Гастроли любви в Северном сердце

      Пулково. Плавное, обтекаемое слово, не произносится, а проплывает меж округлённых губ. Гласные мягко ласкают слух, когда перекатываешь его на языке, словно пробуя на вкус. Кажется, что за этим названием скрывается тихий, уютный аэропорт где-то на Дальнем Востоке или даже в Сибири, не слишком загруженный, принимающий не больше двадцати рейсов в день. Редкие пассажиры: в основном военнослужащие, их родственники, и просто люди, работающие в суровых условиях севера, или вечно невыспавшиеся, усталые, абсолютно разбитые ночной пересадкой невольные гости, использующие аэропорт как перевалочный пункт в своём утомительном странствии.       Однако живая картина, открывающаяся любопытному взгляду по прибытии в Пулково, жирными мазками решительно перечёркивает сонную гавань крылатых гигантов. Вечно гудящий улей. Муравейник, в котором бурлит, кипит своя, изолированная, жизнь. Куда ни посмотри — везде суета, стайки иностранцев, пытающиеся разобраться в лабиринте окон регистрации, и среди них, как корабли меж рыбацких лодочек, уверенно, без лишней торопливости, проходят опытные туристы-путешественники, а также деловые люди, не в первый раз заброшенные в незнакомую местность по долгу службы. Последних можно отличить по собранному виду. Даже если в данный момент на бизнес-леди надет удобнейший бесформенный спортивный костюм, её быстрая, хваткая походка и сосредоточенный, по-деловому цепкий, взгляд позволят безошибочно узнать в ней начальника или генерального директора компании. Тот же приём практически безотказно работает с мужчинами — потёртые, видавшие виды джинсы, дополненные просторной рубашкой, непременно из натуральной ткани или любимая домашняя толстовка — не признак бедственного финансового положения, но способ отдать дань собственному комфорту.       Среди многоголосой, пёстрой, утомительно шумной и бесконечно перемещающейся толпы слишком легко потеряться. Поэтому Олег Евгеньевич незаметно придерживает Сашу за рукав спортивной куртки, продвигаясь к выходу. Петров с интересом оглядывается по сторонам, будто бы видит просторный зал пулковского аэропорта впервые. Пока они огибают вереницу китайских туристов, ведомых колоритным экскурсоводом с искусственным подсолнухом в руках, который служит ориентиром для группы, Сашка пытается рассмотреть самолёты сквозь мутные прямоугольники и ромбы оконных стёкол. Так и не нагляделся за все годы, а перелётов в его жизни было немало — кочевое существование актёра. Когда в пути, на репетициях, спектаклях и съёмках времени проводишь больше, чем дома.       Внизу, на парковке, их уже ждёт арендованный на время гастролей автомобиль и водитель. Услугами последнего Саша пользоваться не намерен, ведь он так любит водить машину сам, особенно ауди, особенно последней модели. Слышать мощное дыхание мотора, сжимать пальцами витое кожаное кольцо руля, словно штурвал океанского лайнера и осознавать, что ты — единственный капитан этого судна, вся сила и скорость которого находится в твоих руках. Для Саши вождение — особый вид удовольствия, эйфория, адреналин, чувство свободы. Если бы его попросили ответить на вопрос: что для вас вождение, он ни минуты не раздумывая сказал бы — секс.       Отсюда вытекает потрясающая по простоте и пошлости мысль: лучше заниматься сексом, чем наблюдать за тем, как им занимаются другие. А в случае с водителем, ещё и за твои деньги. Так что миссия упитанного, невысокого мужчины, лет сорока, в строгом тёмно-синем костюме и с радушной улыбкой на округлом лице, сегодня закончится на передаче ключей от автомобиля. Он вежливо приветствует актёров, не забывая попросить автограф «для дочери», а получив желаемое, радуется, изливая на их головы ушаты благодарности. Сашка улыбается в ответ, довольно щурясь в лучах солнца. Олег Евгеньевич стоит рядом, молча пережидая вспышку фанатской любви.       Когда они наконец садятся в машину, отгораживаясь от по-прежнему неугомонной жизни аэропорта, Меньшиков тихо вздыхает.       — Устали, ОлегЕвгенич, — участливо спрашивает Саша, искоса рассматривая худрука.       Он до сих пор обращается к Меньшикову по имени-отчеству. Это Сашино решение. Мотивированное путаницей, которая может возникнуть, если он начнёт называть худрука по имени. Он пытался перестроиться, но страх ошибиться и сказать где-нибудь, в присутствии посторонних «Олежа» быстро вернул его к привычному обращению. Да и Меньшиков был не против — пусть делает как хочет, лишь бы не называл чужим именем.       — Спал сегодня плохо, — честно признаётся мужчина, отбрасывая спортивную кепку на заднее сиденье.       Саша знает, слышал, как Олег Евгеньевич ворочался под боком, пока ближе к утру не забылся беспокойным сном в его объятиях. А ещё, он знал, что если положить руку на смуглую грудь и пристроиться совсем близко, так, чтобы мерное дыхание убаюкивало и усыпляло, то его любимый непременно уснёт, какие бы тяжёлые мысли не занимали голову.       — Тогда сразу в гостиницу, — говорит Саша, подсоединяя смартфон к панели с магнитолой.       Меньшиков согласен, ему хочется расцеловать Сашку за чуткость и догадливость, но он ограничивается лёгким поглаживанием вдоль по руке, торопливо ищущей подходящий плейлист. Тот на мгновение отвлекается от экрана, чтобы поймать взгляд чарующих глаз цвета крепкого байхового Дарджилинга.       Выбор музыки он почти всегда доверяет Петрову. Их вкусы в основном совпадают, к тому же, меломания позволяет ему слушать любые жанры, даже молодёжную электронику. Есть лишь одно ограничение — отсутствие голоса у исполнителя, что, к сожалению, частенько встречается в наши дни. Но Сашка, хоть и не обладает таким безупречным музыкальным слухом как Меньшиков, всё же отличает сильный, красивый и глубокий вокал от бездарных завываний.       Саша останавливает выбор на плейлисте, начинающемся с трека «Vengeance» одной из его любимейших групп. Олег Евгеньевич удовлетворённо хмыкает: кто бы сомневался, ни дня без них. Сам он относится к творчеству джетов с интересом, его покоряет космическая музыка, тексты, да и исполнение тоже нравится, поэтому Сашин выбор находит одобрение. Они уже много раз были на концертах Ocean Jet, а сколько раз целовались под эту невероятную, ритмичную инструменталку, словно созданную для того, чтобы поднимать страсть из глубин души, распаляя возбуждение.       Блестящая чёрная красавица, похожая на пуму, бесшумно трогается с места, выезжая с тесной парковки, и вырывается на простор автострады. Мимо проносятся деревья, небольшие заводы всемирно известных отравителей здоровья, торговые центры, полупустые, непонятно зачем построенные на безлюдных просторах, где невозможно найти ни одного жилого или строящегося дома.       Сашка опускает тонированное стекло и ветер врывается в салон, путаясь в его волосах. Потрясающе красивый, решительный, свободный, — так о нём думает Меньшиков, в открытую любуясь ловящим кайф водителем. И всё внутри замирает, не только от быстрой езды, а от того, что это его мальчик — самый лучший, самый отчаянный, одуряюще соблазнительный и отзывчивый, продолжать можно бесконечно. Сашка кайфует от вождения, а Олег Евгеньевич от того, как он при этом выглядит. Зрелище возбуждает до дрожи в голосе и непрошенных мурашек.       — Саааш, — гортанно тянет мужчина, играя интонацией, — прекрати провоцировать.       С притворным удивлением Петров косится на Олега Евгеньевича, не забывая следить за дорогой, которая постепенно становится загруженной, по мере того как приближается к Московской станции и просторные пустоши сменяются громоздкими коробками советской постройки.       — Бог с вами, ОлегЕвгенич, я и не думал, — хитро улыбается, сверкая льдистой лазурью глаз.       — Ну смотри, — саркастично замечает Меньшиков, — доиграешься, Сашура.       От этой вариации имени и низких, переливистых ноток в голосе худрука, Сашка тоже начинает мелко дрожать, чувствуя накатившую волну возбуждения. Многообещающая угроза заставляет его нетерпеливо поёрзать на прохладной коже сиденья, отгоняя сладкое марево. Похоже, в гостинице он получит по заслугам, если сейчас же не перестанет облизывать пересохшие губы и запускать пальцы в свои художественно растрёпанные волосы, но он не собирается прекращать, ведь «наказание» будет крайне приятным.