Locus

В окно постучался какой-то мужик с черными короткими волосами и бородкой, его кожа была смуглой, а глаза черными. Его лицо было прямоугольной формы, на вид ему было примерно тридцать пять лет. Типаж его внешности вообще походил на типаж людей, которых я не очень люблю. Хорошо, я чертов расист. Умеренно. Я не говорю ничего плохого в сторону людей другой расы и даже не задумываюсь насчет этого, но глубоко в душе я почему-то недолюбливаю их. Хотя уверен, что они ненавидят меня тоже. Он был одет как позер, посмотрев на него однажды, я бы сказал, что он задумал нарядиться в костюм наркомана на Хэллоуин. Однако я не могу сказать это сейчас, посмотрев ему в глаза, в которых я видел что-то похожее на… ум? И все-таки он мне не нравился, не могу даже объяснить почему. - Ürünler getirdi? – по-турецки спросил он. - Че? – спросил я, разводя руками. - Evet, evet, привезли… - уставшим голосом сказал Боб, выходя из машины, поднимая левую руку кверху, медленно подходя к задней части фургона. Мартин медленно открыл дверь, и, убрав брезент, показал турку четыре полных мешка, после чего резко закрыл дверь. - А ты ürünler getirdi? – спросил он, намекая на деньги. Турок замешкался, посмотрел по сторонам и промямлил: - Садись за руль. На ферму к моему дяде, там и все остальные, дорогу покажу. Мы сели обратно в машину и продолжили ехать по неровной, размытой бесконечными дождями, дороге. Турок показывал нам куда ехать, но более не сказал ни слова. Он вызывал у меня конкретные подозрения, я считал, что он действительно коп и нам крупно не повезло. Один раз мы уже попадали в засаду, и после нее Бобу пришлось пролежать три недели в больнице, из-за осложнений, вызванных тремя пулями в правой ноге. Тогда все выглядело почти так же: идеальная сделка, куча денег, много наркоты. В итоге на нас напали прямо во время обмена. Эти свиньи сами вызвали копов. После этого я сам чуть не подсел, но сумел сдержать себя. Порой я отчаиваюсь, порой моя радость идет вперемешку с грустью, порой я сам себя не узнаю. Я хотел бы считать себя оптимистом, но мне этого не позволяет моя жизнь. Может перестать быть гордым? Что ж, сегодня был один из тех дней, когда небо над нашим городом было ясным и, я надеялся, что увижу много звезд сегодня ночью. Такое бывает очень редко из-за постоянных дождей, тем более в осеннее время. В такие ночи мне ничего не хочется делать. По правде говоря, мне никогда ничего не хочется делать. Но нет, я не ленив, я просто не понимаю, почему люди постоянно и намеренно усложняют жизнь самим себе. Вдали виднелась небольшая ферма: сарай внушительного размера, небольшой домик, из окон которого был виден горящий свет, а так же ветряная мельница, которая не двигалась, видимо, из-за штиля. Милая, но пугающая атмосфера. В ночном свете это место выглядело как декорация для фильма ужасов, которые в своем обыкновении настолько глупы и шаблонны, что многие уже давно утратили к ним свой интерес. Однако не всякий ужасный фильм кроет за собой праведный страх. Некоторые просто боятся пробовать. И это куда страшнее, чем кучка зомби в телеэкране. Так или иначе, мы приехали. Нас встретило двое, вооруженных автоматами, друзей нашего попутчика. Выглядели они так же фальшиво, как и он сам. Однако, возможно, а даже, скорее всего, это моя паранойя. Я не привык верить людям вообще, поэтому, отправляясь на новую сделку, каждый раз я переступаю через собственную черту гордости. Хотя гордость отвратительна, и не думаю, что я вообще нуждаюсь в ней. - Итак, - спросил Боб, выходя из машины, обращаясь к нашему попутчику. – Куда дальше? Турок осмотрел двоих своих друзей, сказал им что-то на своем родном языке, и они принялись разгружать мешки, перебросив свое оружие на спину. Я уж было хотел возразить насчет того, что товар забирают до окончания сделки, но все же посчитал, что сейчас мне лучше замолчать, и Мартин действительно знает, что надо делать. - Так, ты пойдешь со мной, мы обсудим цену, - сказал он, кладя ладонь на грудь Боба. Он перевел свой взгляд на меня, видимо ожидая от меня какой-либо ответной реакции. – А ты что стоишь? Помоги им, çabuk! – он, легким движением руки указал мне на мешки, и я, нехотя, принялся за работу. Боб ушел вместе с нашим попутчиком в дом. А я, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал усердно работать. На самом деле, я хотел попасть домой как можно быстрее, потому как мое желание спать было соизмеримо с желанием самого последнего пьяницы бросить пить. В это время Мартин с турком уселись за одним столом в доме на ферме. Внутри этого дома было довольно уютно, но в то же время пусто. Было такое ощущение, что люди только что купили этот дом, или же наоборот – давным-давно съехали. Здесь был небольшой камин около стены, а на полу был раскинут красный ковер, стены были голые. Собеседники около минуты переглядывались, пытаясь начать разговор, как вдруг турок начал: - Значит, вы понимаете, что значит эта сделка для вас? - Вполне, да… - сказал Боб, опустив свои глаза вниз. - Мистер Мартин… Я вполне понимаю, что решение о завершении вашего…кхем… бизнеса, весьма рискованное. Но так же я полагаю, что более рискованным было бы его продолжение. Понимаете, мы используем «это» ради благих целей. И я верю, что вам было бы хорошо на душе, если бы вы знали, что вы помогли кому-то сегодня. - Зачем вам пацан? – спросил Мартин, поглядев в его глаза. – Убить? Продать в рабство? А может продать на органы? Я знаю, кто вы и чем вы занимаетесь, не стоит вешать мне эту лапшу на уши. Вы продаете наркоту втридорога у вас в стране, и не надо мне врать о том, что моя совесть будет чиста! – слегка повысив голос, сказал Боб. – Повторюсь: зачем вам пацан? – турок отвел свой взгляд в сторону и начал стучать своими пальцами по столу. Тем временем я нес последний мешок в сарай. Это оказалось не столь сложным занятием, впрочем, я часто замечаю, что все оказывается легче, пока сам не попробуешь. Однако ныть все равно не перестаю, такой уж у меня склад ума. - Это последний мешок, - сказал я, заходя в сарай, и один из турков закрыл дверь за мной, как только я положил мешок ко всем остальным. - Отлично, а теперь подними свои руки вверх, пока ты еще в состоянии это делать, ублюдок, - сказал он, направив на меня свой пистолет. – Полиция Рюхенбурга, вы арестованы. Я стоял как вкопанный, но мое выражение лица вовсе не было испуганным. Первые пять секунд я даже и не думал поднимать руки. - Ну твою ж мать, я же знал… - обиженным голосом сказал я. Боб с турком продолжали сидеть, в комнате все еще царила тишина, был слышен лишь стук пальцев иностранца по столу. - Вы знаете, мы из полиции, - спокойно сказал он. Эти слова никак не повлияли на Мартина. Сказать по правде он никогда не был человеком-эмоцией. Его краткость, спокойность и сдержанность стала его фишкой уже давным-давно. Не сказал бы, что это плохо, однако это и не хорошо. Человек живет эмоциями каждый день. Лишь эта Сара, которую он знал и любил, лишь она единственная была самым ярким событием в его серой и простой жизни. Он умел правильно говорить, однако никогда не пользовался этим ради получения собственной выгоды. Ему не хватало «огня» в сердце. Но сегодняшний день был для него слишком эмоционален. - Я знаю, - ответил он. – Я же сказал, что знаю, чем вы занимаетесь – отдаете товар другим людям, отправляете их в другую страну, и там наркота продается втридорога. Мне ли не знать чем занимается полиция, - Боб потянулся в левый карман, достав сверкающий кусочек железа. – Офицер Мартин, третий участок, - это оказался полицейский значок. Турок взял его в руку, медленно поднял и осмотрел его. Его выражение лица менялось как погода в весенний день – сначала он облизывал губы, потом пристально смотрел на него, затем он вообще начал посмеиваться. - Филлип, прекрати это дело. Тебе же будет хуже, когда все узнают. - Боже мой, Мартин… Столько лет тебя не видел! Как поживаешь? – как будто не слыша Боба, продолжал говорить он. - Ты знаешь, чем это кончится и для тебя, и для Мэри. Тебе просто необходимо… - ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! – Филлип вытащил пистолет и направил его к лицу своего собеседника. – Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! Я… Я боролся! Я убивал! Я делал все ради своей семьи!!! А ты? Ты! Отчаянный сукин сын которому нужны лишь деньги ради этого куска дерьма, которого ты называешь племянником! – он начал нервно расхаживать по комнате, держа прицел на Мартине, который продолжал сидеть как ни в чем не бывало. – Ты вообще считаешь, что он достоин жизни, а? Этот ублюдок?! - Он не сделал ничего плохого! – крикнул Боб. - Он убил Мэри!!! – заорал Филлип, и после этого в комнате настала минутная гробовая тишина. - Фил… Мне очень жаль, но это не мог быть он… - Да срал я твои сожаления! И это был он! Я сам видел ее кровь на ее руках! – турок выглянул в окно, посмотрев на амбар. – Все… Сейчас Николсон пристрелит этого ублюдка и этим все кончится. Ты получишь свои деньги. В кои-то веки я рад сказать тебе спасибо, - он убрал оружие из рук. – Меня интересует только один вопрос, Боб. Почему ты отдал его полиции добровольно? Мартин промолчал. Даже если бы он и знал слова, которые он мог бы сказать – он бы промолчал. Филлип кивнул головой и принялся выискивать что-то на столе. Подняв рацию, он попытался связаться со своим напарником. - Николсон, вперед, - произнес он и сразу же убрал антенну. – Хотя знаешь что, я передумал, - Филлип достал пистолет и прострелил колено Бобу. - Аргх!!! – закричал он. Турок подошел к лежачему Мартину, поднял его за воротник и сказал ему: - Я заберу наркоту себе, а ты будешь мучиться. Если бы не ты, Мэри бы точно была бы жива. Ты впутал этого пацана в эту хрень, ты тут виноват. - Ты ненормальный! Я достану тебя! - Он достанет меня! - Филлип очень громко рассмеялся, его глаза были полны безумия и злобы. – Только попытайся. Я обладаю большими полномочиями в полиции. Напишу, например, заявление в Локус о том, что Боб Мартин изнасиловал и убил свою любимую. Сейчас тяжелые времена… Тебя сразу отправят на казнь, и ты попадешь в ад. А там уже не мне с тобой разбираться, - во дворе прогремел выстрел. Это доставило определенную радость Филу, он отпустил Боба и принялся пританцовывать, держа пистолет в руке, напевая какую-то дурацкую песню. Сложно было представить, что когда-то этот человек был нормальным. Хотя, сказать по правде, мы все сумасшедшие. Просто поступки некоторых не так заметны на картине деяний других. - Мертв! Вот видишь, что бывает с теми, кто встает на моем пути! – турок сел на колени, поднял свою голову к небу. – Мэри, дорогая… я освободил тебя! - Ошибочка, говнюк, - открыв дверь сказал я, прострелив обе ноги сумасшедшего. Боб смотрел на меня с открытым ртом, я был вспотевший, израненный и уставший. Мне пришлось побороться с тем здоровяком для спасения собственной жизни. Я ранил его, но не убил. Я не убийца. И никогда им не буду. - Мне плевать насчет того, что ты только что говорил обо мне, - я ударил его по животу ногой. – Мне плевать насчет того, что ты чуть не убил моего друга, - я поднял его за воротник и повернул к себе лицом. – Но за своего дружка-дебила, ты сейчас ответишь, - я ударил его головой и он, видимо, потерял сознание. Боб медленно подошел ко мне и положил свою руку мне на плечо, спокойно покачав головой в разные стороны. Я понял его и мы ушли. Такое случалось со мной впервые, и я никогда не думал о том, что когда-то я буду на волоске между жизнью и смертью. Дети счастливые, потому что еще не испорчены этой жизнью. С каждым годом я становлюсь все черствей и черствей. Я не могу даже нормально воспринимать те вещи, о которых я говорил год назад, каждый день все сильнее загоняет меня во тьму. Я никогда не плакал, но в чем кроется причина?