Альтернативная Бригада. Часть вторая. Сирийский синдром

      — Мерзавец!       Несколько секунд зависания, когда она, словно перезагружающийся компьютер, пыталась осознать сканируемую глазами картинку, и звонкая пощечина эхом разносится по подъезду. А он стоит и улыбается. А потом делает шаг вперед, мягко берет ее руку и прикладывает к губам.       — Сволочь несчастная…       Шмыгнув носом, выдыхает она и повисает у него на шее, напрочь забыв о скрываемых под одеждой отметинах войны. О которых ей многозначительным взглядом напоминает стоящий за его спиной Космос. Сам же он лишь еле заметно вздрагивает, не отпуская обнимающих ее рук, она извиняется, обхватывает его поседевшую голову руками, несколько секунд смотрит на его огрубевшее лицо, осторожно касается ссадин и синяков.       — Даже вернуться нормально не смог, да? — не сводя с него глаз уже в коридоре, Лиза берет протянутую Филатовым салфетку и шумно вытирает ставший похожим на прохудившуюся трубу нос. — Почему не позвонили? Не предупредили? Полы не мыты, и хлеба нет.       — Сюрприз… — возвращая Валере очередной мокрый насквозь платок, Витя смотрит на нее с той знакомой улыбкой, что она помнила с момента их последней встречи десять лет назад в Ванкувере и которую боялась не увидеть вновь.       — Ты сам один сплошной сюрприз, — смахнув упавшую на глаза прядь волос, улыбается Лиза и вновь обнимает несносного, но такого любимого брата.       — Вообще-то, — заходя последним, Белов опускает на пол рюкзак Пчёлкина, что им вернули уже на аэродроме в Раменском, — там нельзя было звонить за два часа и во время взлета, а в Москве мы только в машине заметили, что за всей вчерашней кутерьмой забыли зарядить телефоны.       Не отпуская обнимающую его за плечи сестру, Витя обводит взглядом родные стены, в которые не надеялся уже вернуться, и вспоминает, как вдруг замер, поднявшись на этаж и, словно школьник перед дверью понравившейся ему девчонки, завис рукой над кнопкой звонка. Словно самый сладкий звук, слушал трель и последующий звук шагов. Щелчок замка, и все слова застревают в горле. Да и к чему они сейчас? У Лизы всегда лучше всего получалось изъясняться жестами.       Вслушиваясь в оглушающую его своей звенящей любовью и ожиданием тишину, Витя не сразу возвращается взглядом к сестре, а та, как и стоящие за его спиной Космос, Валера и Белов, терпеливо ждут, понимая все испытываемые им сейчас чувства, которые в принципе можно было вложить в одно-единственное слово.       — Дома…       Произносит его сам Витя, сняв ботинки, проходит вглубь сумрака коридора и, вдруг повернувшись, молча смотрит на сестру. Все поняв без лишних слов, она кивает в сторону спальни.       — Я за хлебом, — едва Пчёлкин скрывается за дверью, поворачивается к друзьям Филатов, — заодно домой заскочу. Кир снова у нас ночевал?       — Как я поняла из слов Томы, он остался на базе. Закончили вчера поздно, не стал уже в Москву рваться. Думаю, сейчас как раз в дороге. Надо же ему позвонить! — встрепенувшись, Лиза протягивает руку за телефоном.       — Не надо, — мягко, но решительно останавливает ее Кос. — Сюрприз же…       Она замирает и послушно кладет телефон на полку. Позволив своему космическому чудовищу притянуть ее к себе и заграбастать в объятия, Лиза обхватывает его за плечи и только сейчас понимает, как волновалась все эти несколько дней уже и за него самого, прекрасно зная его горячий нрав и безбашенность. Амбразур много, а Космос Холмогоров один. И, положа руку на сердце, нужен ей самой.       — Не знаю, как остальные, а я хочу жрать, — проводив взглядом вышедшего из квартиры Валеру, Белов поворачивается к замершим в позе заклинившего замочка Холмогоровым. — С вами все понятно. Оттуда, — Саша смотрит в сторону пока еще хранящей тишину спальни, — тоже быстро не ждать. Придется мне, как одинокому холостяку, позаботиться о том, чтобы мы, вернувшиеся из пекла, не почили бесславно уже дома. От голода.       Вдруг раздавшийся из спальни сдавленный крик заставляет их броситься к двери.       — Я видела в морозилке целую форель, — тихо закрывая дверь, в щелочку от которой они увидели вцепившуюся в Витю рыдающую Ольгу, Лиза увлекает безропотного Космоса в сторону гостиной, на ходу хитро подмигнув Белову.       Не успевает тот сказать и слова, как ставший подкаблучником и, похоже, испытывающий от этого неподдельное удовольствие старый друг исчезает за шуршащими ниточками веревочной шторы, и вот уже из недр комнатв доносится его довольное рычание льва соскучившегося по своей самочке.       Усмехнувшись, Белов качает головой и, на ходу закатывая рукава, идет в сторону кухни. Проходя мимо коридора, вынужденно останавливается на скромную трель звонка.       — Быстрый же ты, однако! — открывает он дверь и замирает, логично предполагая, что стоящая напротив него женщина в юбке, плаще и сапожках на семисантиметровых шпильках, но с ярко выраженной военной выправкой, мало похожа на Валеру Филатова. — М-м-м-м? — многозначительно мычит он.       — Подполковник Мария Взрывнова, — представляется та, вежливо дожидаясь приглашения войти, которого ей приходится ждать достаточно долго. Пока солидного вида мужчина в дверях подбирает с пола свою челюсть. — Я не отниму много времени. Я по поручению генерала Бортникова. Могу я видеть?.. — оказавшись уже в коридоре, она поворачивается в сторону доносящихся из гостиной характерных звуков.       — Это не Виктор Павлович, — усмехается Белов, отчего-то вдруг засмущавшись перед новой знакомой. Холмогоровы и тишина понятия несовместимые, но даже их сейчас с легкостью перекрывают набирающие громкость звуки всхлипывания из спальни, пртчем уже на фоне плача проснувшейся Вики. — О, ВВП дает стране огня. Извините, личное… — заметив удивленно-вопросительный взгляд, спешит спутанно объясниться Белов. Черт, только не говорите, что он еще и краснеет.       — Передайте, пожалуйста, Виктору Павловичу эти документы и то, что Александр Васильевич ждет его завтра утром к десяти, — протянув тоненькую папку в руки вконец запутавшегося в словах и мыслях депутата, подполковник поворачивается к двери.       — Что вы сделаете, если я приглашу вас взорвать мое одиночество сегодня вечером?        «Едрить тебя, Александр Николаевич! Чего ты несешь, Ромео на пенсии?!» Сам ошалев от собственных словесных оборотов, Белов не сразу замечает приподнявшиеся в улыбке губы.       — Я попрошу вас заехать за мной к восьми.       Уже закрыв дверь, Саша вдруг понимает, что понятия не имеет, куда ехать за внезапно оглушившим его «динамитом».       — Виктор Павлович знает мой адрес… — доносится из-за двери.       Все-таки, умные женщины — это клад. Пусть и с динамитом.       Усмехнувшись притихшим в гостиной и спальне звукам, Белов продолжает свой прерванный путь к гастрономическому путь. Робкая весенняя капель за окном, в котором он взглядом проводил отъехавшую машину, дарит надежду на счастье и ему, когда-то однажды его упустившему и неожиданно осознавшему, что наваждение по имени Оля наконец отпускает его, давая шанс не наблюдать любовь со стороны, а наконец, испытать ее самому.

***

       — Люблю Москву за непредсказуемость и напор, — поднимая столб брызг из безразмерной лужи, еще вчера вечером бывшей сугробом, таксист усмехается, приоткрывая окно и впуская в салон еще морозный, но уже дышащий теплом воздух. Сидящий на заднем сиденье молодой пассажир сдержанно улыбается. — Сынок, — вдруг посерьезнев, водитель смотрит в зеркало заднего вида, — ты словно похоронил кого…       — Почти… — вздрогнув, Кир отворачивается от созерцания серости за окном и смотрит на седого статного мужчину за рулем, больше похожего на бывшего военного, чем на водителя такси. — Зачем нам чужая война? — почему-то спрашивает он совершенно чужого ему человека, который просто везет его из пункта А в пункт Б и ему, по сути, должно быть плевать на одно из множества промелькнувших перед глазами за день лиц.       — Я тебе так скажу, малец, — аккуратно сворачивая в переулок, чтобы объехать вечную пробку у съезда с ТТК, таксист лезет в карман, но не за сигаретами, как сначала подумал Кир, а за небольшим портмоне, открыв, протягивает его ему. С потрепанной, обожженной по краям фотографии на него смотрит молодой, лет тридцати, летчик. — Земля она ведь одна - наша общая. Кто-то может и считает, что его касается лишь то, что происходит в пределах его маленького мирка с присвоенным тому адресом, а кто-то, — забирая из протянутой Киром руки портмоне, водитель бросает на него мимолетный взгляд, — не делит боль на свою и чужую.       — Отец тоже так говорил, — вздохнув, Кир сжимает висящий на шее под свитером медальон, — когда его в Сирию послали.       Зачем он открывается случайному собеседнику, Кир объяснить не мог. Как не мог больше держать в себе распирающие его боль и страх, что не просили, требовали выхода, грозя разорвать его сердце на куски, как те пули разорвали сердце отца.       — Ты это видел? — когда рука таксиста с портмоне замерла в воздухе, Кир понял, что последние слова произнес вслух.       — Почти две недели назад в сети всплыло видео, — ответил он, снова ощутив щиплющие глаза предательские слезы, что он так старательно глушил в себе весь последний месяц. — Все так реально выглядело. Но мама отказалась верить, ведет себя так, словно однажды откроется дверь, и он вернется. Она говорит, что папа всегда приносил в ее жизнь тепло и свет. Прямо как сейчас… — брошенный в окно взгляд на заливающее мостовые солнце, под которым превратившийся за зиму в льдины снег сдавался, растекаясь робкими пока еще ручейками.       — Твоя мама права, — неожиданно произнес таксист, очень вовремя остановившись на светофоре, повернулся и твердо посмотрел на Кира. — Полтора года назад, — продолжил он, обернувшись обратно, — нам оттуда же прислали посылку. Фотография, задеревеневший от засохшей крови платок, что мать в уголке инициалами вышивала, и... палец. — Заметив, что парень вздрогнул, водитель, тем не менее, уверенно продолжал. — Указательный палец. Экспертиза подтвердила.       — И вы не сошли с ума? — как он умудрился в многомиллионной Москве встретить человека, пережившего похожую боль?       — Как ты сам сказал, почти… — светофор засиял зеленым, машина плавно тронулась с места, так же не спеша таксист продолжал свой рассказ. — Нас все уговаривали подписать согласие. А мы не могли, не хотели соглашаться с тем, что нашего сына больше нет. Вопреки доказательствам сердце твердило совсем другое. И даже его невеста, прагматик до мозга костей, отказывалась подписывать перенос намеченной в начале марта свадьбы. Но подписать все же пришлось…       — Сочувству… — начал было Кир.       — … на вторую половину мая. И расписались они в палате Склифа, куда его привезли в состоянии комы, едва он пришел в себя. Даже подруга невестки, ведущий реаниматолог, не давала нам никаких прогнозов. Обретя его наполовину инвалидом, мы рисковали снова потерять его, — машина свернула на примыкавшую уже к их дому аллею, Кир увидел в окно парк, что был виден из их окна. — Но мы верили. Вопреки всем прогнозам. Потому что любовь сильнее смерти, — остановив машину у нужного подъезда, водитель повернулся к нему. — Из Склифа мой сын выехал на коляске, а три дня назад у меня родился внук, которого его отец вынес из дверей роддома, идя своими ногами. Так что, малец, — вдруг решительно отказавшись от протянутых денег, таксист улыбнулся ему, — послушай ветерана Афганистана. Когда веришь, то можешь победить даже смерть. Верь в своего отца, парень. Даже тогда, когда никто больше не будет верить. И однажды ты вот так же вбежишь по лестнице, откроешь дверь и услышишь его привычное: «Снова руки не помыл…»       — Откуда вы знаете?.. — ошеломленно прошептал Кир.       — Я ведь тоже… отец, — и, махнув ему на прощание рукой, водитель вырулил со двора.       Едва желтые шашечки скрылись за поворотом, Кир тряхнул головой, отгоняя задумчивость, и решительно вошел в подъезд. Его нечаянный попутчик был прав — главное верить, иначе все теряет смысл. И сама жизнь тоже. Ключ знакомо заскрипел в замочной скважине, но вместо ожидаемого привычного плача сестры Кира встретила тишина и раздающиеся из гостиной приглушенные голоса. С кухни доносились аппетитные запахи, но все же, скинув ботинки, миновав ванную, он поспешил именно в комнату.       Сияющие глаза мамы, разомлевшая в кресле тетя Лиза, кутающаяся в чей-то огромный свитер, не похожи были на объятых тревогой и затянувшимся ожиданием людей. Мама, конечно, хорошая актриса, думала, он не видел, как она смотрела второе «кино» про папу, да и тетка — мечта Шекспира, маскировалась под портьеру, но счастье — оно, как лакмус, его невозможно сыграть.       — Посторонись! — вдруг раздался за его спиной голос того, кто, по идее, сейчас должен был рассекать сирийскую пустыню, а не их гостиную. Но, прежде чем Кир мысленно удивился…       — Снова руки не помыл?       Загадочно тронувшая уголки маминых губ улыбка, провалившееся куда-то вниз сердце. Схватившись за стоящее рядом кресло, Кир медленно повернулся, никак не отреагировав на пробежавшего мимо него Александра Николаевича с дымящимся блюдом в руках.       Вика радостно засмеялась, отодвигаясь и давая и ему повиснуть на шее того, кого у них попытались отнять, но кто все равно вернулся. Вопреки всему. Потому что любовь…       — Называется, сходил за хлебушком! — возникший на пороге Филатов лицезрел обглоданные косточки форели и троих блаженно растекшихся по креслам и дивану друзей.       — Так-то ты веришь в своих друзей, Филыч? — под прозвучавший с кухни сигнал духовки, Белов поднялся и направился в ее направлении. Остановившись возле Валеры, Саша положил ему руку на плечо и обернулся в сторону сидящего на диване Пчёлкина, облепленного с обеих сторон Ольгой и Киром, вцепившихся в него такой мертвой хваткой, которой позавидовали бы цепкие пальчики юной ВВП, что сейчас занимала свое привычное место на коленях отца. — Что нам одна форелька? Хорошо еще пару сомиков нашел. Нам его еще откармливать, килограмм десять в этой чертовой пустыне оставил.       — Не скрою, скучать не буду, — улыбнулся Пчёлкин, одной рукой еще крепче прижимая к себе все еще шокированную Ольгу, а второй взъерошивая шевелюру сына. — А вот по нашему месту под Яхромой…       — Японский лещ! — потер руки Космос. — Вы помните, каких щук я там по осени выловил?! У абрека на рынке безмен сломался, когда взвешивал!       — Игрушечный, что ли, был? — появившийся в дверях Белов опустил на стоявший посреди гостиной стол огромное блюдо с запеченными сомами в окружении сдобренной специями и зеленью картошечки.       — Сам ты, — обиженно запустил в него подушкой Кос, — игрушечный!       — Еще вопрос, откуда там столько окуньков взялось? Сроду их там не было. Небось сам и запустил, — беззлобно расплылся в улыбке Белов, прекрасно понимая, что таран по имени Космос Юрьевич Холмогоров сейчас успешно сдерживается исключительно хрупким созданием со стальным характером, которая тут же, едва сын профессора астрофизики открыл рот, закрыла его решительным поцелуем.       — Брейк, водолазы-любители, — притягивая к себе за талию наблюдающую за всей этой счастливой кутерьмой жену, миролюбиво пробурчал Филатов и, не теряя времени, последовал примеру Лизы.       — Ничего… — накалывая самый аппетитный кусочек рыбки, с улыбкой посмотрел на них Белов и, переведя взгляд на не отстающих от них Пчёлкиных, отправил его в рот, — недолго мне наблюдателем быть… — он удовлетворённо нащупал в кармане бумажку с заветным адресом подполковника Взрывновой.       А Витя Пчелкин еще крепче обнял окутанную терпким ароматом грейпфрута и лимона Ольгу и ненасытно пил сладкий вкус ее губ.       Вернулся. Домой. Туда, где свет…