Уличный артист

      С приходом ночи по Петербургу начинает скользить змеёй холод. По улицам то и дело снуют люди, мельтешат друг перед другом, смешиваясь серыми красками. Иногда появляется кто-то яркий, в красном или чёрном плаще, но тут же исчезает под натиском «серых» людей. Яркие витрины перекрывают эмоции, создавая настроение города. Деревья легко шелестят листьями, которые уже начинают желтеть. Процесс этот происходит быстро, и не успевает Слава моргнуть, как уже ещё один жёлтый лист падает на тротуар рядом с ним. На чернильном небе тем временем загорается первая звёздочка. Она горит пока что одна, яркая, но не особо заметная окружающим, как и мелодии Славы. Рядом с этой звёздочкой через некоторое время загорелась ещё одна. Она намного ярче и больше притягивает к себе взгляд, чем её маленькая сестра. Парень очень любил смотреть на звёзды. Понимание, что возможно многие из них уже мертвы, или взорвались, приводили Карелина к тому, что существует даже то, чего мы не видим.       К примеру, те чувства, которые нельзя увидеть. Или можно, но изначально мы не видим их такими, какие они есть. И это приводило в восторг, отчего юноша пытался найти что-то похожее. Но никому не было дела до его стремлений, желаний и интересов.        Сейчас он сидел рядом с магазином «Дёшево», на дверях которого висел перечень «скидок». Слава, как бедный студент, ищущий выгоду везде, где можно, понял ещё в первую неделю жизни в большом городе, что тут всё, включая эти самые скидки, нихуя не дешевое, а ещё и дороже. И к этому могли ещё и продукты испорченные дать. Блядство.        Карелин наигрывает что-то на довольно массивной гитаре. Она досталась ему от отца. Мужчина отдал её, когда сын уезжал учиться в далёкий город на Неве. Тёмная полированная поверхность переливается в свете заходящего солнца, а сейчас выглядит ещё темнее обычного. Вдоль струн проходит необычный золотой рисунок веточек лозы. Слава очень любит их рассматривать, проводить по ним пальцами.       Молодой человек сидел на земле, подстелив под себя свою толстовку с ярким рисунком, из-за чего Слава остался в одной только майке с логотипом какой-то группы: перечёркнутой красной буквой «А», фоном служил белый круг, а сама майка была чёрная.       Порывы ветра то и дело кидают мягкую чёлку на глаза, из-за чего ему приходится прекращать игру, чтобы начать видеть нормально. Люди, торопясь домой, проходят мимо, не слыша приятной музыки , издаваемой инструментом. И Слава в конце дня решил применить свой коронный номер. Он запел. Нет, деньги ему не были нужны, хоть это и было похоже на попрошайничество. Он был не богат, но при этом не нуждался в том, чтобы собирать песнями на улицах.       Сегодня был довольно приятный день, и решение просто выйти и попеть казалось самым правильным. Да и почему бы и не совместить приятное с полезным. Пробирающий до мурашек голос потёк по воздуху. Напев был одной из любимых песен. В это время из-за угла показался силуэт мужчины, чуть ниже среднего роста. У него, так же как и у Славы, были коротко подстриженные тёмные волосы, только казались куда грубее и чуть чернее. Рубашка яркого цвета, который скрашивался из-за света фонарей, вырисовывала его немного костлявое телосложение. Ноги обтянуты тёмной джинсовой тканью, а чёрные кеды только дополняли образ.       Даже с этого расстояния играющему было понятно, что он, если встанет, то будет выше. Поначалу Слава даже не заметил этого человека. Продолжал петь, но после обратил внимание, что мужчина остановился возле него. Закончив играть и подняв голову, его встретил насмешливый взгляд голубой радужки и протянутая рука с мятой купюрой в пять тысяч рублей. Слава, потупив глаза, пробормотал что-то о том, что брать не будет, и что играет просто для себя. Хоть это и было некрасиво, но Вячеслав не хотел, чтобы на него тратились столь большие деньги. Одно дело, когда кидают пятьдесят рублей, сотню, а другое — пять тысяч. — Бери, — у незнакомца оказался знакомый и довольно приятный голос. Он произнёс это слово мягко, как маленькому ребенку, однако настойчиво. Но после мужчина усмехнулся и как-то зло, но как будто на себя, добавил, — пока дают. — Нет, дядь, я не возьму.       Слава отказал уже настойчивее. Мужчина уже не казался ему таким прикольным, хотя с самого начала его внешность довольно привлекательной. Такой себе еврейский кучерявый парень, который вообще не понятно каким образом оказался в Питере. Однако сложившаяся ситуация, настойчиво протянутая рука и грубый голос сменили отношение к этому человеку. Вообще эта ситуация не нравилась, и певец уже на автомате сказал старое и давно позабытое «дядь». Привычка эта была убрана из его словарного запаса, как только парень переехал из Хабаровска. Ведь слишком это слово звучало по-деревенски.       Но его попытка была тщетной. Мужчина лишь улыбнулся, поправив рукой волосы. Но не свои, а Славины. Просто протянул руку и мягким прикосновением убрал опять упавшую на глаза прядь. Это касание было тёплым, даже приятным, и певец неволей затаил дыхание. Рука незнакомца переместилась на щёку, провела и, еле коснувшись контура губ, отстранилась. Мужчина, как ни в чём ни бывало обернулся и ушёл, даже не взглянув больше на Карелина.        Когда он уходил, Слава ещё долго смотрел ему в след. Парень в лёгкой растерянности провёл по тому месту, до которого дотронулся незнакомец. Это было давно забытое чувство. Непонятное для Славы. И он, копаясь в себе и пытаясь найти отголоски этого, собрал вещи и поднялся с места. Вечерний туман уже через пару минут поглотил его фигуру.

***

      День Мирона начался с жутчайшей головной боли и боли в спине. Кровать находилась буквально в метре, но нет, нужно же было ему заснуть прямо на стуле. Всё-таки не стоило вчера бухать в спальне за столом. Нужно было ложиться сразу. А после выпитого даже метровое расстояние от стола до места для сна казалось непреодолимым. Вчера было выбухано больше, чем обычно пил Мирон. Три бутылки коньяка, его ровесника.       С самого утра телефон разрывается трелью звонка, противным гулом отдаваясь в голове. Только одного хотелось - встать и кинуть это самое устройство для переговоров о стену. А после взять что-нибудь на опохмел. Или хотя бы попить. И таблеточку от головы. Да уж, многого хотите, Мирон Янович.       Встать всё же пришлось, хотя бы чтобы посмотреть, кто такой наглый, звонит в четыре... стоп, четыре утра?       Мирон матерится, обещая вылить на голову так рано звонившему человеку всю боль утра после пьянки, особенно, когда даже таблеточку подать некому. Но, кажется, линчевание на сегодня отменяется. Набрал, оказывается, Саня Ресторатор с «предложением, от которого невозможно отказаться»: — Мирон, приходи сегодня к нам на баттл? Охуенный будет, да и бухла немерено.       Даже через трубку было слышно, как Саша довольно улыбался. Опять денег на партнёрке планирует, наверное, срубить. Мирон лишь ухмыльнулся на такой великодушный порыв. Давно он не посещал такие ивенты, а потому его ответная реплика не заставила себя ждать. — Ладно, приду, всё равно мне сегодня скучно. — Заебато, значит, сегодня бухаем. Ждём к шести. — Ага, — с этим коротким словом, без прощаний, как и всегда, Мирон отключился.       День проходил скучно. Фёдоров решил посвятить его написанию текстов к новому альбому. Он планировал выпустить его уже через год, но строчки не хотели ложиться на белые листы бумаги. Жил Мирон один, на окраине Питера, потому и вышел где-то за 3 часа с расчётом на прогулку. Надев разовую рубашку — Мирон сам толком не знал, зачем — рэпер вышел из пятиэтажки. Неприятный писк давно не смазанной двери заставил поморщиться. Или это было от неприятного запаха, исходящего от помойки, находящейся рядом с домом? Фёдоров, костеря последними матерными словами про себя уборщиков, как можно быстрее вышел из двора. Прохладный воздух холодил лицо, а шаги отдавались приятным напряжением в теле. Про себя Мирон отметил, что уже очень долго не гулял пешком. Для такого затворника, как он, это не было чем-то особым. Книги уже давно почти заменили общение с реальностью, а тексты — интернет. Лишь иногда друзья из 1703 приглашали побухать, как сегодня. И Мирон соглашался. Уж больно он любил эту тёплую атмосферу бара, который сам и показал когда-то Ресторатору. Да и бухло на халяву никто не отменял.        Мирон шёл уже минут двадцать. Думал о своём, при этом рассматривая всё вокруг. Небо уже начало окрашиваться в тёмные и багровые оттенки. Звёзды загорались одна за одной. «Мёртвые» — подумал Мирон.       Фёдоров был близок к тому, чтобы зайти за угол магазина «Дёшево», где всё продавалось в два раза дороже, чем в других магазинах. Обшарпанная стена с одной и пустая дорога с другой стороны — вот, что видел Янович. Внезапно, вечернюю тишину прорезал приятный голос. Он пел мягко, нежно, с каким-то затаённым наслаждением. Пел одну из любимых песен Мирона. Фёдоров поспешил пойти на источник голоса. Если это уличный артист, то не дать ему денег — настоящий грех. Тут уж даже еврейская душа одобрила. К концу стены магазина голос стал слышен лучше и стали более отчетливее звуки гитары.        Сложно описать те чувства, что он испытал, когда увидел парня, что играл эту песню. Миловидное лицо и чистый взгляд глаз направленный куда-то в асфальт. Волосы, даже на взгляд, были очень мягкими и по ним хотелось пройтись пальцами. Чёлка, которая с порывом ветра упала ему на глаза. И голос внутри Мирона нашёптывал подойти и убрать её. Провести пальцами по коже, проверяя, такая ли она мягкая, как выглядит. Убрать гитару из его рук и поцеловать мягкие губы.        Мысли Мирона прервали окончание звучания гитары и замолкание голоса. Артист поднял взгляд, и Фёдоров просто утонул в нём. У юношы были чистые голубые глаза. Рука, протянувшая парню деньги, небольшие для Мирона, но видимо нужные парню деньги, дрогнула. Голубоглазый что-то пролепетал о том, что он не возьмёт, но Мирон решил мягко его настоять: — Бери, — и на рэпера накатило чувство своей слабости. Странное, несвойственное ему чувство. И он, злясь на себя, добавил, — пока дают.        Парень явно услышал в голосе у Мирона раздражение, и, наверное, принял его на свой счет. Между бровей залегла складка, которую тут же захотелось расправить пальцами. — Нет, дядь, я не возьму. — видно было, что он боялся отказать Мирону, но полон решимости не брать деньги. И от этой неуверенности, от взгляда и, наверное, от того, что ветер опять сбросил непослушную прядку, Мирон протянул руку и мягко её поправил. Парень, казалось, затаил дыхание, да и сам рэпер дышал через раз. Кожа у мальчика действительно оказалась такой мягкой, как представлял Мирон. Руку отрывать не хотелось. Он медленно, стараясь прочувствовать всё, каждый изгиб, двинулся к губам парня. И только когда пальцы чуть дотронулась до края губ, он понял, что-то, что он делает, неправильно.

«Что ж ты делаешь, Фёдоров?»

      Голос внутри головы заставил отдёрнуть руку. Оказалось, что всё это время он стоял чуть сгорбившись и спина уже начинала неприятно болеть. Фёдоров сделал вид, что ничего и не было, развернулся и двинулся дальше, к пункту назначения. И плевать, что взгляд уличного парнишки прожигает спину, а в руках мятая пятитысячная купюра, которую он так и не отдал парню. Вскоре туман скрыл его фигуру.       В баре как всегда царил шум. В отличии от обстановки на улице, тут было тепло и уютно. Когда Мирон вошёл, его встретил Саша Ресторатор с бутылкой пива в руке: — О, ждём только тебя! Ребят, готовы там? — крикнул он уже громче куда-то в толпу. В ответ ему одобрительно зашумели. Мирон, взяв бутылку коньяка, стал рядом с Саней. Из головы никак не лез взгляд того парня на улице. Первый глоток неприятно обжёг горечью горло. После по телу разлилось приятное тепло. В то время батл уже начался. — Пошумим, блять!       Коронная фраза, которую они когда-то придумали все вместе, сидя в этом же самом 1703. Мирон почти не слышал текста батловиков, да и ему было не особо-то и интересно, как они там друг друга матерят и обсирают. Куда более интересным он считал пытаться предугадать, куда сейчас идёт его уличный артист. Куда сворачиват или на какой автобус садится. Пальцы как будто до сих пор чувствовали нежность кожи.        Мирон оглядел толпу. Из знакомых только уже хорошо подбухнувший Хованский и ещё пара людей, типа Галата. Толпа сегодня была как будто сонная, но раскачивать её Фёдоров желанием не горел. Конечно, по большей части люди пришли сюда лишь выпить и не более. Батл между ноунеймами не обещал чего-то хорошего, да и на основной канал Версус не попадет, так на кой-черт шуметь?        Само действие закончилось быстро. Даже слишком. Раунды у МС были короткие, как на самых первых батлах Версуса, и один даже, кажется, забыл второй раунд. В бутылке оставалась ещё половина коньяка, а стекло приятно холодило кожу. Окси это даже не смущало. Он сделал ещё глоток и пошёл к бару. Потом подошёл Саня, подтянулись ещё некоторые. Алкоголь лился рекой. — Чё ты, блять, сказал? — Мирон узнал шепелявый голос Хована, который опять полез в драку с кем-то. Похоже, это опять был Нойз. Из толпы слышались маты, выкрики, какие-то ответки. Саша с компанией направились их разнимать, оставив Мирона наедине со своими мыслями и ещё тремя бутылками коньяка из всё того же бара.        Глубокой ночью, когда все собирались уезжать, Саня увидел, что Мирон очень пьяный. Он почти лежал на деревянной стойке бара, положив голову на сложенные руки. Язык его заплетался, но он всё что-то пытался сказать о ком-то. «Совсем напился» — подумал Саня и заказал Мирону такси, чтобы отвезти его домой. Из бара они выходили в обычной позе «Трезвый тащит пьяного». Мирон опять пытался что-то сказать, но Саня не слушал. Они же всё-таки друзья и сам Мирон нередко отвозил пьяного Сашу домой, к жене. Так что же зашкварного в том, что Саня отвезёт домой Мирона? Это вообще был чуть ли не третий раз в жизни, когда Саня видел Мирона таким бухим. Обычно всегда оказывалось наоборот, Ресторатор был в дрова, а Мирон терпел пьяные выходки Саши.        Открыв его квартиру, и включив свет Саня внёс тело рэпера и уложил на кровать. Она мягко прогнулась под весом мужчины. К обстановке привык уже давно. Они вместе часто обсуждали тут Версус, будущие проекты и прочее. Белый стол в углу комнаты, рядом телевизор, стол у входа и у стола, кровать рядом с окном. Обстановка была не богатая, но при этом видно было, что делал её дизайнер. Что всегда казалось странным Саше, так это то, что спальня была отделана в пастельно-розовых тонах, смешанных с серым. К тому моменту как они приехали Мирон благополучно отрубился, и теперь посапывал на мягкой перине.       Саша, решив, что ограничится СМС с сообщением «Как ты?» на утро, спешно покинул квартиру, чтобы не заставлять ожидать таксиста.