Секреты и сны

      У Атрея были секреты. Ничего такого, правда, просто пара вещей, большая часть незначительных, да и не настолько уж секретных, если говорить начистоту. Они есть у всех, не особенно удивительно, что и у него, учитывая родителей.       Когда-то давно, в прошлой жизни, он обо всем рассказывал матери. О том, как красиво на улице весной, когда после холода и белизны снега появляются яркие пятна – цветы, а лес наполняется жизнью. Как он любит её сказки, которые она рассказывает долгими зимними ночами, а за окном бушует буря и вьюга, но с ней тепло и спокойно, обострившаяся болезнь отходит. Как отец редко приходит, и эти визиты Атрею не то что бы очень нравятся, даже пугают, но говорит об этом не очень много, не хочет расстраивать мать.       Фэй была в его глазах светом, нерушимым оплотом тепла и любви. Огнем, что греет, но не обжигает. Он ошибался, в мире нет ничего и никого вечного, даже богам однажды придет конец. После её ухода стало холодно и пусто, будто наступила Фимбульветр, раньше, чем для всех остальных. Как Атрей осознал позже, отец испытал нечто подобное, возможно, даже худшее. Однако от костра остались угли, которые возможно раздуть, пусть это будет нечто другое, создать новый мир, по-своему уютный и теплый.       За четыре года многое изменилось, но небольшой костер не угас, пусть иногда и был к этому близок. Нельзя сказать, что отец и сын были очень близки, но научились доверять друг другу, особенно в последний год, связь окрепла. И хотя Кратос называл Атрея чаще по имени, чем сыном, но это отчужденное «мальчик» почти не звучало.       Мимир из головы самого умнейшего из людей превратился в, пожалуй, друга, а еще он оказался неплохим учителем. Его уроки языков и наук подростку нравились даже больше, чем тренировки, не говоря о магии. Поток историй головы мудреца про множество богов и смертных нисколько не иссяк, а наиболее интересные из них Атрей записывал в дневники, каждый бережно храня, особенно тот, с первого путешествия.       С Фрейей отношения были …странными. Она все так же ненавидела Кратоса, за прошедшее время нисколько не остыв, хотя что такое четыре года для богини? Тем не менее, она относилась к мальчику без неприязни, но довольно отстраненно, была просто наставницей в магии и лекарем, если что-то случалось. Возможно, ей слишком тяжко было вспоминать Бальдра в детстве, на которого Атрей был похож желанием помочь каждому и некой наивностью, что с возрастом и опытом всё же поубавилось.       Было радостно в очередном путешествии наткнуться на Синдри и Брока. И не только из-за улучшения брони и оружия. Интересно слушать их препирательства, несерьезные, часто забавные со стороны, но пропитанные заботой и счастьем, что снова рядом, вместе.       Из-за зимы еды было мало, приходилось идти в ближайшую деревню и обменивать мясо на овощи и крупы, некоторые вещи. С жителями говорить удавалось мало, да и они не особо стремились, разве что самые любопытные. Но даже эта маленькая деревня была удивительна для Атрея, за всю свою жизнь он не видел большего скопления живых людей, учитывая, что первые двенадцать лет он общался только с матерью.       Скажи ему кто тогда, что самым близким для него будет отец, он бы рассмеялся. В то, что даже от него у него есть секреты, он бы поверил сразу.       Атрей любил рисовать. В свободное время он залезал на дерево поблизости дома. Так он всегда видел, если кто-то приближается и всегда можно было отговориться тем, что он тренируется. Рисовал в тех же дневниках, обычно иллюстрации к историям, но иногда и портреты окружающих. Вообще, это было не очень большой тайной, скорее ему нравилось рисовать именно в одиночку, без лишних взглядов, выборочно делясь чем-то.       Более важная тайна – летающие башмаки, как бы странно не звучало. Идея быстрого и маневренного передвижения давно привлекала, она была бы очень полезной. Два года назад, прочитав заклинание, найденное в чертогах Тюра, Атрей решил его применить и попробовать в действии. Фрейе пришлось делать целебное зелье, а у отца и сына произошла размолвка.       - Почему ты мне запрещаешь их использовать? Они же очень полезные, в бою…       - В бою надо полагаться на свою силу. Слишком понадеешься на то, чем не управляешь – ты труп. Запомни и не смей больше ослушаться, мальчик.       Так или иначе, Атрей ослушался, было жаль расставаться с вещью, в которую было вложено столько сил и потенциальной пользы. Врать не хотелось, но приходилось. Если раньше можно было сказать что это из упрямства и просто вопреки, то сейчас из желания быть сильнее, полезнее, не для признания отцом даже, а для соответствия, по личному стремлению. Не быть хуже, не нуждаться в помощи и защите, а помогать самому.       Самое потаенное, секретное было другое. То, в чем Атрей не признавался самому себе. Нечто темное, извращенное, но жаркое, заставляющее гореть от стыда и желания. Раскрывающееся во снах, заставляющих покрываться щеки и уши красными пятнами, а Мимир тактично молчал наутро и лишь слегка покашливал.       От мысли, что это возрастное, несерьезное, временное становилось чуть легче. Но затем приходил еще один сон, наполненный прикосновениями к горячей коже, жаркими объятьями, одному воздуху на двоих, вкусом пепла на губах, нахождением так близко-близко, как физически, так и мыслями. Но самое важное – это взгляд, в битве устрашающий, исполненный ярости, а сейчас- нежности, щемящей, абсолютной и совершенно особенной.       Атрей не хотел думать, что на его мать Кратос смотрел так же, но в реальности. И тем более не хотелось думать, что даже хорошо, что её образ поблек, стал расплывчатым и нечетким. Он не знал, как бы вспоминал не ощущения от её слов и касаний, а её саму. Её глаза, улыбку, лицо и руки. Как ещё больше бы стыдился своих желаний, помыслов и снов, ведь он вывернул, очернил, запачкал в грязи эту связь с отцом, пусть и хранил всё в себе, не выпуская тьму, что уничтожила бы костер полностью, не оставив ничего, кроме пустоты.       Остаётся лишь надежда, смешанная с нежеланием и боязнью, что однажды это все пройдет, развеется, как морок. А пока он будет мысленно вздрагивать от каждого прикосновения, желать отчаянно, исступленно и одергивать, сдерживать себя. И Атрей готов молиться даже проклятому Одину, чтобы этот секрет оставался им навсегда.