Тэхён после того, как запихивает горсть попкорна себе в рот. — Не самая лучшая идея. — Он бы не узнал, если бы кое-кто не надел солнечные очки и маску с медведем. Серьезно, о чем ты вообще думал — эй, ты что, только что кинул в меня попкорном? Ты мелкий… Хосок невпечатленно наблюдает за тем, как они превращаются в хихикающую кучу конечностей вместе с летящим во все стороны попкорном, и, в конечном итоге, с громким стуком оказываются на полу. Он ждет, пока они успокоятся и говорит: — Юнги хороший парень. Может быть, он не выглядит таким в начале, но он правда хороший. — Тогда перестань волноваться, хён, — говорит Чимин, взъерошивая волосы, чтобы избавиться от застрявшего в них попкорна. У него покраснели щеки, но учитывая количество «случайных» прикосновений, которые только что случились, Хосок его не винит. — Чонгук умный ребенок. Они будут в порядке. - Когда Юнги заходит в бар следом за Чонгуком, он замечает несколько вещей. Первое: здесь намного больше людей, чем в кафе, что, вообще-то, не должно удивлять в 10 вечера в субботу. Второе: здесь шумно. Музыка мешается с громкими голосами и звоном бокалов. Третье: здесь танцуют люди. И, чтобы внести ясность — Юнги не танцует. Это его жизненное кредо, нацарапанное где-то между «старайся изо всех сил», «усердно работай» и «наплюй на то, что думают другие». Вероятно, он должен добавить туда «не ходи за горячими почти-незнакомцами в бары с танцполом», но, хм, кажется, уже поздно. Юнги смотрит на людей, которые двигаются с разной степенью неуклюжести, и молча надеется на то, что Чонгук тоже не большой фанат танцев. Но судя по тому, как он идет, его бедра уже качаются в такт мелодии (не то чтобы Юнги это не нравилось), это не приведет ни к чему хорошему. Юнги быстро оглядывает место. Может быть, оно немного хипстерское, но различные оттенки серого идеально сочетаются с черно-белыми фотографиями на стенах. Юнги замечает несколько плакатов с певцами и обложками музыкальных альбомов. Весь дизайн простой и минималистичный, не слишком экстравагантный. Когда они добираются до бара, Чонгук присаживается на один из барных стульев и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Его пальцы отбивают ритм на бедрах и, серьезно, он знает, как выгодно их продемонстрировать, не так ли? Юнги пытается забраться на соседний стул, стараясь не показывать, что ему тяжело это сделать, когда слышит знакомый голос. — Юнги-хён? Быть не может! Он поднимает взгляд на бармена, высокого светловолосого парня с модно выбритыми висками и ямочками. Ким «я не видел тебя со старшей школы» Намджун — чертов бармен, подающий напитки в этом самом баре в этот самый день. Поразительно. Просто невероятно. — Так ты все-таки не умер? — со смехом спрашивает он. — Сколько лет прошло? Семь? Восемь? Я серьезно думал, что ты где-нибудь сдох и забыл пригласить меня на похороны. Юнги улыбается, потому что, несмотря на то, что Намджун выглядит совсем не так, как он помнит (что случилось с тем ботаном, куда он делся), его чувство юмора осталось прежним. — Ну, да. Все еще жив. Какого черта ты здесь делаешь? Юнги ожидал, что Намджун окажется в каком-нибудь университете с парой очков, идиотским свитером и профессорской степенью, как только ему исполнится тридцать. Но не того, что он будет подавать напитки в баре с татуировкой кита на предплечье. Намджун пожимает плечами. — Много чего случилось, и, каким-то образом, я оказался здесь. И, если честно, я не против. — Погодите-ка, — влезает в разговор Чонгук. Он озадаченно моргает. — Вы знаете друг друга? — Вы тоже знаете друг друга? — спрашивает Юнги. — Трудно не знать этого ребенка, когда он появляется здесь как минимум два раза в неделю. Он наш лучший постоянный посетитель, — смеется Намджун. На лице Чонгука появляется смущенная улыбка. — Да ладно, я не так часто здесь бываю. — Ага, продолжай обманывать себя. В любом случае, что вы хотите выпить? Юнги опускает взгляд на меню с написанными в нем напитками. Он узнает пиво, текилу и апельсиновый сок, но все остальное для него загадка. Он решает избегать «Взбитого Гиганта» и «Соленого Снежка» просто на всякий случай. «Ореховая Ярость» и «Экстремальный Чай» привлекают его внимание, но не достаточно для того, чтобы рисковать своим здоровьем. «Космическое Сжатие»? Что за хуйня… — Мне как обычно, — говорит Чонгук. — Эм… — начинает Юнги, отодвигая меню подальше. — Мне то же самое. Что бы это ни было… — Окей, два «Горящих паралича», я понял. Отлично. Если Юнги потеряет сознание, он будет винить в этом Чонгука и его идиотскую ухмылку. Пока Намджун занимается приготовлением их коктейлей, появляется новый бармен. Он приблизительно ростом с Намджуна, его каштановая челка убрана со лба. Он привлекательный и, вероятно, знает об этом, потому что демонстрирует свои ключицы в растянутой футболке, которая сползает с его плеча. Кажется, Чонгук и правда здесь постоянный посетитель, потому что он завязывает с ним непринужденный разговор. Мило, думает Юнги. — Итак, кто твой друг, Чонгук? Сокджин, если Юнги правильно услышал, с любопытством смотрит на него и наклоняет голову. — О, эм. Это Юнги-хён, — Чонгук проводит рукой по своей шее. Он внезапно смутился? — Мы на свидании. — Кажется, на этот раз Чимин с Тэхёном подобрали тебе кого-то хорошего, — говорит он и, Юнги клянется, подмигивает Чонгуку, который становится пунцовым. Или, может быть, все дело в освещении? Кто знает. Сокджин поворачивается к Юнги и, несмотря на то, что его улыбка сладкая как мед, его глаза говорят совсем о другом. — Не обижай Чонгука, ладно? Юнги кивает и, к счастью, Намджун возвращается с их коктейлями, тем самым спасая его задницу. Чонгук, не долго думая, присасывается к трубочке с довольным выражением лица. Юнги подозрительно обнюхивает напиток, прежде чем берет трубочку в рот. Он пахнет чем-то фруктовым… и, кажется, больше ничем. Он пару секунд колеблется, но, нахуй все, в худшем случае, он просто умрет. Как только жидкость достигает его языка, оказывается, что «Горящий Паралич» не горит вообще. Все совсем наоборот, и это сбивает с толку. Он сладкий, возможно, слишком сладкий. Он вкусный и похож на что-то, что ты будешь пить в жаркий день, чтобы охладиться. Юнги делает пару глотков, прежде чем спрашивает: — Здесь вообще есть алкоголь? — Ага. Увидишь, — говорит Намджун. Юнги видит, что Чонгук улыбается, не выпуская трубочку изо рта, и почему-то от этого ему становится не легче. Они завязывают разговор с Намджуном, время от времени, отвлекаясь, когда ему приходится готовить кому-то напиток. Натянутости, которую ожидал Юнги, не чувствуется. Семь лет молчания это немало, но между ними нет обид. В жизни всякое бывает, и они оба это понимают. Вскоре к ним присоединяется Сокджин, и хотя он ведет себя расслабленно и много шутит, Юнги не может избавиться от ощущения, что он не спускает с него глаз. Оказывается, что Намджун здесь не бармен. Вообще-то, они с Сокджином владеют этим местом и управляют им уже два года. Бар медленно набирает все большую и большую популярность, и Намджун гордится им как своим первенцем. — Это так круто, знаешь? — говорит Намджун с сияющими глазами. — То, что я могу встречать абсолютно разных людей и говорить с ними, если они хотят. Я многому научился. — Я уверен, что они в восторге от твоего философского дерьма, не так ли? На лице Намджуна появляется смущенная улыбка, и он пытается спрятать ее за рукой. — Не все. Но иногда можно с кем-нибудь отлично поболтать. Или вытирать рвоту с пола. Зависит от дня. Намджун продолжает говорить, но Юнги перестает его слушать, когда слышит тихий голос Сокджина, спрашивающего что-то у Чонгука. — Ну и как успехи? Чонгук очень смущен, теперь Юнги в этом не сомневается. Освещение не может сделать кончики его ушей настолько красными. Он смотрит на Юнги в поисках поддержки, но, хм, Юнги не собирается ему помогать. — Все хорошо, — наконец говорит Чонгук или, скорее, бормочет себе под нос. — Мне весело. Ему весело. Сердце Юнги делает в груди сальто. Все хорошо, и Чонгуку весело. Он хочет добавить что-то от себя, например, «эй, мне тоже весело» или, может быть, «я не ожидал, что все пройдет настолько хорошо», но, прежде чем он успевает что-то сказать, Чонгук встает, берет бокал в одну руку и руку Юнги в другую. — В любом случае, теперь мы пошли. Увидимся позже! Он ведет Юнги за собой, идет настолько быстро, что Юнги едва за ним успевает. Они уходят от бара к пустым местам, где, наконец, садятся рядом друг с другом. — Не хочешь рассказать мне, что это сейчас было? Чонгук пожимает плечами. Кончики его ушей до сих пор красные. Как мило. — Я не хотел, чтобы они нам мешали. — Ага, хорошо, — губы Юнги растягиваются в самодовольной ухмылке. — Потому что тебе весело. Чонгук делает что-то среднее между кивком и пожиманием плечами, его губа зажата между зубами, а глаза не смотрят на Юнги. — Что насчет тебя? В его голосе сомнение, и Юнги хочет убедить его в том, что сомневаться не в чем. Ему нечего бояться. Юнги давно не было так весело на свидании. — Мне тоже. Мне нравится. (— Мне нравишься ты, — почти добавляет он.) И, кажется, этого достаточно, потому что Чонгук широко улыбается, показывая ямочку на щеке, и это самая красивая вещь, которую Юнги видел за сегодняшний вечер. Они разговаривают. О старой дружбе Юнги с Намджуном и о том, как их пути разошлись после выпуска. Быть честным с Чонгуком на удивление легко, это кажется… правильным. Затем говорят о Чонгуке и о том, как он случайно отыскал это место на одном из своих ужасных свиданий с каким-то извращенцем из интернета, который дотрагивался до него слишком часто, причиняя ему неудобства. — Я мог справиться с ним сам, серьезно, — говорит Чонгук, и одного взгляда на его руки достаточно, чтобы в этом убедиться. — Но, прежде чем я успел что-то сделать, это заметили Намджун-хён и Сокджин-хён. Они были такими хорошими, когда я с ними познакомился. Ну, тогда они были пиздец какими страшными, поверь мне. Я никогда не видел Намджуна-хёна настолько злым. Все проходит гладко, Чонгук смотрит на него с полуприкрытыми глазами, уложив голову на стол, его щека смешно приплюснута в месте, где она соприкасается с его рукой. Юнги уже давно не обращает внимания на музыку, но Чонгук, похоже, обращает. Когда начинается новая песня, какая-то мелодия с ритмичным басом и голосом певца, максимально растягивающим слова, его глаза загораются, и Юнги чувствует опасность. Чонгук выпрямляется, на его лице появляется улыбка. Серьезно, этого достаточно для того, чтобы Юнги согласился на все, что предложит Чонгук, но он отказывается сдаваться без боя. — Давай, — начинает Чонгук, дергая Юнги за рукав. — Мне нравится эта песня. — Это замечательно, но я не умею танцевать, так что — — Все умеют танцевать. — Нет, серьезно. Эм, это медицинское. Из-за моего состояния? Мой доктор говорит, что я просто не могу танцевать. — А твой доктор ничего не говорит по поводу того, что ты хронически несешь чушь? — Отъебись, — смеется Юнги и слегка его толкает. Он не замечает, что больше не сидит на месте, пока не чувствует, что Чонгук тянет его за собой на танцпол. Оказывается, что сидеть и ходить — две абсолютно разные вещи, когда «Паралич» начинает действовать. Пока ничего серьезного, но пол выглядит немного смешным. Здесь немного людей, но достаточно для того, чтобы не было ощущения, будто все на них пялятся. И даже если бы они пялились, Юнги плевать, пока Чонгук держит его за руку. Он на мгновение зависает, и Чонгук качает головой. — Тебе нужно двигаться, знаешь ли, — говорит он, наклоняясь так близко, что Юнги чувствует слабый запах его одеколона. — В этом весь смысл. Он смеется, когда Юнги продолжает стоять на месте с недовольным выражением лица. — Ладно, позволь мне научить тебя. Он берет Юнги за руки и кладет их себе на плечи. — Я не был уверен, что ты так высоко дотянешься, так что пока все не так плохо, — Юнги закусывает губу и сдерживает желание сказать ему отъебаться второй раз за пять минут. Он наступает Чонгуку на ногу (конечно же, случайно) и даже не пытается скрыть удовлетворенную ухмылку, когда Чонгук тихо ругается, а затем смеется. — Окей, урок номер один, — Чонгук кладет свои руки Юнги на талию. Он на мгновение колеблется, прежде чем сдвигает их ниже, опуская их на чужие бедра. Юнги чувствует исходящее от них тепло даже сквозь одежду. — Расслабься. Он осторожно толкает, заставляя бедра Юнги двигаться из стороны в сторону. Это не сравнить с плавностью движений Чонгука, но Юнги и правда расслабляется и позволяет музыке управлять своим телом. Он не знает, кого ему винить (благодарить?): песню, алкоголь или прикосновения Чонгука. Через некоторое время он решает, что, может быть, может быть, это последний вариант. — Ты исцелен и снова можешь танцевать. Это чудо! — глаза Чонгука щурятся, когда он смеется. Его смех звучит очень мило, и сердце Юнги делает очередное сальто. — Видишь? Ты танцуешь намного лучше, чем ты думаешь. Юнги немного сомневается в том, на чем ему стоит сосредоточиться. Руки Чонгука? Ага, все еще на месте. На его бедрах. И медленно начинают двигаться по направлению к его заднице. Тело Чонгука плавно двигается в медленном ритме, его мышцы перекатываются у Юнги под ладонями. Его темные глаза сосредоточены на нем. Внезапно становится слишком много всего и сразу. — Еще уроки будут? — спрашивает Юнги, отводя взгляд. Становится сложно смотреть ему в глаза. Чонгук, задумавшись, хмурится и издает тихий, почти урчащий звук, прежде чем отвечает: — Мы танцуем, не так ли? Мое дело сделано. — Это не самая интересная хореография. Чонгук наклоняется ближе к лицу Юнги, его хватка на бедрах на секунду усиливается. — Не уверен, что ты готов к более продвинутой, — говорит он. Юнги чувствует, как по его спине проходит дрожь, когда губы Чонгука касаются уха, его голос становится ниже. — Маленькими шагами, маленькими шагами. - Когда они возвращаются на свои места, музыка превращается в устойчивый ритм на заднем плане, и Чонгук перестает на ней концентрироваться. Разговоры и смех, звон бокалов, двигающиеся по деревянному полу стулья. Все это — не более чем фоновый шум, и Юнги становится единственным, на что он обращает внимание. Его бедро прижато к ноге Чонгука, и он не уверен, известно ли ему об этом. Чонгуку, с другой стороны, очень даже известно. Щеки Юнги окрашиваются розовым, заменяя обычную бледность, и, возможно, это одна из самых милых вещей, которые Чонгук в нем заметил. Вместе с его улыбкой и тем, как трясутся его плечи, когда он смеется. — Итак, Чонгук, — по какой-то причине, его имя звучит очень даже неплохо, когда его произносит Юнги, но он старается на этом не зацикливаться. — Ты хорошо танцуешь, не так ли? — Не думаю, — говорит Чонгук и чувствует, как в его груди медленно распространяется тепло. — Я все еще учусь. — Учишься? Ты же знаешь Хосока? Он учитель танцев. — Правда? Думаю, я знаю его не так хорошо, как Чимин с Тэхёном. Я недавно с ними поселился. — Скажи ему о танцах, и он не заткнется следующие сорок минут, — ухмыляется Юнги. — Вы станете друзьями так быстро, что даже этого не заметите. Не знаю, как он это делает. Кроме того, он, вероятно, сможет научить тебя парочке движений, если ты попросишь. — Он кажется хорошим. Юнги кивает, в его глазах намек на привязанность. Кажется, он замечает, что ему больше нечего пить, и раскалывает подтаявший лед трубочкой. — Да, так и есть. Даже если он мудак, из-за которого мне пришлось через все это пройти. — Вау, а я-то думал, что со мной все по-другому, — говорит Чонгук, стараясь не показывать, что слова Юнги причиняют боль. — Черт, я не то хотел сказать. Я думал, что это очевидно. — О, ну, не знаю. Что очевидно? — Чонгук улыбается, играя с пустым бокалом и не поднимая взгляда, хотя чувствует глаза Юнги на себе. Тишина придает Чонгуку неуверенности, так что он поднимает голову. Выражение лица Юнги становится серьезным. — С тобой все по-другому. Он тянется к Чонгуку и прикасается пальцами к его руке. Они задерживаются там дольше, чем необходимо, прежде чем забрать у Чонгука его пустой бокал. Он встает, на его лице появляется милая улыбка. — Я принесу нам еще по коктейлю, звучит заманчиво? Чонгук сглатывает, будучи не в состоянии выдавить из себя ничего красноречивее «ага». - Когда они идут к бару, чтобы попрощаться с Намджуном и Сокджином, Юнги проверяет телефон. Пятнадцать непрочитанных сообщений от Хосока удивляют не так сильно, как время. Уже поздно, и он не понимает, как оно так быстро пролетело. Сокджин хлопает Чонгука по спине и тянет к себе, чтобы сказать что-то на ухо. Юнги не знает, что именно он сказал, но ставит на что-то неприличное или чрезвычайно тупое, потому что Чонгук бьет Сокджина с раздраженным «серьезно!», которое заставляет его засмеяться с удвоенной силой. — Вот, — говорит Намджун, давая Юнги салфетку, на которой что-то написано. — Мой номер. Можешь сделать с ним, что хочешь, но было бы неплохо, если мы, ну, будем на связи. И ты можешь приходить сюда в любое время. — Я приду. Мне, хм… мне жаль, что я так надолго пропал. Намджун машет рукой. — Не беспокойся, хён. Я сделал то же самое. Они коротко и, может быть, немного неловко обнимаются, но этого достаточно. — И, между прочим, — говорит Намджун и бросает взгляд в сторону Чонгука. — Удачи. - В это время на улице практически пусто, не считая холодного ветра и белого пара от их дыхания. — Тебе не холодно? — спрашивает Юнги, рассматривая пальто Чонгука, и как бы ему ни нравилось, как оно на нем сидит, он не уверен, что ему в нем тепло. Чонгук качает головой. Судя по его шмыганью и покрасневшему носу, он врет. — А тебе не холодно, хён? — говорит Чонгук, его голос приглушен из-за шарфа. — Если честно, пиздец как. Смех Чонгука слишком громко раздается на пустынной улице, создавая эхо. Юнги чувствует, как он придвигается ближе, теперь их плечи и руки время от времени соприкасаются. У Юнги появляется соблазн вытащить руку из кармана, чтобы посмотреть, что случится, но он решает не рисковать. Они идут в уютной тишине, пока Чонгук не начинает тихо смеяться себе под нос. — Это немного смешно. — Хм? — У нас есть общие друзья, но мы не знали друг друга до сегодняшнего дня. — Ага, смешно. Ну, я не знаком с Чимином и Тэхёном. Хосок просто иногда упоминал их. — Я думаю, они тебе понравятся, — Чонгук не смотрит на Юнги, вместо этого пиная мелкий камушек. Его голос становится немного тише. — Они хорошо обо мне заботились, когда я только переехал. И, кроме того, — он поднимает голову, и его глаза хитро загораются. — Я более чем уверен, что они начнут встречаться. Кажется, будто они уже встречаются, но почему-то сами об этом не подозревают. — Так Хосок все-таки был прав насчет «ужасные и, вероятно, влюбленные»? — Я знал, что не один это заметил, — смеется Чонгук. Юнги видит, что его многоэтажка становится все ближе, и неосознанно сбавляет шаг. — Ты здесь живешь? — спрашивает Чонгук, осматривая здание. Оно старое и ничем не примечательное, но Чонгуку, кажется, нравится. — Мм. А ты где живешь? Чонгук поворачивается и показывает пальцем в абсолютно противоположном направлении. — Где-то там. — И ты пошел сюда? Чонгук, сейчас очень холодно. Он только улыбается и жмет плечами так, будто проводить Юнги непонятно до куда — это что-то само собой разумеющееся. — Все хорошо. Я пробегусь. — Ты уверен? Я могу вызвать тебе такси. — Все хорошо! Мне нравится бегать, — Чонгук начинает медленно идти спиной в нужном направлении, его руки глубоко засунуты в карманы пальто. — Спокойной ночи? — Спокойной ночи. Юнги наблюдает за тем, как он поворачивается и уходит все дальше и дальше, пока не превращается в маленькую фигуру где-то вдали. Он пытается открыть дверь, но, в конечном итоге, разыскивает ключи в своей сумке и тихо матерится себе под нос. Негнущиеся от холода пальцы не слишком-то ему помогают. Юнги не может побороть чувство, что это не совсем то, как бы он хотел закончить это свидание. Хотя он и не знает, чего бы хотел. Ну, ладно, может быть, он знает, но не собирается это признавать. Внезапно он слышит позади себя быстрые и громкие шаги, будто кто-то бежит к нему навстречу. Он оборачивается и видит тяжело дышащего Чонгука, его волосы в еще большем беспорядке, чем раньше. — Я забыл, — белое облако от его дыхания мешает рассмотреть его лицо. Юнги озадаченно моргает. — Что забыл? — Спросить твой номер. — О. Милый. — Потому что ты говорил, что хотел сходить в кино, и я подумал, что, да, было бы неплохо? — он закусывает губу, прежде чем продолжить. — О, и Чимин с Тэхёном, вероятно, меня прикончат, если я вернусь без него. Милый. Улыбка Чонгука становится немного неуверенной. — Ну, если ты хочешь! Черт. Он такой милый. — Все хорошо, дай мне свой телефон. Юнги набирает свой номер и думает, как назвать контакт. Он решает, что просто «Юнги» подойдет. — Вот. Их пальцы соприкасаются, когда он передает телефон обратно. Становится немного неловко, потому что Чонгук просто стоит перед ним и тяжело дышит через рот. Юнги всегда думал, что умеет подбирать слова, когда это нужно. Но, видимо, не в этот момент, когда сияющие глаза Чонгука не отрываются от его собственных. Трудно соображать, когда его лицо находится так близко. Он не просил о ком-то выше него, но он не собирается жаловаться. Юнги хватает его за шарф и тянет вниз, заставляя наклониться. Поцелуй — не более чем нежное прикосновение к нижней губе Чонгука, которая отвлекала Юнги в течение долгого времени. Она именно такая, какой он ее представлял, теплая и немного потрескавшаяся от холодного ветра. — Напиши мне, когда придешь домой. С лица Чонгука пропадает удивленное выражение. Он пару раз моргает, и его улыбка возвращается, на этот раз более широкая. Юнги пропускает момент, когда Чонгук наклоняется снова. Он на секунду колеблется, будто неуверенный, чего именно хочет. Но, в конце концов, он прижимается к нему губами и подталкивает до тех пор, пока спина Юнги не врезается в холодную кирпичную стену. Этого достаточно, чтобы выбить из его легких весь воздух, но он быстро отвечает. Его руки выпускают шарф Чонгука, и он зарывается пальцами в его волосы. Чонгук издает тихий, сладкий звук, который Юнги был бы не прочь услышать снова. И в том, каков он на вкус, тоже есть нотка сладости. Они отрываются друг от друга, но продолжают стоять вплотную. Юнги чувствует теплое дыхание на кончике своего носа, когда Чонгук говорит: — Напишу, — а потом оставляет на его губах последний невинный поцелуй, будто не может сдержаться, и уходит. - Юнги сидит на кровати, с его волос капает вода после горячего душа. Он пытается не думать о том, что пялится на свой телефон последние пять минут, ожидая, когда загорится экран. Я просто хочу, чтобы он благополучно вернулся домой. Вот и все. Он смотрит на часы. Как далеко живет этот ребенок. Юнги думает о том, сходят ли они однажды в кино. Он бы не отказался встретиться с ним снова, может быть, еще пару раз. Может быть, больше. Может быть, намного больше. Он слегка подпрыгивает, когда рядом с ним вибрирует телефон. Он тянется за ним быстрее, чем успевает подумать, и открывает сообщение. От кого: Неизвестный номер Я дома Так просто. Юнги сохраняет номер Чонгука и отвечает еще более простым ок. Его телефон вибрирует от еще одного входящего сообщения, на этот раз это фото. Оно ужасного качества из-за приглушенного света, но на нем можно разглядеть Хосока, Чимина и Тэхёна, заснувших в обнимку на диване, на полу рядом с ними разбросано что-то, подозрительно напоминающее попкорн. От кого: Чонгук Скажи Хосоку-хёну, что он уже месяц мешает им потрахаться Юнги фыркает, откладывает телефон в сторону и забирается под все имеющиеся у него дома одеяла. Когда он закрывает глаза, то позволяет себе ненадолго задуматься о Чонгуке и непроизвольно улыбается. Он начинает медленно проваливаться в сон, когда его телефон вибрирует снова. Юнги стонет и пытается дотянуться до него, не разрушая гнездо из одеял. Он щурится, когда экран загорается, и, первое время, не совсем понимает, на что смотрит. От кого: Чонгук Сладких снов, хён Юнги зарывается в одеяла с тяжело бьющимся сердцем и переполняющим его чувством того, что он вляпался.