Парень из соседнего дома

— А мне так необходимо идти? — жалобным тоном в сотый раз переспросила я, завязывая резинку на длинной косичке.  — Обязательно, — в сотый раз спокойно ответила мама, завивая белокурые локоны Эммы плойкой. Девочка сидела на высоком стуле и в превдкушении мотыляла ногами, из-за чего раздувался подол её сиреневого платья.  — Ну ма-ам! — заныла я, оборачиваясь к родительнице от зеркала. — Там же будут дети! И родители этой, как её…  — Шарлотты, — любезно подсказала Эмма. Я метнула на неё сердитый взгляд, и сестра поспешила отвести свои голубые глаза в сторонку. -…И родители Шарлотты там будут! — продолжила я возмущаться, застёгивая мелкие пуговицы на своей белой майке. — Они сами вполне могли бы справиться с тучей детей, иначе бы не готовили своей дочери такой великий день рождения! Мама отложила плойку и, секунду помедлив, умело закрепила пышные кудри Эммы заколкой в форме сиреневого мотылька.  — Но праздник наверняка окончится поздно, так что надо будет, чтобы кто-то забрал Эмму домой, — вздохнув, ответила родительница. Эмма спрыгнула на пол и направилась к зеркалу, не забыв легко ущипнуть моё плечо. Ух, маленькая стерва.  — Я более чем уверена, что родители этой Шарлотты доставят всех детей по домам в целостности и сохранности, — не прекращая ныть, я застегнула «молнию» чёрной клёш-юбки на талии и поправила капроновые колготки.  — А если вдруг Эмме станет плохо? — парировала мама, неторопливо складывая плойку назад в коробку. Затем она вышла в коридор и, открыв шкаф, принялась что-то искать. — Ты же знаешь, у неё аллергия на множество продуктов. Или кто-нибудь обидит её. Думаешь, родители справятся сами?  — Как будто я справлюсь, — проворчала я, представляя весь тот ад, который ожидает меня, старшеклассницу, среди толпы мелких орущих детей. Похоже, мне не остаётся ничего, кроме как смириться с тяжкой судьбой моей. Мама нашла то, что искала — фиолетовые босоножки Эммы, а также выставила мои чёрные балетки. Потом она развернулась и, увидев моё нахмуренное лицо и скрещенные на груди руки, вздохнула.  — Я знаю, что тебе очень не хочется идти, но ты должна, — она положила ладони мне на плечи и посмотрела прямо на меня. Какие у неё восхитительно голубые глаза! — У меня ночная смена на роботе, а саму Эмму я не могу отпустить, потому что переживаю. Ну, не дуйся, — она приподняла уголки губ, — я утром принесу тебе что-нибудь вкусненькое. Хорошо? Я посмотрела на родительницу.  — Едой решила подкупить? — ответила я, смягчившись. — Ну о’кей, тебе удалось! Но только зачем мне надевать юбку? — я не очень хорошо относилась к этому предмету гардероба, так как чувствовала себя в нём неудобно, и мама замечательно знала об этом.  — Ну не могу же я отпустить тебя, как бомжа! — фыркнула она, отстранившись. — Эмма, ты готова? — заглянула в комнату. Я вступила в балетки и подошла к входной двери. Пока моя сестра справлялась с пряжками босоножек, мама поправила подарок в пакете и вручила его мне:  — Вот, держи. Отдашь его Эмме потом. И вот ещё деньги, чтобы ты не объедала людей, — она протянула мне мой кошелек (моим кошельком пользуются все, кроме меня, потому что там находятся деньги всех, кроме моих, так как у меня таковых не водится), — куда идти, знаешь?  — Да, — я закатила глаза, потому что она спрашивала это уже третий раз за час, — ресторан «Пальмовое дерево» на улице Театральной, 24.  — Молодец, — мама хлопнула меня по плечу, а потом обернулась к Эмме. — Давай, на выход. Сестра обняла её, я кивнула на прощание, и мы вышли на улицу. Погода была подозрительная: вроде как весело светило солнышко, но в то же время почти что чёрные тучи, заславшие небо, не вселяли доверия. Да ещё душно так было, что обомлеть можно. Классно будет, если вечером хлынет дождь. Уже предчувствую, как устрою «мокрый» марафон на обратной дороге. Пока я оценивала погоду, то и не заметила, как мы покинули наш квартал и вышли к шумной дороге.  — Давай руку, — сказала я, когда мы дошли до перехода, и Эмма послушно вложила свою ладошку в мою.  — Арабелла, — вырвав меня из прострации, позвала меня по имени сестра.  — М-м-м? — я вопросительно глянула на неё. Ещё пару лет, и она будет выше меня.  — У тебя есть парень? — вот это так вопрос. С чего это она интересуется?  — Нет, — коротко ответила я.  — А был когда-нибудь? Я промолчала, вспомнив, как в классе пятом играли с одноклассниками «Бутылочку» и мне пришлось поцеловать одного очкарика в щеку, и как после этого он буквально преследовал меня, и произнесла:  — Не-а.  — Блин, — мне показалось, или в её голосе я услышала разочарование?  — Эй, дамочка, попридержите язык, вы ещё слишком маленькая для таких слов, — сделала я замечание малой. Мы опять свернули в какой-то квартал с центра города, и в конце улицы я увидела яркую вывеску нужного нам ресторана.  — Угу, — покорно промычала Эмма, что меня удивило — сестра так спокойно прореагировала на упрёк? Быть того не может.  — Что-то случилось? — осторожно спросила я, пока мы шагали по тротуару. Вряд ли она ответит.  — Ну, как сказать… — Эмма замялась, но продолжила: — Есть один мальчик, который мне нравится, и недавно я узнала, что я тоже нравлюсь ему. М-да, у мелких Санта Барбара покруче, чем моя почти «взрослая» жизнь.  — Он сам тебе признался? — спросила я. Мы уже почти дошли.  — Нет, мне Лейси рассказала по секрету, — сплетни среди пятиклассниц. Куда катится этот мир!  — Узнай у него сама, правда ли это, — я открыла тёмно-коричневую дверь в ресторан «Пальмовое дерево» и, пропустив Эмму вперёд, зашла следом, — потому что ты не можешь знать наверняка, не врут ли тебе твои «подружки». Я отдала ей пакет с подарком и остановилась, оглядываясь. Это было огромное помещение с баром, танцполом и цветными прожекторами, вокруг преобладали тёмные тона, а также много взрослых мужиков. Э-э-э, мы туда попали? Но наконец я заметила в дальнем углу дверь, через тонированное стекло которой просачивался свет, и направилась туда.  — Пошли, Эмма, — я схватила сестру за руку и потащила её туда, обходя танцпол. Когда мы вошли внутрь зала, скрывавшегося за этой дверью, я возликовала, потому что это и вправду оказался праздничный зал — огромный, светлый, в ярких шариках и блестках. Возле стены стоял длинный стол, возле которого тусовалась немалая толпа детей в картонных колпаках. Громко играли детские песенки из больших колонок под потолком. В последний момент я заметила, что к нам подошли двое — мужчина и женщина, оба лет по тридцать пять. Видимо, родители именинницы.  — Здравствуйте, вы, наверное, Хэммеры, — приветливо произнесла женщина и лучезарно улыбнулась.  — Здрасте, — поздоровалась я, — да, это Эмма, — я положила ладонь сестре на плечо, — а я Арабелла, старшая сестра, пришла помочь приглядывать за детьми. Пара обменялась быстрыми взглядами, а потом опять посмотрели на меня и улыбнулись.  — Извини, но мы не хотели бы, чтобы на празднике присутствовало много взрослых, — не переставая усмехаться, мягко произнёс мужчина, — потому что детки могут начать смущаться, а мы же не хотим перебивать их веселье! Поэтому ничего, если мы попросим Вас оставить свою сестрёнку нам? Мы доставим её домой в целостности и сохранности около девяти вечера, — он не сводил с меня глаз, говоря это, и я приложила усилия, чтобы ни ни один мускул на моём лице не дрогнул.  — Эмма, иди поздравь именинницу, — наклонившись к сестре, произнесла я и мягко подтолкнула вперёд. Она лишь скользнула по мне взглядом, понимая, что к чему, и поспешила оставить меня. Я поднялась и заговорила: — Но я бы предпочла сама забрать Эмму домой, — на какое-то мгновение на лице женщины мелькнуло недовольство, но она сразу же скрыла это под очередной лучезарной улыбкой, а я сделала вид, что ничего не заметила, — поэтому я подожду, пока праздник окончится, в главном зале. Я сразу же взялась за ручку двери, как женщина подала голос:  — Да, конечно, возьмите себе что-нибудь покушать, чтобы не скучали, мы оплатим Вам неудобства, — вау, какие милые люди. От таких за километр воняет лицемерностью. Тошнит.  — Спасибо, но я в состоянии сама о себе позаботиться, — я открыла дверь в шумный и тёмный главный зал и напоследок кинула: — Хорошо провести время.  — Простите за неудобства, — вдогонку окликнула женщина, но я поспешила выйти. Боже, вот это ужас. Надо же было малой подружиться с такими людьми! Хотя, может, та Шарлотта не такая сладкоречивая, как её мать. Я оглянулась, но сквозь толпу трясущихся под музыку тел на танцполе ничего подозрительного не заметила, поэтому зашагала к барной стойке и плюхнулась на свободный высокий стул, и положила рядом с собой свой кошелёк. Справа от меня уже нетрезвая крашенная девушка громко засмеялась с шутки своего партнера, закинув голову и обнажив зубы. Хм, кому-то сегодня ночью что-то перепадёт.  — Чего желает милая девушка? — я метнула взгляд на барменшу — девушку двадцати год, с тёмными smokey eyes* и дредами**, собранными в высокий хвост. Ох не понравилось мне, как она блеснула чёрными глазами!  — Сок, — твёрдо произнесла я, обрывая все её надежды и желания, — апельсиновый. Барменша кивнула и отошла. Вот уже эти… представители ЛГБТ! Нападают на всех без разбора. Я ещё раз осмотрелась. Играла какая-то клубная попса, воняло перегаром и табаком. Мужчина, сидящий справа от меня, положил лапищи на талию своей подруге и продолжал заигрывать, глядя ей прямо в глаза. Ну не на людях же, голубцы! Барменша поставила передо мной мой апельсиновый сок в высоком стакане из тёмного стекла и, ещё раз окинув меня оценивающим взглядом, отдалилась. Я посмотрела в жёлто-оранжевую жидкость и вздохнула — вечер предстоит долгий.

***

The horizon tries but it's just not as kind on the eyes As Arabella, oh As Arabella***

Да уж, неплохо было бы быть Арабеллой, о которой поёт Алекс***, но я ещё маленькая. В этом я убедилась, когда ко мне подошла барменша и забрала уже пятый осушенный стакан сока, а потом поинтересовалась, не налить мне чего-нибудь покрепче. Я не сразу услышала её, так как была занята мысленным пением в дуэте с Тёрнером***, но всё же отрицательно мотнула головой:  — Мне только шестнадцать, — добавила я. Барменша лишь подняла руки вверх, молча говоря «Понял — принял». Я заказала ещё один стакан сока и то клубничное пирожное, которое очень понравилось моим глазам за столь долгое время, проведённое здесь. Когда мой заказ уже стоял передо мной, единственная нормальная песня кончилась и всё моё внимание поглотила еда. Пирожное оказалось на вкус точно таким же прелестным, как и на вид, поэтому я наслаждалась им не спеша.  — А что такая киса скучает одна в такой вечер? — я вздрогнула от неожиданности и от низкого хриплого голоса. По обе стороны от моего стула облокотились два огромных мужика. Тот, что слева, был рослым и с тёмной густой бородой, выглядел лет на тридцать, а тот, что говорил, стоял справа. Первое, что кинулось мне в глаза — его три подбородка. Я опустила взгляд назад в тарелку и принялась судорожно соображать. Итак, меня окружили двое похотливых мужиков. Помощи от барменши-лесбиянки я не дождусь, от сосущейся уже половину вечера парочки тоже. На зал, главный и детский, надеяться тоже не стоит. Значит, чудесного спасения не будет. Блин. Что же делать? Если бы один был, я бы справилась — словами или кулаками, но вот двое… Может, они меня не тронут? Глупо так думать.  — Ну, чего же ты молчишь? Неужели испугалась? Не бойся, мы не сделаем тебе больно, — продолжил жирный. Внезапно в голове мелькнула песня «Эй, толстый!» и я хихикнула. Вот идиотка. Тот, что всё время молчал, прищурился.  — Тебе смешно? — Видимо, я немного сбила их с толку, но ненадолго, так как жирный почти сразу заговорил снова: — В таком случае, мы были бы ради повеселиться вместе с тобой. С этими словами он обвил своими сардельками мою талию. Я немедленно скинула его руку, как какого-то мерзкого паука. Впрочем, это было даже хуже.  — Извините, но я скоро ухожу, — я наконец посмотрела на него, стараясь, чтоб мой взгляд вышел как можно более презрительным. Он опять вернул свои грабли на мою талию, и когда я попыталась скинуть их вновь, они не сдвинулись.  — Ну-ну, нечего так спешить, время ещё совсем детское, — он выдавил из себя гадкое подобие ухмылки, и мне захотелось сплюнуть, — мы ещё можем о многом поговорить.  — Нам не о чем… — я запнулась, почувствовав на левой ягодице другую руку, бородатого. Сука, я влипла. — Что вы себе позволяете?! Жирный резко дёрнул меня за талию, что я едва не упала на него, и приблизился к моему лицу так, что я могла учуять вонь из его рта. Я инстинктивно задержала дыхание.  — Не надо так орать, иначе… — но мне не судилось узнать продолжение, потому что в одно мгновение он молнией отпрянул от меня, а бородатый пошатнулся. Я только успела подумать, что гадкие руки исчезли с мой талии и задницы, когда меня легко чмокнули в щеку и осторожно обвили за плечи.  — Попрошу вас не приближаться к моей девушке, или всё закончится немного трагически для вас, — это оказался Пирожочек, но, как ни странно, я прижалась к нему ("девушке"? Не самая убедительная ложь); он метал изумрудные молнии, переводя взгляд то на бородатого, то на жирного. Те убежали, даже не сказав ничего на прощание. Какие невежды. Теперь я снова в безопасности. Почти.  — Ты что тут делаешь? — спросила я брюнета, подняв голову. Он вскинул брови, и я заметила, что он зализал чёлку к верху, демонстрируя высокий лоб.  — Я ожидал хотя бы элементарного «спасибо», — ушёл он от ответа, прибрав руку с моих плеч и облокотившись на барную стойку рядом, — пиво, пожалуйста, — обратился он к барменше, и та кивнула, скользнув по мне разочарованным взглядом. Пирожок опять обернулся ко мне: — Это я должен спрашивать тебя, что ты здесь делаешь сама в десять вечера.  — Десять? — удивилась я. Та слащавая мамочка обещала «вернуть Эмму около девяти». Ну и люди. Парень непонятливо посмотрел на меня.  — Э-э, — у меня что-то на лице? Я коснулась пальцами лба, а потом щеки, и почувствовала немного влажный след. О Боже. Он поцеловал меня в щеку. Едрить-колотить. Э-э-э-э.  — Спасибо, — как назло, я почувствовала, что покраснела, поэтому спрятала глаза в полупустом стакане. — Я… В главный зал ворвался большой гул. Мы, как по команде, обернулись, и увидели, как из праздничного зала выходят весёлые и шумные дети. Буквально в сию же секунду ко мне подошла довольная Эмма.  — Арабелла, это… — она с сияющими глазами хотела начать своё дивное повествование, но остановилась, заметив Пирожочка. -…Я жду свою сестру с праздника, — договорила я, притянув девчушку к себе. Зеленоглазый уже собрался что-то сказать, но тут в моё поле зрения попала пара родителей Шарлотты, которая, похоже, направлялась сюда. Я вскочила, как ошпаренная. Резко обернувшись, я схватила свой кошелёк, вытянула сотку и, кинув её возле стакана с соком, схватила Эмму за руку.  — Пока, — кинула я в последний момент Пирожочку, и включила полную скорость, но успела услышать его слова:  — Подожди снаружи. Не медля больше ни секунды, я потащила сестру прочь из клуба-ресторана, игнорируя мать Шарлотты, которая окликала меня: «Мисс Хэммер, мисс Хэммер!». Ужасно не хочу ещё раз разговаривать с ней. Когда мы вышли на улицу, то обнаружили, что уже стемнело, и ближайшее пространство освещали вывеска «Пальмовое дерево» и фары автомобилей с парковки. Небо затянуло тучами, так что ни луны, ни звёзд видно не было.  — Кто это? — бесстрастно спросила Эмма.  — Знакомый, — точно так же ответила я. Сестра немного помолчала, а потом задала следующий вопрос:  — Почему мы убежали?  — Потому что твоя сестра не самая социальная особа, — ответила я. Мы остановились в сторонке от входной двери, и мимо нас прошла толпа детей вместе с родителями именинницы, которые выглядели немного удручёнными, пересчитывая всех пятиклассников. Эмма разумно спряталась за меня, чтобы никто её не заметил и не окликнул. Умная девочка. Наконец все гости пересчитались и погрузились в автомобиль, после чего так же успешно отъехали. Чудесно. Вскоре к нам подошёл Пирожочек. В руке он держал бутылку пива, а лямка рюкзака на его плече, который я не заметила раньше, совершенно не подходила к тёмно-красной рубашке.  — Ну наконец-то, — я закатила глаза. — Почему так долго?  — Ну, — он посмотрел на меня и почесал затылок, — потому что барменша немного странная. Я прищурилась, догадываясь, в чём именно проявляется её странность, но парень поспешил перевести тему.  — Пошли, — он сдвинулся с места, и мы за ним. Он обратился к моей сестре, что до этого молчала: — Как тебя зовут?  — Эмма, — коротко ответила малая и немного сжала мою ладонь.  — Мило, — подметил он, шагая рядом со мной. Мы шли не торопясь. — Значит, ты была у своей подружки на празднике ко Дню её рождения?  — Угу, — ответила сестра и неожиданно для меня сама продолжила (обычно она не говорит при незнакомцах, но тут, видимо, ей не терпелось всё рассказать, а этот, кхм-кхм, джентльмен ещё и комплимент ей сделал): — У неё был такой огромный торт! Такой розовый, с Барби наверху. А ещё мы очень много играли… Мы как раз добрались до конца этого квартала, как внезапно за спиной раздался шум, как будто много деревьев шелестят, и не успели мы опомнится, как хлынул огромный ливень. БЛЯТЬ, ОН ЖЕ ХОЛОДНЫЙ! Эмма радостно взвизгнула, я вкрикнула от небольшого шока, а Пирожочек громко рассмеялся рядом. Не сговариваясь, мы рванули сломя голову. Я помню, что это было похоже на сумасшествие. Мы быстро бежали через ярко освещённый центр, крича и смеясь. Я скинула тесные балетки и хлопала босыми пятками по лужах. В какой-то миг Пирожочек оказался рядом с Эммой, по другую сторону от меня, схватил её за руку, и я только успела прикрикнуть: «Держись крепко!», как мы вместе на бегу подняли её. Впрочем, она вряд ли услышала что-нибудь сквозь шипение дождя, поэтому опять взвизгнула. Это раззадорило нас ещё больше, и мы громко рассмеялись. Наверное, нас тогда слышал весь город. Ну и пусть. Когда мы свернули в наш квартал, Эмма пожаловалась, что у неё в боку колет, и мы перешли на шаг. Дождь не прекращался, но теперь он не хлестал ледяными каплями по лицу и по оголённых плечах, он был чертовски горячим. Я отпустила ладонь Эммы и начала прыгать с лужи в лужу, а потом громко, перекрикивая сам дождь, запела:  — Hear the sound of the falling rain Coming down like an Armaggedon flame The shame the ones who died without a name****. Вот так мы и добрались до нашего дома. Я быстро поблагодарила Пирожка и вместе с сестрой помчалась к дому. Уже возле двери меня осенило.  — Эмма, у тебя есть ключ? — спросила я.  — Нету, — ответила сестра, пожав плечами. Блять. Я тогда ушла из дому только с подарочным пакетом и кошельком. Дура тупая, я не взяла даже телефон с ключами!  — Ты не взяла ключи?! — сестра всё поняла. Я присела и подняла коврик, лежащий при двери. Думала, вдруг мама умнее своей дочери и оставила ей, непутёвой, ключи под ковриком? Нет, под ковриком их не было.  — Ребята? — я обернулась и разглядела брюнета, стоящего перед нашей калиткой. Он был с зонтом. Он что, успел домой сбегать?  — Что такое? Почему вы не заходите? — он перепрыгнул забор (я так и знала, что это несчастье только для красоты такое маленькое) и подошёл к нам. При нём не было рюкзака. Значит, точно дома уже был.  — Мы… — я перевела взгляд с его лица в дождь, -…я ключи не взяла. Парень хмыкнул. Эмма скрестила руки на груди и нетерпеливо постукивала носком мокрой фиолетовой туфельки. Чувствую, меня не ждёт ничего хорошего.  — Ну, — зеленоглазый первый осмелился прервать жуткую тишину (злость Эммы можно было почувствовать почти что физически, но она была направлена только на меня), — тогда пойдём ко мне.