Like real people do (рабочее)

И ничего не произошло. Точнее, произошло, но Брок был ... удивлён? Разочарован? Он был готов к какому угодно ужасу, к самым грязным тайнам ЩИТа, к секретным спискам ФБР, к кодам доступа ядерного вооружения на худой конец. Но на карточке оказалось всего три файла: одна аудиозапись и папки с документами на сына Шона. В одной из них он мельком заметил файл с пробирающим до мурашек названием «Завещание.» и решил туда пока не заглядывать. Включать запись просто так, на громкую, было нельзя, Брок старался быть тихим даже когда точно знал, что один на базе. Он с матами еле нашёл в компьютерном зале старые наушники. Кто ими вообще пользуется? Удивительно что в лаптопах ещё делают подходящие разъемы. Каждая секунда промедления стоила Рамлоу нервов, и он просто уповал на то, что все лишние телодвижения он совершал не зря. Было бы обидно проделать такой путь ради свидетельства о рождении и ещё пары относительно бесполезных документов. Оставалось надеяться, что Шон знал, что делает. Поначалу ничего слышно не было. Запись зашуршала и затрещала в наушниках рядом помех. На секунду все смолкло. Брок даже успел подумать, что это какая-то ошибка и здесь уж точно ловить нечего, как вдруг волна ультразвука прошибла его до костей, заставляя голову чуть ли не взорваться от боли и внезапности. Всего пять мгновений. Ещё немного и барабанные перепонки не выдержали бы и лопнули из-за напряжения, но запись вновь замолчала. Пару секунд все было тихо, а потом до Брока, как сквозь вату, донёсся голос Шона. «Эм, прости, что так внезапно, но это было необходимо. Если ты слушаешь эту запись, то со мной наверняка что-то случилось. Я просто позаботился о прослушке, хотя ты наверняка все предусмотрел и сидишь сейчас в каком-нибудь бункере.» Брок усмехнулся - уж слишком хорошо его знал этот чёрт. «Сегодня двадцать седьмое мая, если это важно. Блин. Даже не знаю, с чего начать.» Шон в записи нервно и глубоко вздохнул. Видимо, подбирать слова к тому, что он намеревался рассказать оказалось не так просто, потому что он молчал и расстроенно дышал в микрофон какое-то бесконечное количество секунд. Наверное записывал в спешке, не продумал, что скажет, заранее. От этого становилось ещё тоскливее и самообладание Брока потихоньку сыпалось, обнажая эмоции. А их было много. «Ты помнишь нашу первую командировку в Ирак? Ну да, конечно, как такое забудешь. Сколько я тогда пролежал в коме? Три, четыре дня? А когда очнулся клялся и божился, что нахер мне эта война не нужна. Что женюсь и стану фермером, а ты детей моих крестить будешь. А ты сидел рядом и поддакивал. Лучше б я тогда ушел, Брок, может, сейчас бы всем было не так паршиво. А потом... потом я встретил её.» И если до этого голос Шона оставался почти ровным и сдержанным, то тут будто что-то внутри него сломалось. Он сглотнул и тихо застонал, как от боли. В пальцах Брока надвое раскололся карандаш. «Она была такая красивая. Как она пела. И через месяц Мэри рассказала мне, что беременна. Я уже тогда сделал ей предложение. Знаешь, я не собирался отказываться, я просто хотел узнать, кто отец. А она отшучивалась, говорила, это все ангелы. Она ведь действительно верила в Бога, в отличии от нас с тобой. И я так ее любил, что начал верить, может быть она действительно настолько чистая и светлая, что этот ребёнок... что это будет наш ребёнок. Я вообще не задумывался, к чему это все может привести. А потом, ты помнишь, была свадьба, мы уехали на медовый месяц, и тогда ей впервые стало плохо.» Брок весь превратился в слух. Несмотря на то что они с Шоном были близки, тот никогда не рассказывал ему о семейной жизни. Не то чтобы Брок особо интересовался, но Кригер даже вскользь никогда не упоминал ни жену, ни сына, довольствуясь вежливыми, но довольно сухими комментариями, когда до него кто-нибудь докапывался и парой строчек в рабочем досье. Обычное дело при их профессии - чем меньше ты говоришь о любимых, тем меньше вероятность, что их заденет в случае чего. «Я видел, как ей было больно. Я знал это выражение лица, но ничем не мог помочь. Мэри пила какие-то анестетики, много шутила, пыталась смеяться, смотрела телевизор, укладывая подушку на почти незаметный живот. Блять. Я очень за неё переживал, но она как-то усыпила мою бдительность, и я решил, что, может, ничего страшного, наверное так бывает. Всё-таки я военный человек, не врач, и ничего не смыслю в том, как протекает беременность, а она же женщина, она наверняка должна знать, что делать. Я убедил себя что все хорошо.» Шон помолчал немного. Складывалось ощущение, что он даёт другу время переварить услышанное. «Помнишь, я брал неделю отпуска по семейным обстоятельствам? Она лежала в больнице в абсолютно невменяемом состоянии, ей кололи что-то. По ночам она выла и кричала от боли, а я просто сидел рядом, держал ее за руку. Я ужасный человек, Брок, в какой-то момент я даже начал ненавидеть этого ребёнка, думал, если бы его не было, то все сложилось бы иначе. А потом она родила Джеймса. И все стало ещё хуже. Я никуда не ушёл. Я продолжал следовать за тобой и делал это в том числе и ради семьи, ради Мэри и Джея, я их очень любил. Она не давала мне помогать ей: все решала сама, все документы, школа, врачи, спортивные клубы с мальства. Она говорила, что это ее золотой мальчик. А когда она умерла... мне было так тяжело. Я вдруг понял, что ничего о сыне не знаю. Ему было семь, да, кажется семь, и, наверное, ещё тяжелее чем мне. И, знаешь, я сделал худшее, что может сделать отец - я начал копать. Хотя в этом не было никакой необходимости, я должен был любить его и быть рядом, а стал дознавателем. Я начал его анализировать, как подопытного, и, естественно, Джеймс отдалился, замкнулся. Я поступал отвратительно, совсем не так, как я должен был вести себя с сыном. Я просто не знал как сделать правильно... Винил себя, а когда вспоминал, как мучалась Мэри, подсознательно, возможно, винил его. Но я был неправ. А сейчас я... я собрал некоторые сведения. Их совсем немного: всего несколько статей, выписки и личные дела, я даже не успел их соединить, но они все как-то связаны. Я поскрёб по верхам...» Тут Шон замолчал и весь как-то подобрался. Даже перестал дышать в микрофон. На фоне послышалось эхо проехавшего автомобиля, сработала сирена. «Джей, это ты?» Он крикнул и снова повисла тишина. Забавно, если ребёнок был там и все слышал, то вряд ли бы ответил на этот вопрос. Брок вспомнил, как в детстве сам подслушивал взрослых: сидел тихо как партизан и отнекивался до последнего, даже если его ловили. «Шорохи какие-то... Так вот, я поскрёб совсем немного и, кажется, где-то не подчистил за собой хвосты. Я тебя прошу, Брок, сделай как считаешь нужным. Просто, я боюсь за него, как бы это не было отвратительно признавать, я боюсь за себя, что однажды ты меня просто не найдёшь, что меня уберут и его уберут, и фамилия Кригер вообще уйдёт из каких-либо баз данных. Я бы хотел чтобы ты помог мне, завершил то что... хотя нет. Блять. Нет, как я могу тебя просить об этом? Какой же я эгоист. Когда прослушаешь, удали аудиозапись.» Рамлоу не верил тому что слышит: в голосе Шона отчетливо звучали слезы. «Удали и не вспоминай. И материалы все снеси нахер и флэшку сожги. Прошу тебя, просто будь с ним рядом. Не знаю, определи его в школу, свози к своей бабушке в Нью-Джерси, купи ему велосипед, скажи ему, что я любил его и его маму, и что мама его любила. Он вырастет хорошим человеком. Он уже хороший человек, просто я боюсь оставить его одного. И тебя я тоже боюсь оставить одного. Как же ты без меня? Чем ты будешь заниматься, когда тебе станет некого вытаскивать из передряг? Всё. Отбой.» Сколько Брок просидел не двигаясь, он сам не понимал. На него вдруг так накатило, не вдохнуть, не выдохнуть, не закричать, если бы он умел, то разрыдался, но слез не было. Если бы Шон выжил, он бы все ему рассказал. И про то, как боготворил его по юности и обожал, и, черт возьми, вроде даже любил. Как ненавидел себя за то что не уберёг от шальной пули, рвал на себе волосы, заставляя Роллинза колоть ему успокоительные, потому что становился как бесноватый. Как радовался, когда друг выжил. А когда тот женился, то запретил себе мешать их с Марией счастью. Со временем Брок перестал приходить к Кригерам в гости, даже когда его звали на Рождество или День Благодарения, придумывая глупые отмазки, просто потому что не мог смотреть на их семейную идиллию. Он запирался дома и нажирался у телека до синих соплей, ненавидел себя за это, а потом похмельный уматывался в спаррингах со старшими по званию. И никогда не делился своей болью. Какой дурак! Он просрал столько лет, проводя их рядом с тем, кому мог бы помочь, если бы немного надавил, если бы разговорил его и постарался заметить что-нибудь кроме собственных проблем. А сейчас не чувствовал себя готовым вернуться обратно в город. Там будут знакомые лица, сочувствующие или осуждающие взгляды, ненавистная квартира и душный офис. Сжечь флэш-карту? Лучше сразу пустить пулю в висок. Как выскрести из головы то, что уже услышал, увидел, почувствовал? Ведь пока Шон говорил, вздыхал, запинался в микрофон, записывая последнее слово умирающего, Брок чувствовал (и сам в это, мать его, не верил) что не сможет отказать. Не смог тогда в больнице, не смог сейчас, не пойдёт на попятную, не бросит это блядское болото, в которое добровольно влез Кригер. И не оставит его сына одного. Он никогда не умел отказывать, и вот эта слабость вышла ему боком. Чтобы занять голову хоть чем-то полезным, а не впадать в уныние окончательно, Рамлоу все же влез в оставшиеся файлы. В одной папке были все копии документов на мальчика и короткое сопроводительное письмо. В нем значилось, что Джеймс Кригер находится у сестры матери Шона Кригера - Сары - в Лос Анджелесе, и забрать его нужно как можно скорее. Судя по свидетельству о рождении ему сейчас было одиннадцать, почти двенадцать, лет. Совсем ребёнок. Школьные аттестаты, оценки и всякие подобные характеристики Брока мало интересовали, зато на спортивных он малость подзавис. Если бумажки не врали, то этот парень был либо монстром, либо вундеркиндом, одно другого в принципе не исключало, но столько сертификатов по таким разным видам спорта Рамлоу не видел и у взрослых мужиков, что уж говорить о детях. Там были и награды за легкую атлетику, и за фехтование, за стрельбу из лука, за бег, плавание, метание снарядов. И ни одного упоминания какого-либо командного спорта. Что ж, здесь Брок его понимал, он и сам был одиночкой. И если здесь все было понятно, то во второй папке творился гребаный хаос. Шон явно времени и сил напрасно не терял, уж если упирался во что-нибудь, то хрен оттащишь, работу свою на совесть делал, и сколько материала он нарыл... его упорству можно было лишь позавидовать. Статьи из газет, личные дела, какие-то досье, почти все подписанные женскими именами. И где он их только доставал? Среди документов оказались и медицинские выписки Марии: УЗИ беременности, справки о здоровье из разных клиник, в том числе и из ЩИТовских, ещё какие-то снимки. И все было так сумбурно и непонятно, совершенно разрозненно. Наверняка Шон провёл для себя хоть какие-то параллели, но отчего-то не дал инструкций, наверное не хватило времени, и начинать нужно было с самого начала. Пока у Брока оставалось хоть немного времени, он не намерен был его терять. Надоедливая трель звонка настигла его, дочитывающего шестую (седьмую?) по счёту статью, они все как на подбор были одинаковыми, так что Брок даже порадовался. Этот номер знали только двое, поэтому он, не отрываясь от дела, ответил и уложил трубку на плечо. — Рамлоу, ты где, мать твою? — в трубке раздался сиплый женский голос, и весьма агрессивно настроенный. Самый известный голос ЩИТа, ни с чьим не спутаешь. — Привет, Наташа. Я за городом. Что-то случилось? — Пивет, Натаса! Сто-та суцилась? — Романофф забавно передразнила его на манер Кхалиси из Игры Престолов и Брок усмехнулся: если у Нат было время шутить, то до конца света времени оставалось гораздо больше чем полчаса, — Конечно случилось, придурок, Фьюри всех на уши поставил, тебя ищет. — Да с какой стати? Он же сам мне сутки отдыха выписал. Я слежу за временем, у меня ещё пятнадцать часов в запасе. Электронное табло как раз показывало пять утра. — Ох, Брок, ну что ты как маленький? Дай угадаю, ты оставил коммуникаторы в квартире и свалил? А Николас - параноик в высшей степени, вырвал меня из постели в три ночи, потребовал тебе сообщить, чтобы ты утром как штык на ковре был. То есть сам до тебя не дозвонился и заподозрил неладное. Наверняка отправил кого-нибудь следить за твоим жилищем, так что, я не знаю, лезь через окно или ещё как-то выкручивайся... Пока Наташа говорила в своей излюбленной поучительной манере растягивая слова, Рамлоу скоро сохранил все важные файлы на скрытом сервере и принялся скрупулезно удалять следы своего пребывания. Их было не так много, но каждая улика могла стоить ему не работы, а жизни, так что он был внимателен как никогда. — Хорошо, Нат, я тебя понял, — Брок как раз вышел на стоянку, когда девушка закончила нудеть что-то про прерванный сон и неблагодарных мужланов, — Я буду через час максимум. А ты ложись спать и не волнуйся. — Ой, больно надо, — было буквально слышно, как девушка закатывает глаза. — Спасибо, Нат, — но в ответ прозвучали лишь гудки сброшенного вызова. Романофф можно было любить хотя бы за то, что она не лезла в душу, если это не было ее непосредственным заданием. К сожалению ее тактичность и благородство не распространялись на других агентов ЩИТа, и Брок уже предвосхищал неприятный разговор как минимум с одним из них.