Три струны невозврата

Сандерсон успевает пригнуться прежде, чем стеклянная чашка разобьётся о стенку, где секунду назад была его голова. Он прислоняется спиной к тумбочке. Нельзя сказать, что его убежище совсем идеальное, но вылазить из-за него барабанщик не намерен. В ту же стенку летит и тарелка. Рассыпаясь на десятки осколков, она щедро усыпает пол. Нил вжимает голову в плечи, пытаясь закрыться руками от этой бомбёжки. Минуту ничего не происходит, и он решается поговорить. — Мэтт, ты успокоился? Ответом ударнику служит ещё одна чашка, разбившаяся о стенку. Не остыл. А это была любимая чашка Сандерсона. Ну за что? Ударник тяжело вдыхает, пытаясь угомонить наплыв злости на Уолста-младшего. Мелкий идиот. — Уолст, хватит ПМСить! — орёт он на младшего, осматривая пути отступления с этой ёбанной кухни. — Я, блять, спокоен, — в ответ кричит вокалист и подтверждает свои слова, швыряя салатницу в сторону укрытия Нила. Мдэ, зря ударник решил все новости рассказать Мэтту за несколько минут до обеда. Помидоры с огурцами и латуком теперь разложились на полу и ногах Нила. Эх, а он был голоден и джинсы только-только из стирки. Хотя, хорошо, что приборы не успел притащить на стол. Оценив сложившуюся ситуацию, Сандерсон осознал, что пиздец. Ну, в самом-то деле, чего младший так бурно реагирует на новость, что Адам намерен вернуться в группу? Да, ясно, что переживает, но не могут же они отказаться от него. Два совместных альбома за плечами, четыре года работы и два года отношений с Мэттом. — Неужели ты думаешь, что я всё перечеркну из-за Гонтье? — спрашивает Сандерсон, вжимаясь спиной в тумбочку. По идее, сейчас в него снова должно что-то полететь. — А хуй тебя знает, — Уолст что-то снова бросает, но уже не в барабанщика. Видимо, это был стул. Вокалист шипит и матерится, похоже, ударился. А он же недавно сделал ремонт. Хотя, квартира-то Уолста, поэтому пусть хоть дотла её сожжёт. — Давай поговорим спокойно? — Я спокойнее Салли, отъебись. Сандерсон выжидает того момента, когда Мэтт совершенно успокоится и устало присядет на стул. Не впервые же младший так истерит. У него это случалось наплывами по несколько раз в год. Стрессы, усталость, постоянное напряжение. В принципе, другого ожидать от него и не стоило. Он же просто устал. И Нил тоже. Сандерсон аккуратно выползает из-за столешницы, осматриваясь вокруг. Уолст сидит на стуле, задумчиво глядя в сторону. Барабанщик закусывает губу и, осторожно ступая, приближается к Мэтту. Он садится на корточки, попутно скользя ладонями по рукам вокалиста. — Ну, Мэттью, — тихо и проникновенно шепчет Нил, кладя ладони на его бёдра, поглаживая их, — перестань психовать. Ничего такого не случилось. — Сандерсон, отвали. — Мэтт, — тянет ударник его имя, — завтра мы все соберёмся и решим. Только приди, хорошо? Тот обречённо выдыхает и переводит взгляд на Сандерсона. Ну, конечно, он придёт. *** — Вы столько раз меня вытаскивали, я вам благодарен. — Он снова под кайфом? — бросает взгляд на Брэда озадаченный Сток. — Я ценю всё, что вы делаете и признателен, что вы сохранили мою группу, — Адам продолжает свою пламенную речь не смотря ни на что. — А я так и не смог вас оставить, поэтому я намерен снова тусить с вами. Вернём былые деньки. — Точно обдолбался, — выдыхает Барри. — Адам, в самом-то деле, зачем нам новый вокалист, если у нас старый ещё не спился? — Брэд кивает головой в сторону младшего брата. — Та и на чём ты играть будешь? — начинает Нил. — Разве это имеет значение? Главное, что мы снова будет вместе, — воодушевлённо продолжает Гонтье. — А меня ты куда предлагаешь деть? — вступает в разговор Мэтт. — В переходе частушки петь? — Давай, Гонтье, ты будешь играть на ложках? — выдаёт истинно гениально-тупую мысль Нил. — Я не против, но вообще, — смущённо начинает Адам, — я умею на балалайке играть. Даже с музыкальной школы сертификат есть. — Замечательно, — вскрикивает Барри, — а почему бы нам не добавить народности в наши хиты? — Прекрасная мысль! — поддерживает Адам. — Теперь мы будем зваться «Три струны невозврата». Брэд, теперь твоя подруга домра. — Заебись, с четырёх струн на три. А дальше что? Я просто буду стучать грифом по сцене от балды, ибо два раза перемены и мой инструмент будет без струн. — Не дуйся, — Адам, совсем осмелев, обнимает Брэда. — У меня тоже три струны. Это ли не знак судьбы? Брэд мягко улыбнулся, может и правда стоит снова сойтись? *** Четвёртый концерт за месяц. С их разговора утекло немало дней, и смотрели они на будущее сквозь призму прошлого. Но более двух месяцев назад они прозрели и решили изменить свой стиль, себя. Их первый концерт, как фольклорного бэнда. В зале тишину нарушает только кашель бабушки в цветастом платке, что пришла со своими подружками послушать новый коллектив. Возраст слушателей варьировался от 45 до 65 лет. Эту предпенсионную толпу разбавляли юные девицы-фанатки, которые всё ещё текли по Мэтту. Нилу взгрустнулось. По нему тёк только младший Уолст. В зале погас свет. Единственный луч света устремился в центр сцены. Там на широком стуле, склонив голову в шляпе вниз, сидел Барри. Татуированные пальцы начали умело и не спеша бегать по клавиатуре баяна, добротно растягивая мех. Надо сказать, не хуже, чем Брэд растягивал Гонтье каждую ночь в последние три месяца. Справа сидел Нил, который тряс бубном, казалось бы в такт, но на деле, просто от балды, когда считал нужным. Главное, чтобы получалось задорно или грустно, это уже зависело от песни. Слева сидел Адам, который задорно бренчал, независимо от мелодии и песни. В середине концерта он любил входить в раж, поэтому часто мотал головой и слегка подпрыгивал на стуле во время игры. Как-то на втором концерте он так вошёл во вкус, что разбил свою единственную балалайку об Мэтта. Пришлось склеить её скотчем для третьего концерта, а Брэду стащить тоналку у Ронды, чтобы замазать синяки братишке. Но сердобольные бабушки скинулись Адаму на балалайку и притащили старый, как мир, инструмент ему на четвёртый концерт. Мужики не растерялись и единогласно решили, что балалайку эту клепал сам Страдивари. Их даже не смутила надпись синим маркером «Сделано в Ижевске», а ещё чуть ниже «Made in China». Мало ли каким шутником был Страдивари, правда? Пытался, и очень даже удачно, объединять звуки воедино Брэд, играющий на домре. Лицо, конечно, у него было хмурое, но и песня была не весёлая. В зале царила тишина среди слушателей.

Выйду ночью во поле На баяне я сыграть Выйду ночью во поле Братьям притчу рассказать Мэтт мрачно растягивал слова, болезненно щурясь.

Выйду ночью во поле Звёзды с милым посчитать Выйду ночью во поле Чтоб к тебе дорогу разгадать. После каждой строчки мелодию разбавлял одинокий звонкий звук треугольника, которым руководил Дани. Хэмм смахнул скупую мужскую слезу. Эх, всё же хорошо мужики придумали, прекрасный проект.