Улыбка цвета разочарования

Если бы Джина спросили, когда всё это началось, то он бы вряд ли смог дать точный ответ. Возможно, когда он первый раз наткнулся на комментарии анти фаната по поводу его фигуры. Возможно, когда первый раз приметил, насколько худоба Юнги кажется красивой. Возможно, когда парни в шутку шлёпали друг друга по ляжкам, и Намджун отметил какие, у его хёна, они крупные. Возможно, когда его менеджер сказал, что в его любимой розовой худи, он похож на свинку. Конечно, Намджун и менеджер не имели ввиду ничего плохого, и Джин это прекрасно понимал. Просто в один момент, он всё чаще начал ловить себя на мысли, что ему бы не мешало бы похудеть. А что сейчас? Сейчас всё потихоньку начало выходить из под контроля, но Джин, в силу своего характера, конечно же, никогда не признает, что у него проблемы. А кроме как проблемами, это не назовёшь. Иначе как объяснить то, что он сейчас сидит перед унитазом в пять часов утра и пытается не выблевать свои кишки наружу, стараясь кашлять не слишком громко, чтобы не разбудить мемберов. Тут уже и дураку понятно, что если бы его заметили, поднялась шумиха, недопонимание и расспросы. А чего Джин больше всего не хочет, так это вопросов. Он не выдержит смотрящих на него шесть пар глаз в ожидании объяснений, а тем более тяжёлый взгляд Намджуна. Они бы точно не поняли, возможно, даже бы начали относиться к нему по-другому. Джин бы не удивился такой реакции парней, прошлый он отреагировал бы точно также. Из размышлений его выдёргивает тихий стук в дверь: - Хён? Всё хорошо? – вспомнишь лучик, а вот и солнышко. По голосу понятно, Чимин. - Да, Чимин-а, сейчас выйду – говорит Джин ,слегка приглушённым голосом, чтобы не разбудить ещё кого-нибудь. Это Чимин наивный и доверчивый, даже если и заметит что-то не то, ему можно наплести с три короба, и он без разговоров поверит. Джин ополаскивает рот от противного привкуса рвоты, вытирает лицо и ещё раз осматривается, не оставил ли следов от своего ночного похождения к белому другу. Убедившись, что всё в порядке, он открывает дверь и сразу же натыкается на обеспокоенное лицо младшего. - Хён, точно всё хорошо? Ты бледный какой-то. - Чимин-а, конечно всё в порядке, просто устал из-за вчерашнего расписания. Твоему хёну нужно отоспаться, и он будет сиять ярче солнышка. Я же такой красавчик, а такие красавчики просто не могут выглядеть плохо! – улыбнулся как можно ярче Джин, и не дождавшись ответа, пошёл к себе в комнату. По правде говоря, он никогда не любил себя на столько, как показывает всем остальным. Это же просто концепт, Джин сам его выбрал. Когда Бан Шихёк предложил парочку идей, Джину показалось, что изображать самоуверенного в себе красавчика проще, чем строить из себя вечно жизнерадостного и лёгкого на подъём паренька, как Хосок, или то сексуального, то милого пирожочка, как Чимин. Джин тогда думал о будущем, он понимал, что если возьмёт на себя что-то слишком сложное, то когда-нибудь его маска треснет, и это будет явно не самое приятное зрелище, а фанатов расстраивать не хочется. Они слишком старались, чтобы оказаться там, где они есть сейчас. Он не имеет права рушить что-то, для чего они прилагали столько усилий. Комната встречает приятной прохладой и запахом утреннего дождя, спасибо открытой форточке. В комнате уютно и прибрано, ни единой пылинки. На улице светает, и лучики солнца приятно проникают в комнату. Джин невольно засматривается. Это именно то, чего он хотел – уют. С самого переезда в новое общежитие, он первым делом начал обустраивать свою комнату. Новый дом должен быть прежде всего уютным, чтобы туда хотелось возвращаться. У всех такое место разное. У Юнги, например, это его студия, он готов там зависать неделями. Это то самое место, где ему комфортно, и Джин тоже так хочет. Его новая комната не сильно большая, но значительно больше, чем прошлая. Как заходишь в комнату, первым делом бросается в глаза окно почти на всю стену и красивые бледно-голубые шторы. Слева от окна стоит небольшой стол с книгами. Да, Джин последнее время очень увлёкся чтением, возможно, это всё влияние Намджуна и его вечных рассказов о новых книгах, парочку из которых парень даже прочитал. Справа на стене весит огромная картина ночного неба какого-то небезызвестного художника и парочка растений, за которыми Джин старается ухаживать. Под картиной огромная двуспальная кровать с прикроватным стеклянным столиком, на котором покоится недочитанная книга. Напротив окна стоит огромный светло-коричневый шкаф, сделанный под какой-то древний стиль. Он, наверно, занимает самое огромное количество места в комнате. В нём, при желании, можно было бы закрыться и попивать чаёк, прекрасно зная, что никто тебя там трогать не будет, а даже если и захочет, то вряд ли кто-то будет искать его там. Ну и, конечно же, приятный белый махровый ковёр, расстеленный на всю комнату. Когда попадаешь в комнату Джина, сразу создаётся впечатление, будто попал во что-то максимально похожее на рай. Не удивительно, что Чонгук обожает приходить в его комнату просто подрыхнуть. Джин аккуратно укладывает себя на кровать. Может опять начать тошнить или ещё что-то похуже, а такое бы нежелательно, скоро начнут потихоньку просыпаться мемберы. Не стоило ему есть на прошлом шоу ничего из предложенного ведущей. Он даже думал отказаться, но строгий комментарий Намджуна, что это будет грубо по отношению к передаче, заставил его всё-таки съесть тот злосчастный кекс, напичканный сливочным кремом и какими-то ягодами. Джин уже около недели сидел почти на голоде, пил только чай без сахара и изредка позволял себе низкокалорийную газировку или энергетики. Для кого-то это безумие, для Джина - привычный образ жизни. Не удивительно, что всё составляющее желудка уже через несколько часов попросилось наружу. Будет чудо, если желудок опять не скрутит, и он не побежит обратно в ванную. Через два часа приедут менеджеры и заберут их на последний Music Bank. Радует только то, что он действительно последний, и потом им обещали долгожданный отпуск. Джин уже представляет, как макнэ-лайн вместе с Хосоком рванут в очередное мини путешествие, а Намджун с Шугой скорее всего закроются в студии и будут работать, пока их оттуда силком не вытащишь. Ладно Намджун, он хотя бы выходит иногда, а вот Шуга закроется там и даже поесть не выйдет, пока ему кто-нибудь что-то съестное не притащит. Ирония в том, что кто уж и кормит Шугу, так это Джин, постоянно заявляющийся в студию с едой и не отстающий, пока Юнги не поест. В общем, у кого что, а у Джина – кровать, дорогой чай, книги и полная тишина. Парень уже потихоньку начал планировать свой долгожданный выходной, но не прошло и пяти минут, как он уснул. Сокджин просыпается от громкого шума за дверью, менеджеры что-то очень громко обсуждают, а потом с кухни слышится, как что-то падает, судя по всему стеклянное и достаточно тяжёлое, и сразу же следом громкий мат Намджуна. Ну, тут даже удивляться нечему, обычное утро в общежитии бантан. Джин поднимает себя с кровати и понимает, что скорее всего опаздывает, раз уже даже менеджеры тут. Смотрит на время – 7:05. Он должен быть готов через пятнадцать минут. В принципе, ничего страшного, и похуже бывало. Удивляет только то, что его никто не разбудил, хотя обычно именно он ходит и всех будит. Даже обидно, что про него не вспомнили. Джин открывает свой огромный шкаф с кучей одежды. Сначала пытается придумать себе какой-то оригинальный образ, ведь перед камерами он в любом случае должен выглядеть идеально, он обязан. Но после небольших раздумий он останавливается на огромном бордовом свитере, чёрных рваных джинсах и каких-то дорогущих кроссовках, помнится, он купил их в последней поездке в Японию, когда они с Тэхёном и Чимином решили пройтись по магазинам. Не особо в его стиле, но ему нравится. Джин встаёт с кровати, и голова идёт кругом. Он уже привык к небольшому головокружению, но сейчас оно явно не небольшое. Тревожный звоночек номер раз. Парень про себя отмечает, что в следующий раз сделает, что угодно, но больше не станет есть то, что ему суют. Желудок неприятно покалывает. Тревожный звоночек номер два. Джин делает пару шагов к двери и понимает, что едва ли ходит, в ногах дикая слабость. Обычно ему менее хреново. Тревожный звоночек номер три. И так можно было бы ещё долго перебирать новые недомогания, но Джин просто плюёт на всё и выходит из своей комнаты. В конце концов ему не впервой, как-нибудь справится. Джин идёт на кухню и натыкается там на Юнги, собирающего осколки вазы, видимо той, которую уронил Намджун. - Доброе утро, – говорит сиплым голосом Джин. Ничего удивительного, его почти всю ночь рвало, странно, что он вообще говорить может. - Нет, - отвечает Юнги как-то слишком резко. - Что? - Это. Сраное. Утро. Не. Может. Быть. Блять. Добрым., - окей, видимо не один Джин тут в паршивом настроении - Опять Намджун? - Этот медведь заебал уже своими лапищами размахивать. Радует только то, что он попал по вазе, а ведь ещё бы чуть-чуть и на её месте могла оказаться моя башка, - психует Юнги и режется об кусочек вазы, - блять, передай ему, что он труп, - говорит он, но уже более тихо, что означает почти крайнюю степень бешенства. Джин берёт кружку с зелёным чаем и ретируется с кухни. Никто не плещет желанием попасть под горячую руку психующего Юнги. Особенно с утра. Особенно когда сам, мягко говоря, в дерьмовом настроении. Сокджин спускается на первый этаж, где его уже ждут менеджеры. Хоть он и проснулся самым последним, в машине оказался почти первым, не считая привычно дрыхнущего на заднем сиденье Тэхёна. Сокджин решает поспать хотя бы сколько-то до того, как они приедут на место. Но кому какое дело до того, что хочет Джин? Через пару минут в машину залазит Намджун с кучей огромных сумок и стукается головой о дверь. Сокджин не удерживает просящегося наружу смешка. Джун хоть и бывает неуклюжим до невозможности, но Джина это скорее умиляет, чем нервирует. Через несколько минут в машину забираются ещё четыре такие же сонные туши, и они выезжают. В их группе Намджун большой ребёнок. Умный, ответственный, тактичный, но какой бы у него не был высокий уровень IQ, он всё ещё ребёнок. Иногда даже кажется, что тот же Тэхён ведёт себя куда разумнее и аккуратнее, а Тэхён, к слову, тот ещё сгусток безумия. Про «аккуратность» Намджуна вообще лучше говорить ничего не стоит. Хотя в последнее время его уровень рукожопства значительно понизился, но он всё равно доставляет кучу проблем. Чего только стоит сломанный кондиционер в раздевалке на прошлой неделе. Никто до сих пор понять не может, как он это сделал. Просто в какой-то момент все вернулись уставшие и вымотанные в раздевалку, а там стоял Намджун и смотрел на всех извиняющимся взглядом. Макнэ-лайн тогда ржали, как обезумевшие, Юнги привычно закатил глаза, а Хосок пошёл за учителем Сондыком. Но кто бы что сейчас не говорил, все уже давно привыкли и смирились с этой стороной Намджуна, так что никто уже ничему в принципе удивиться не может. Все относятся к Намджуну как к чему-то обыденному, но это не мешает никому его уважать. Да, у всех свои недостатки, и все это прекрасно понимают, просто у Намджуна вот такой вот один большой, жирный, неудобный недостаток. Что касательно Джина? Джин влюблён в Намджуна ещё почти с самой первой встречи, и походу окончательно и бесповоротно. Да, банально. Да, глупо. Да, неправильно. Но Джин уже ничего не может поделать со своими чувствами. Они просто есть и всё. Безусловно, хоть он и знал, что Джун относится к нетрадиционным отношениям лояльно, Джин даже не рассматривал такой вариант, как признание. Зачем создавать проблемы из ничего? Пройдёт, думал Джин. Просто подростковая влюблённость, переходный возраст. Но не прошло ни через месяц, ни через год. Как бы он не пытался от этих чувств избавиться, выходило плохо. Говорят, чувства со временем проходят, но Джин делит с Джуном один дом уже на протяжении херовой тучи времени и, поверьте, любить его он не стал ни на грамм меньше. Может если только сильнее, хотя сильнее уже вряд ли есть куда. А потом начались бесконечные загоны по питанию. Вот тогда, всё внимание Джина переключилось лишь на то, как бы не спалиться, что он почти не ест (тогда, кстати, он хотя бы что-то, но ел). Как отказаться от обеда, который постоянно заказывают менеджеры им в гримёрку, как не съесть то, что по сценарию он должен прожевать, проглотить и показать полный восторг на очередном шоу. А главное, как не спалиться перед менеджерами и остальными мемберами. Но знаете, человек ведь быстро ко всему привыкает? Вот и Сокджин тоже привык. Он научился делать вид, что ест, а сам, поднося еду ко рту, просто задавал очередной вопрос, тем самым переключая внимание. Нашёл всевозможные лазейки. И самое смешное в том, что даже если кто-то и замечал его странное поведение, то им было гораздо легче притвориться, что не заметили, чем копаться в проблемах, тем более чужих. Ведь кому какое дело до другого человека, когда у тебя самого проблем по горло, верно? Джин понимает, что задумался не o том, когда с оглушительным грохотом врезается в стеклянные двери на входе в здание, а младшие начинают истерично смеяться, стоя внутри. Джин усмехается, наблюдая за поистине детским весельем остальных, и трясёт головой, выбивая оттуда ненужные мысли. О чём он вообще думает? Сейчас нужно сосредоточиться на съёмках. Они всей шумной командой поднимаются по лестнице, младшие как всегда подтрунивают друг друга, Намджун что-то обсуждает с менеджером, а Юнги идёт слегка позади всех, как обычно погружённый в свои мысли. И тут Джин понимает, что ещё чуть-чуть и свалится, голова невообразимо кружится, а в ногах такая слабость, что он удивляется, как вообще дошёл до сюда. Джин замирает на месте, делая вид, что что-то усердно ищет в сумке, а потом, обращая на себя внимание, говорит: - Ребят, идите без меня, я, кажется, кое-что в машине оставил. Менеджер сканирует его подозрительным взглядом, но всё равно даёт добро, кивает и поторапливает всех остальных. Сокджин дожидается пока все скроются за очередным лестничным пролётом и тихонько сползает по стенке. Нашаривает в сумке бутылку с водой, выпивает треть почти залпом, но это слабо помогает. Он прислоняется головой о прохладную стену, думая о том, что будет делать с этим дальше. Джин сидит в таком положении минут пять, а потом сверху слышится громкий цокот чьих-то каблуков. Обладательницу этого назойливого цокота Джин прекрасно знает, так что даже не пытается подняться, а потом слышит почти истеричное: - Джин!!! Ты опять? - Нуна, не начинай. Мне и без этого не очень хорошо, - девушка протягивает руку Джину и пытается помочь подняться. - Не ной! Сам ведь прекрасно понимаешь, что до добра это не доведёт. Просто вставай и пошли уже, на тебя смотреть страшно, - девушка вглядывается в лицо Джина и начинает злиться с новой силой. – О боже, Ким Сокджин! И как ты мне предлагаешь замазывать синяки под твоими глазами!? Чем ты вообще ночью занимаешься? Я свихнусь с тобой! – Джин молча улыбается на такое заявление и старается не отставать от недовольно размахивающей руками девушки. Девушку, собственно, зовут Чхве Ынха. Она является личным стилистом Джина и единственной, кто знает его небольшой секрет. Только вот небольшим он кажется только Джину, что ужасно бесит девушку. Сначала Ынха настаивала на том, чтобы Джин хотя бы если и не рассказал всем, то обратился за помощью, но вскоре девушка поняла, что дело это гиблое и теперь не лезет, а старается помогать по возможности. Когда Джин не приходит со всеми вместе, это что-то вроде тревожного знака о том, что ему опять стало плохо. Такое случается не так часто, но всё же имеет место быть. Всех пальцев ног и рук не хватит, чтобы пересчитать сколько раз она вытаскивала Джина из всевозможных неприятностей, которые к нему так и липнут. Они заходят в гримёрку, и Джин сразу же валится на кресло. В гримёрке пусто, значит, все уже переоделись и пошли к визажистам. Сокджин лежит в кресле какое-то время, думая над сегодняшним выступлением, но когда понимает, что это бесполезно, находит в себе последние силы и идёт к холодильнику. Найдя там свой привычный red bull sugarfree с тремя калориями на сто миллилитров, он садится на место и наблюдает за суетящейся нуной. - Будешь пить эту дрянь в таких количествах, до старости не доживёшь, - говорит Ынха, не отвлекаясь от своих дел. -Не драматизируй. Я не бессмертен и всё равно умру, разница лишь в том когда. - Ким Сокджин! – Ынха хотела уже начать очередную воспитательную беседу, но их прервал заглянувший в комнату Чонгук. - Хён, Намджун-хён попросил тебя позвать, - говорит Чонгук, ярко улыбаясь, но уловив не особо дружелюбную атмосферу, спрашивает, - всё в порядке? - Конечно, Чонгук-и. Просто нуна сказала, что я постарел, - наиграно надув губки, говорит Сокджин. - … - Ты должен был сказать: «Нет, хён, ты не старый». - Но ты старый, - говорит Чонгук, уворачиваясь от пустой бутылки из под ред булла, и сразу же сматывается из помещения, слыша в спину громкое «Этот ребёнок нарывается!!!» В комнате повисает тишина. - Всё ещё поражаюсь твоей актёрской игре. Передо мной как будто два разных человека только что было. Это пугает, знаешь ли. - говорит Ынха, всё ещё роясь в своей сумке, - В прочем, не моё дело. Садись, я сделаю тебе макияж, а потом ты пойдёшь переодеваться и сразу же к остальным. Мы и так опаздываем, выступление начнётся, если я не ошибаюсь, через минут сорок. Остальное время они проводят в тишине, и уже через двадцать минут Джин полностью готов. Ынха читает очередную лекцию, которую Джин уже привычно пропускает мимо ушей, потому что, ну чего там может быть нового? Через какое-то время Ынха замолкает и говорит уже более серьёзно: - И, пожалуйста, постарайся сделать лицо не как будто пришёл заказывать себе место на кладбище, - девушка поправляет ему воротник, улыбается и добавляет привычное: «А теперь, будь добр, свали отсюда» и выталкивает Джина за дверь. Сокджин идёт по коридору и мысленно благодарит Чимина, который на прошлых съёмках ныл, что одна гримёрка на семь парней это слишком жестоко. А Сокджин, зная, что менеджеры всегда потакают его желаниям, на правах старшего под шумок выбил себе отдельную комнату, когда остальных распределили по двое. С Чимином спорить никто не любит. Если он что-то захочет, то обязательно, чего бы то ни было, это будет его. Кто-то скажет, что Чимин слишком капризный, но Джин, зная его достаточно давно, назвал бы это скорее обычным упрямством. Некоторые менеджеры ещё пытаются что-то ему доказать, но большинство уже давно уяснило, что с Чимином спорить, себе же дороже. Спустя пару минут Сокджин почувствовал ужасную боль в области желудка или печени, или что там вообще находится. В анатомии он не разбирается, да и не до этого вовсе. Знал только, что болел живот и болел чертовски сильно. Сокджин брёл по коридору, слегка пошатываясь, пока не набрёл на туалет. В туалете было пусто, что порадовало Джина на столько, на сколько может радоваться человек в его-то состоянии. Зайдя в одну из кабинок, парень наклонился над унитазом, уже не сопротивляясь рвотным позывам. Его рвало всем тем, что он успел употребить за сегодня. Проще говоря, энергетиком вперемешку с желудочным соком. Рвало не долго, а когда отпустило, он закрыл крышку унитаза и уселся на неё, перебирая в голове произошедшее. Бесспорно, хуже ему становится с каждым чёртовым днём, но в отражении он всё ещё не видит того, ради чего всё начал. Хотя, казалось бы, до желанных 55 килограмм осталось всего-то ничего. Джин начал худеть при весе в 64-65 килограмм, и тогда был уверен, что когда достигнет желаемых 55, то будет выглядеть идеально. Его ужасно похудевшие ноги скрывают просторные брюки, очень удачно подобранные нуной, которая уже давно привыкла к его заёбам. А то, на сколько похудел живот, скрывает только дорогущий брендовый пиджак, удачно сидящий на джиновых плечах, делая его внешне шире. Джин сидит на крышке унитаза, его потряхивает, казалось бы, что может случиться ещё? Но судьба, по видимому, его очень любит. В туалет заходит кучка парней, весело переговариваясь. - Ты про того, который сзади? Ахахахах, да. Не понимаю, как его вообще в команду взяли, красавчик и ничего более, только рожей светить и может, – слышится чей-то голос, пока остальные заливаются смехом, как будто ничего смешнее в жизни не слышали. Обычное поведение малоизвестных групп, думает Сокджин. Тут в принципе удивляться нечему, такое не редко происходит. Популярных всегда грязью поливают, а туалет как раз таки то самое место, где собираются всевозможные слухи. Сокджин просто сидел и ждал пока эти детишки свалят, пока не услышал: - Ну, тот хотя бы красивый, а вот это что за недоразумение? Он ни танцевать не умеет и личиком не вышел, а рэп читать так каждый сможет. Как его там? Ким Намджун кажется. Ещё лидером себя назы… - не успел парень договорить, как его монолог прерывает громкий хлопок двери. Из кабинки выходит Сокджин. Сокджин, смотрящий нагло и высокомерно, поправляющий и без того идеально сидящие волосы. Его губы изогнуты в наигранной рекламной улыбке, натренированной годами, и благородным образом принца на белом коне. Образ любимого всей страной, чьи фанатки влюблено липнут к экрану каждый раз, когда его безупречное личико без единого изъяна показывают крупным планом. Ким Сокджин – всенародно признанный красавчик. Его идеальная маска, в которую все безоговорочно верят. - Говорите так, будто сами чего-то стоите, - проговорил Джин своим излюбленно нежным голосом, от которого мурашки по всему телу. – В зеркало давно смотрели? – продолжает Джин, подходя всё ближе к перепуганным парням. – Я, честно, даже удивлён, что у вас, с вашими-то ебальниками, повернулся язык что-то сказать про него, - Джин делает ещё пару шагов вперёд и, подходя уже в плотную, говорит, - И, конечно же, вам даже в голову не могло прийти, что парень, которого вы только что поливали дерьмом, безумно талантлив, - заканчивает свою небольшую речь Джин и видит удовлетворяющий его ужас вперемешку с удивлением на лицах парней. Такой Ким Сокджин действительно пугает. Джин разворачивается и собирается уже уходить, как натыкается взглядом на Намджуна, молча стоящего в дверях с нечитаемым выражением лица. Вот. Это. Действительно. Неловко. Сокджин надевает свою любимую маску доброжелательного парня и выходит из туалета, мило улыбаясь Намджуну. Он чувствует, как горят кончики его ушей. По его подсчётам, осталось около пяти минут до начала предзаписи. Желудок опять начинает адски болеть, но Джин виду не подаёт, только немного сбавляет шаг. Смотрит на свои лакированные туфли и молится всем известным богам, чтобы не свалиться на сцене. Группу подставлять хочется меньше всего. Джин думает, что всё-таки стоило послушать нуну и не пить этот дерьмовый энергетик. Или, на худой конец, взять из сумки обезболивающие и будь, что будет. Предполагал ведь, что всё так обернётся. Хотя какой толк сейчас всё это обдумывать? Всё равно ничего уже не исправить. Ему не впервой, справится. До сцены они доходят в гробовой тишине. Они пришли почти самыми последними, не считая вечно опаздывающего Чимина. - Все на месте? – строго спрашивает режиссёр. – Тогда начинаем. Джин стоит у сцены. Осталось около минуты до начала. И единственное о чём он сейчас может думать, это скручивающийся в узел от боли желудок.