Like real people do (рабочее)

«Песок и пыль в глазах, на языке, везде, блять, был этот песок. В душном воздухе будто живая двигалась рыжая взвесь, как спрут обволакивала свою добычу, пожирала, высасывала, заживо резала оголённые нервы. И вода закончилась позавчера. «Нас же обещали вытащить. Чего они ждут? Когда вытаскивать будет некого? Если Джек не вернётся до вечера, придётся тащить Шона самому.» Я коснулся рукой его волос: все в крови и песке, слипшиеся, грязные, но меня это мало волновало. Грязь не так страшна, когда раскроен череп. Самое страшное было не понять, жив ли он ещё, пульс прощупывался плохо и с каждым часом все хуже. Ещё ужаснее было не понимать, в какой момент я сам могу отключиться от кровопотери. Кто ещё выжил - было неизвестно, хотя нас и выжившими нельзя было назвать: полтора калеки без боеприпасов. Джеку повезло больше нас двоих, но ему прострелили плечо, хорошо хоть мы нашли тампоны в чудом уцелевшей аптечке и кое-как заткнули его рану. А потом этот медведь выскочил с автоматом наперевес, кинув глупое «Никуда не уходите». Будто это было возможно в принципе. Где-то вдалеке завязалась перестрелка и слышны были перелаивания на каком-то курдском диалекте, слова невозможно разобрать. Мы опрометчиво выбрали самый неудобный дом из всех возможных в поселении: полуразрушенные развалины у всех на виду, просматриваемый и слишком заметный, куда в любой момент мог ворваться головорез и расстрелять нас как собак, и было бы просто замечательно, если сразу насмерть, в голову. Страшно было отключиться и очнуться в плену. Страшно, потому что все знали, что делают с военнопленными. Это снимали и заливали на ютуб, выкладывали фото и аудиозаписи в сеть: картины истерзанных тел, отрезанных чресел, ушей, языков, живых обезумевших от боли солдат с подожженными головами и разные другие мерзости за гранью человеческого понимания. Теперь, когда это все было так близко, мне показалось будто скорлупа, в которую укрылось сознание, чтобы лишний раз не травмироваться, разрушилась, и некуда было спрятаться от яркого как свежая кровь ощущения смерти. Ощущения боли. А может то была лишь моя нога с кое-как зажатым открытым переломом и хреначивший адреналин. Снаружи, совсем близко послышались крики, автоматная очередь, снова крики и взрыв гранаты. Совсем близко, буквально за стеной, отделявшей нас от улицы. Я судорожно вцепился в ствол, прикидывая, успею ли сделать контрольный в голову и Шону и себе, если нас накроют, но тут в провал в стене ввалился запыхавшийся Джек и я отрубился.»

***

В воскресенье над Манхэттеном повисли тучи. С острова было отчетливо видно, какая жуткая, тяжелая занимается гроза, она висела над городом чёрным свинцом и будто ждала какой-то команды, чтобы обрушиться и смести все на своём пути. То ли из-за этих перепадов давления, то ли из-за воспоминаний, то ли ещё из-за чего, но непрошибаемый обычно Брок отвратительно спал две ночи кряду. Кошмары были такими мрачными, что впервые за очень долгое время пришлось ставить будильник на каждые три часа - Рамлоу делал так ещё после первых миссий, чтобы кровавая мясорубка во снах не свела его с ума окончательно. И смутное, тревожное предчувствие, сродни интуиции, в которую Брок никогда не верил, расползалось по венам напряжением и пульсировало в горле. Он чувствовал себя также погано и неопределенно всего два раза за всю жизнь. Первый раз, когда умерла мать: он сбежал с урока, кишками чувствуя неладное, и не ошибся, вот только что может сделать маленький испуганный мальчик с телом в кровавой ванне? И второй - в тот первый и единственный раз в Ираке, когда он молился всем возможным богам и просил их, просил, чтобы они не забирали двух самых дорогих ему людей. Когда он сидел с Шоном на коленях, напряженный, бешеный, готовый в любую секунду вскинуться и зубами перегрызть глотку любому вошедшему и пусть его потом хоть трижды невменяемым признают, плевать, своё он и самому дьяволу не отдаст. Рамлоу устало потёр лицо и продолжил косить лужайку. Он обещал Тоне прийти часам к шести. Это вроде как был семейный ужин и Брок подозревал, что его позвали больше даже из жалости - Тоня наверняка рассказала про него родственникам. В чужих глазах он мог вполне сойти за убитого горем вдовца, который приезжает в дом, некогда наполненный жизнью и любовью, в дань воспоминаниям. Ну или по какой-то другой схожей причине. Мало ли какая сентиментальная хрень приходит в головы хорошеньким девушкам. Они все на него западали. Все как одна. Им то особо много и не нужно было: вкрадчивый голос да крупный член. А помножь это на задумчивый взгляд и фейковое имя... Да Рамлоу бы сам запал на такого рыцаря печального образа, будь он девушкой. Удивительным образом никто из них не хотел видеть сути. Например того что он уставший от жизни военный с посттравматическим синдромом, который вскидывается посреди ночи, судорожно тыча заряженным стволом в темноту. Того что ему и отношений-то никогда завести не захочется, а «семья» для него так вообще бранное слово. Рамлоу было даже немного жаль их разочаровывать, каждый раз жёстко пресекая попытки залезть в штаны, они же не со зла его идеализировали. Все его близкие состояли из одного старого друга и давнишней юношеской симпатии, а у того были лишь воспоминания о прекрасной жене и маленький сын, а остальное окружение так или иначе знало Брока фрагментарно. И он бы не стал менять ситуацию ни за какие коврижки. Но возможно из-за ограниченного круга общения он иногда и соглашался, так сказать, присутствовать. Как согласился на сегодняшний ужин или как принимал спонтанные приглашения зайти на стопку виски или чашку кофе. Иногда Брок ловил себя на мысли, что если не обмолвится хотя бы парой пустых слов с живым человеком или если не займёт чём-нибудь руки, то наверняка тронется кукухой от безделья. Его даже не выматывал вечный завал на работе - гиперактивному мозгу и нагрузка нужна была тройная. Однажды Роллинз даже застал его в кабинете отжимающимся и читающим рапорт одновременно. Брок вспомнил, как у того забавно и удивленно поднялись брови, хотя Джек не отличался богатой мимикой, и как он молча и многозначительно покрутил пальцем у виска. И был таков. «Как они там? В воскресение, конечно, законный выходной, но Джек наверняка выволок новобранцев на вечернюю тренировку. Но он же не такой больной как я, у него еще осталось немного сострадания к новичкам. Ну ничего, - Рамлоу усмехнулся собственным мыслям, - Они быстро поймут, кто в группе мамочка, а кто отец, со мной точно не забалуют.» Если бы Брок не поставил себе строгое табу на сантименты, он бы наверняка понял, что соскучился, однако в семье Рамлоу всегда очень умело врали себе, убеждая в отсутствии привязанностей. Можно сказать фамильная черта, которая, правда, частенько выходила им боком. Поэтому Брок запретил себе лишний раз думать о ребятах и только снова напомнил себе поставить щитовский коммуникатор на подзарядку. До ужина оставалось два часа и к тому моменту он планировал закончить убираться во дворе и где-то надыбать цветы. Вечер был на удивление тихим, очень мирным, абсолютно безветренным и приятно тёплым, именно таким, какими должны быть летние вечера, если ты хочешь сесть на скамейку с пивом и, ни о чем не думая, наслаждаться жизнью. Дорога к Либерманам вела через аккуратный скверик, там цвели пионы и в тёплом воздухе стоял их аромат. И чем ближе Брок подходил к чужому дому, тем спокойнее становился. Он сытно поест, мило побеседует с членами семьи, потом вернётся и вздремнёт на диване и в ночь поедет обратно, пропуская пробки. А от утренних загонов не осталось и следа, когда он ещё на улице учуял восхитительный запах еды. На открытой веранде, украшенной фонариками, хлопотала Тоня и ещё одна девочка, лет этак тринадцати, маленькая копия старшей. Они действовали так слаженно, тихо и спокойно, иногда перебрасываясь милыми шутками и приятно смеялись, что Рамлоу невольно залюбовался. Он подошёл ближе, когда младшая убежала внутрь, видимо, за приборами, поздоровался и вручил цветы. - Здравствуйте, Стив, - девушка лукаво, но добро глянула на него, будто говоря «я все про тебя знаю, и где ты достал цветы тоже знаю, пройдоха», журя как-то по-матерински, и махнула рукой, приглашая пройти внутрь. Если бы у Брока попросили описать модель идеальной семьи, то это была бы она. В кафе было шумно и многолюдно, но атмосфера, вопреки ожиданиям, не была возбуждённой или даже хоть капельку агрессивной, наоборот, неизвестные ему люди все были милыми, приветливыми и очень спокойными. Маленькие живые островки расположились вокруг круглых столиков и на длинных диванах у стен, и каждый звучал по-своему: где-то смеялись, где-то шептались и судачили, то громче, то тише. Вокруг одного стола (как раз где обычно сидел сам Брок) расселись старики и, кажется, играли в карты, веселясь и шумя пуще остальных. Наверное дело было в том, что пожилого мистера Либермана бессовестно обыгрывали и он злился, как умел только он: абсолютно потешно, забавно краснея и пыхтя как старый чайник, чем вызывал веселье окружающих. Кто-то подошёл к Броку, пока он наблюдал за игрой, вручил стакан виски со льдом, кто-то дежурно поздоровался, пожал руку, грузная женщина с объемной курчавой прической окликнула его, кокетливо назвав «солдатиком» и завела беседу о погоде. И Рамлоу отдался на волю этому людскому потоку, очнувшись, лишь когда перетек на веранду и сел в плетёное кресло, с удивлением обнаружив себя в сытом, немного пьяном, разморенном состоянии. На небе уже поблескивали звезды. Кроме него и «маленькой Тони», пристально его рассматривавшей и попивавшей сок через трубочку снаружи никого не оказалось, и тишина была даже непривычной. - Тебя как зовут? - девочка нахмурила брови и поджала губы, размышляя, наверное, стоит ли отвечать этому помятому, нетрезвому и небритому мужику. Брок бы не обиделся, если бы она даже убежала от него куда подальше. - Михаль. Сестра говорила, что вы военный. Брок вздохнул и закатил глаза. Дежавю какое-то. - А что она ещё говорила? - Что вас зовут Стив, но я не верю. Имя вам не подходит. - Не тебе одной так кажется, - эта девчушка была довольно прямолинейной и это забавляло. На ее светлом лбу пролегли хмурые морщинки, добавляя пару лет. Наверное, характер у Михаль был жёсткий, - А Роджерсу, значит, это имя больше идёт? При упоминании Капитана лицо девочки преобразилось до неузнаваемости: глаза заискрились обожанием, уголки губ поползли вверх и вся она прям таки засветилась от счастья, но это было неудивительно, такая реакция на главное американское достояние возникала у всех граждан без исключения, даже у самых суровых бандитов. - Стив Роджерс очень классный. Я все передачи с ним смотрю, даже новости. Я конечно за него переживаю, он сейчас снова город спасает, но ведь с ним же почти ничего и не случается. Но я все равно надеюсь, что с ним все будет хорошо... - Погоди, что? - Что именно? - Капитан что спасает? - Брок весь напрягся, чувствуя, как стремительно трезвеет. - А у вас нет телевизора что ли? Там взрывы на Манхеттене и эти тучи ещё, - Михаль глянула в небо, будто небо над ними не было кристально чистым, - В новостях весь вечер крутят, как Капитан Америка вытаскивает жителей из-под завалов. Блять. Михаль ещё что-то говорила, но Брок ее не слышал. Он уже бежал к дому, выжимая свой максимум. Думать было пиздец как страшно и Рамлоу не думал, лишь мысленно рассчитал самый оптимальный путь по комнатам, чтобы быстрее собрать самое нужное. Коммуникатор и телефон - в гостиной, два ствола и нож - в спальне, все ключи - на двери, закрыть дом и запрыгнуть в машину. Только бы успеть.