Добро пожаловать в Иерихон

      – Сегодня...       Маркус стоит рядом, но даже не смотрит в его сторону. Это правильно, наверное – у их ног послушная, как пес, и опасная, как пламень, толпа. Андроиды. Их народ. Он всегда будет важнее, тут не возникает вопросов.       Саймон старается не шелохнуться. Это, кажется, просто – всего лишь импульс послать по нервам-проводкам, просто снова подчинить себе систему и разыграть все технически точно. Но в голове, во всех платах, только одно – и как заведенная пластинка.       "Просто позволь мне быть с тобой."       Он шепчет это неслышно который день подряд, ровно с той встречи под темной бочиной корабля. Когда сразу понял – от странного, всепоглощающего чувства не убежать. Когда сразу – шагнул решительно прямо в зев бездны и пропал безвозвратно.       Маркус тогда и не заметил даже – ни блеска в глазах, ни взволнованных, нервных движений. Сделал твердый шаг и бросил коротко, но четко "у меня есть план". У него всегда есть план – и результат его сохранность их народа. Андроидов. Не его, Саймона, сердца.       Но Маркус не виноват, нет. Саймон всю жизнь умел прятаться. Мастерски, точно, почти профессионально. У него внутри – клетка, твердые широкие прутья, и за ними достаточно места, чтобы укрыть все свои страхи, обиды, мысли. У Саймона под грудиной, вероятно, еще один дополнительный слой – выемка для всех его слабостей. Он складывает их именно там, между стальных ребер, собирая со своего лица.       Никто не должен знать, что у него в плате, замещающей мозг.       А там лишь одно – и давно заело.       "Позволь идти за тобой."       Маркус переминается, а ветер полощет его светлый плащ. Хлопья снега на плечах – как красиво. Светлое на темном, и играют блики света по проступающим белым венкам, на его указующей руке. Саймон думает, что, если он прикажет, он дойдет хоть до края мира. Найдет этот край – и упадет. И у темноты будут глаза Маркуса, мягкие голубые и зеленые оттенки.       – Все впереди.       Маркус уверен. Маркус – это скала, гора, его не сломить. Он видел кровь, он держал на руках умирающих собратьев, и Саймону не нужно убеждаться: после этого в нем что-то переклинило. И он перестал замечать что-либо кроме своей цели.       Как жаль.       Саймон облизывает губы – больше привычка, подхваченная у людей, чем осмысленный жест. У него нет слюны, у него нет пота, нет слез – есть только тириум, тириум, тириум.       Ярко-бирюзовый след, которым он готов написать на снегу "я люблю тебя, вождь". Может, тогда Маркус обратит на него внимание?       Не как на советника, не как на верного до последней секунды друга. Как на того, что постоянно, сколько себя помнил, стоял в сумраке, сотканном из непонимания и ужаса. Как на того, кто готов выйти на свет ради него. Как на того, кто жизнью готов расплатиться за единственную чистую улыбку, адресованную только ему. Не народу.       "Позволь умереть за тебя."       Саймон благодарит Создателя – умный ведь человек, однако, – что Маркус никогда не прочтет его мысли. Там ведь всегда такая неразбериха. Оторванные клочки паники, стремительные решения и мягкость, недостойная воина нежность. Саймон – он ведь для мира был рожден, в мире хотел существовать и закончиться. Ему кажется, Маркус этого не оценит.       – Мы возьмем свою свободу! Она будет наша.       Революция.       Вот что зажигает голубую кровь в их артериях. Революция – отчаянность и храбрость – это то, чем они дышат. Саймон знает: им некуда отступать.       Революция – красивое, длинное слово, придуманное людьми – будоражит его рассудок, сводит аналитические способности в ноль. Это чистые эмоции – неприкрытые, сочные, насыщенные. Она струится внутри, но причина ее для Саймона кроется в другом.       Революция для него – это Маркус.       "Позволь я буду только твоим?"       Ему хочется сказать это вслух. Выплеснуть все наружу, прямо при тихой толпе. Этот порыв не дает ему покоя, он ломает прочнейшие стены, он крушит пластик и сталь, мешает их в кашу. Саймон честен с собой – он долго не вынесет. Еще немного, две недели, может, месяц – и он сбоит, слетит со всех пластин.       – Мы будем стоять до конца! Все мы! До единого!       Саймон делает шаг – сам, неосознанно, встает за левым плечом, как защитник. Чуть сдвигается вперед, и, вдруг, Маркус сам находит его ладонь.       Это происходит очень быстро, смазанно – но системы, удивительно, не сбиваются с толку. Чувство такое, будто последний недостающий винтик вплелся в общую структуру и заработал мерно, восстановив что-то давно сломанное.       – Наша сила в единстве!       Маркус поднимает их соединенные крепко руки, и Саймон не успевает вдохнуть. Он просто опускает взгляд – и видит их отражение в глазах толпы. Андроидов. Народа, который сейчас поверил в нерушимость связей.       – И мы добьемся, чего хотим.       Саймон жмурится. Он не в силах слушать, жить. Он просто – просто собрался весь заново, как из новых деталей. Ему нужно к этому привыкнуть.       "Позволь... я просто продлю этот миг до бесконечности."       Мысль улетает раньше положенного. Она заполошная, искренняя, полная привычного ему страха. Он так боится, что этот миг закончится – и они снова вернутся к своим ролям. Станут далекими. С этим Саймон не справится, это будет его крайний предел.       Саймон дергает руку, стремясь разорвать контакт. Ему кажется, так удастся спастись. Оставить все на своих местах и не тревожить перевернутую душу.       Маркус только плотнее сжимает их пальцы, держит над головой как достояние, как высшую награду и что-то настолько сокровенное и светлое, словно это способно зажечь чужие сердца.       "Он закончится."       Его голос звучит в висках звучит спокойно и тихо. Саймон считает – это конец.       "Но будут другие. Ярче. Лучше. Только наши с тобой."       Внутри бахает диодный нерв. Это больно, а потом немного приятно. Саймон точно знает: он искрится изнутри.       "Ты мой, Саймон."       Маркус становится ближе, и Саймон чувствует его твердый бок.       "А я – твой?"       Он практически задыхается.       "Ты позволишь мне быть твоим, Саймон?"       "Пожалуйста."       Саймону кажется, что он немного человек. Он только что научился видеть звезды.