Улыбка цвета разочарования

Пятничное утро и ровно месяц c того момента, как прошла вся эта шумиха с обмороком Сокджина. Не сказать, что всё прямо наглухо затихло, но события складываются куда лучше, чем могли бы. Скандал быстро рассосался, спасибо компании и бедным юристам, работающим сверхурочно. Конечно, бывает, что какое-то небольшое издание решает выстрелить своими новыми теориями об обмороке старшего участника самой популярной группы Кореи, но, как правило, Биг Хит им быстро затыкает рот, приправляя это иском в суд. Так что постепенно вся эта ерунда сходит на нет. Да и участники живут относительно мирно. Не без небольших ссор, конечно, но и это не так плохо. В конце концов, иногда устаёшь даже от самых близких людей. Но в целом, всё прекрасно, парни посещают различные развлекательные шоу, дают интервью, выступают. Кажется, что всё идёт своим чередом. Но так ли всё на самом деле? Всё действительно в порядке или это только ширма, покрывающая весь необъятный пиздец, происходящий внутри? Юнги сидит на кухне, попивая противный растворимый кофе и листая ленту твиттера. Всё как всегда. У них выдался один из тех самых редких выходных, который они могут провести кто где хочет. Хосок уехал повидаться с семьёй, так как те ненадолго приехали в Сеул, а макне-лайн пошли совершать набеги на магазины с одеждой. Сейчас дома только Намджун, Юнги и Сокджин. И всё должно бы быть замечательно, для Юнги это должно быть тихое, мирное утро, хотя уже далеко за полдень, но кого это вообще ебёт. Но «должно» не значит «обязано», поэтому Юнги резко подрывается и несётся в соседнюю комнату, когда слышит какой-то глухой стук и приглушённые рыдания за стенкой. У Юнги сердце колотится как бешеное, когда он видит сидящего на полу Сокджина, чьи глаза давно покраснели и опухли от слёз. - Хён? – тихонько спрашивает младший, проходя порог комнаты, чтобы подобраться чуть ближе к Джину. – Ты в порядке? В ответ слышится только громкое шмыганье и непонятное бурчание, из которого ничего не разобрать. Юнги слегка растерян, но больше взволнован из-за такого неожиданного проявления эмоций старшего. Он не знал, что делать с рыдающим хёном. Не сказать, что старший плакал редко, но уж точно и не часто. Поэтому его истерика выбила Юнги из колеи. - Если что-то случилось, ты можешь мне рассказать, - как можно мягче начинает парень. - Юнгиии, - протяжный всхлип. - Да? Я слушаю, - поглаживая по спине, говорит младший и садится как можно ближе, готовясь слушать жалобы старшего. - Я набрал 7 кг! За месяц! Всего лишь за какой-то месяц! – не прекращая плакать выдаёт Сокджин. Сказать, что Юнги в ахуе, всё равно, что ничего не сказать. И из-за этого хён так убивается? Это же просто вес. Это значит, что он идёт на поправку. Он же радоваться должен. - Ты был слишком худой, а то, что ты сейчас набираешь вес, совершенно нормальное явление, - пытается растолковать ему Юнги. - Скажу даже больше! То, что ты набираешь вес, это к лучшему, ты становишься нормального телосложения. - Но я не хочу быть нормальным! Я хочу быть худым! - Джин-хён… Что Джин-хён? Джин-хёну хуёво на максималках. В течение месяца, под чётким надзором Юнги, Сокджин начал потихоньку питаться. Младший чётко следил за всем, что ест его хён, пока Джин полностью не привык и не начал есть сам. Вот только… Наличие расстройства пищевого поведения и любви к еде это такое плохое сочетание. Сокджин хотел быть худым, он действительно хотел продолжать терять вес и видеть прогресс, но в глубине души у него только и получалось, что думать о еде и о том, насколько она хороша на вкус. Джин не солжёт, если скажет, что чертовски любит еду. Ему просто не нравится, как он себя чувствует после этого. Он ненавидит это чувство, а ещё больше - себя. Сокджин предпочёл бы страдать, чувствуя себя чертовски голодным, но выглядеть так, как он хочет, чем есть всё то дерьмо, что он так давно хотел, и чувствовать, как он увеличивается в размерах с каждым новым кусочком, всё больше презирая своё тело. Но что бы он тут не думал, в конечном итоге у него получилось только набрать 7 чёртовых килограмм. - Набирать вес это нормально, хён, - начинает Юнги, чувствуя, что Джин начал успокаиваться. – Если хочешь, мы можем пойти попить чай вместе с твоим любимым тортом? Или, может, ты хочешь шоколадное печенье, которое вчера привёз Чимин? – предлагает младший, когда переводит взгляд на хёна и видит неприкрытое раздражение. Юнги правда не понимает, что опять делает не так. - Юнги, ради всего святого, не предлагай мне еды, даже если это мой любимый торт или домашнее печенье. - Что я на этот раз делаю не так? – начинает закипать Юнги. - Это не потому что я их не хочу, а как раз потому что я хочу их, но я не хочу ненавидеть себя после. - Знаешь что? – уже откровенно психует младший. – Тебе всё не так. Я ношусь с тобой, как курица с яйцом, терплю все твои заскоки, а ты ещё и недоволен. Меня задолбали твои постоянные перепады настроения, и вечное нытье «это не хочу, это не буду». - Я не заставлял тебя заботиться обо мне, - еле слышно говорит Джин, смотря прямиком Юнги в глаза, - твоя забота обо мне была исключительно твоей собственной прихотью. - Да потому что тебе нужна была помощь! А ты был слишком горд, и я знал, что ты даже на грани смерти не захочешь никого просить! - Потому что мне не нужна ничья помощь, - прикрикивает старший, отчего даже Юнги дёргается. В воздухе повисает напряжённое молчание, пока остатки мирной атмосферы идут по пизде. Становится очевидно, что мирно этот разговор точно не закончится. - А знаешь, что меня бесит в тебе больше всего? – младший решает бить по самому больному. - И что же? Давай, просвети меня, - ядовито отвечает Джин. Это что-то вроде защитного режима Сокджина - язвительность. Парень знает, что чем дольше он слушает всё это от единственного из группы, посвящённого в его проблемы, кому он доверился, тем больнее ему будет, тем дольше он будет копаться в себе, ища тысяча и один недостаток помимо уже имеющихся. Но Сокджин, видимо, совсем конченый мазохист, поэтому всё равно продолжает слушать, потому что всё, что говорит Юнги, чистейшая правда. - Ты ужасный лицемер, хён. Я ненавижу то, как ты улыбаешься всем, строя из себя пушистого зайку, когда на деле ты давно уже гниёшь изнутри. Только вот ты не видишь, что твоя улыбка вместе со всей маской потихоньку трескается и… Если бы у улыбок был цвет, то цвет твоей был бы цветом разочарования. Действительно, Джин представляет из себя только сгусток разочарования. Он только и может делать, что разочаровывать близких ему людей. Впрочем, ничего нового, не так ли? Ведь, как объяснить людям, что он и сам не понимает, как всё это перешло от «я хочу быть подтянутым, стройным» к «я хочу быть худым» и после к «я хочу быть таким худым, чтобы было видно кости, и получать наслаждение от отсутствия еды». Почему у него только и получается, что со всеми ссориться? Чёрт, а ведь именно поэтому он и не хотел посвящать ни единой души в свои проблемы. Все, кто, так или иначе, знают об этом, в полной мере не могут его понять. И вряд ли смогут, ведь как бы Джин не старался, такое ему объяснить не под силу. Это надо проживать, чувствовать, по-другому никак. Это всё равно, что объяснять рыбе, какого жить на суше. Как рыба никогда не поймёт сухопутных, так и абсолютно психически здоровый человек не поймёт больного анорексией. Нет, конечно, можно представить в общих чертах, но полностью – точно нет. Этот страх еды, страх полного желудка, страх сытости – это всё уже до тошноты ему осточертело. Расстройства пищевого поведения странная штука. Они заставляют избегать еды как можно чаще, но одновременно еда – это всё, о чём думаешь каждую секунду дня. Из мыслей вырывает громко захлопнувшаяся дверь. Видимо, Юнги высказал всё, что хотел. По идее обидно, но Джин понимает, что обижаться тут не на что. Всё, что было сказано младшим – чистейшая правда. Ведь Джин и вправду уже зажрался, наслаждаясь вниманием единственного заботящегося о нём человека за последний месяц. Ынха слиняла в отпуск со своим бойфрендом, поручив всё Юнги, а Юнги ведь и правда пытался помочь. А Сокджин просто неблагодарная сучка, возомнившая о себе невесть что. Младший с ним как нянька носился весь месяц, буквально заставляя снова начать есть. Он даже в спортзал с Сокджином пошёл. Чудо невиданное, чтобы Юнги да в спортзал. Ну, я думаю, теперь в полной мере ясно, что Юнги заботился о нём, как никто другой. А что Сокджин? А Сокджин был просто избалован этим вниманием. В какой-то момент он начал ловить себя на мысли, что ему нравится то, как Юнги заботится о нём, ему нравится его внимание, ему нравится чувствовать себя больным. Ведь Сокджин уже довольно давно не получал в свою сторону так много внимания от кого-то. Кажется, это было с начала его прихода в группу, когда он только осознал, что теперь он старший. Что теперь будут заботиться не о нём, а придётся заботиться ему. Джин помнит, как впервые увидел эти оленьи чонгуковы глаза, младший был ещё подростком. Он был так напуган, что Сокджину буквально сразу же захотелось укутать его в тёплый плед и защитить от всех опасностей. Но вместо этого, старший взял свои сбережения и сводил всех попить молочных коктейлей. С этого момента Джин поклялся самому себе, что не позволит себе стать проблемным или доставлять какие-то неудобства. Ведь сейчас он старший, он тот, кто должен не то, что не быть проблемным, он должен эти проблемы исправлять. Он должен быть опорой лидеру, которому ничуть не легче. Он должен, должен, должен, должен, должен… Всем и каждому он, блять, что-то должен, только вот почему-то всё свернуло куда-то не туда… А точнее всё свернуло к пищевому расстройству, крепко вцепившемуся в сокджинов мозг и по сей день. Или коротко о том, что бывает, если взвалить на себя слишком много. - Хён? – позади слышится чиминов голос. – Ты не занят? - М? Нет, ты что-то хотел? – спокойно отвечает старший, ему хватило времени привести мысли в порядок (а точнее, загнаться ещё больше). - Мы из поездки вернулись недавно, буквально минут десять назад. И Хоби-хёну мама передала кучу домашней еды. Спускайся, мы планировали покушать все вместе? Опять еда. Как же он её ненавидит. Но вслух говорит лишь: - Хорошая идея, сейчас спущусь, - приправляя слова, правдоподобным изображением счастья. Сокджин отворачивается, собираясь убрать мусор со стола, когда замечает, что Чимин всё ещё не уходит. - Что-то не так? - У тебя всё в порядке? – взволнованно спрашивает Чимин. - Да, конечно, - опять эта счастливая (фальшивая) улыбка, - что-то случилось? Чимин мнётся в дверях несколько секунд, видимо, что-то обдумывая, а потом говорит: - Сначала я попросил Юнги-хёна тебя позвать, но он сказал, что не собирается к тебе подходить, а тем более разговаривать. Между вами что-то произошло? Вы поссорились? - Ну… как тебе сказать… - Просто вы в последнее время так сдружились, проводили кучу времени вместе, а сейчас он так грубо о тебе отозвался, вот я и подумал, что вы поругались. - Чимин-и, не беспокойся, как поругались, так и помиримся. Ничего страшного не произошло, всё в порядке, - мягко отвечает Джин, кладя руку на плечо Чимина в успокаивающем жесте, потому что видно, что младший беспокоится о них, а Джин не хочет, чтобы из-за этого их пирожочек волновался. - Ладно, - ярко, словно лампочка, загорается улыбка на лице младшего, - хён, мы все ждём тебя внизу. Чимин выбегает из комнаты, а Сокджин чувствует вселенскую усталость. Почему он не может порадоваться? Просто взять и быть в нормально психическом состоянии, быть как все? Почему он должен терпеть заёбы своего идиотского мозга? В голове всплывает цитата одного из любимых писателей Намджуна: «Если всё будет так, как тебе хочется, то жить станет неинтересно». Мураками, конечно, дело говорит, но Джин всё же хочет, чтобы всё было так, как ему пожелается. Потому что на данный момент всё складывается с точностью да наоборот. Что говорить уже о его психике. Иногда ему кажется, что его мозг трещит по швам, и он скоро съедет с катушек, как главная героиня в недавно просмотренном им фильме «Разум в огне». И как бы плохо он сейчас себя не чувствовал, это не отменяет того факта, что ему надо спуститься вниз и пообедать с ребятами. А ещё ему нужно переодеться, прежде чем идти. Не хочется выходить к ребятам в старой, застиранной футболке. Сокджин становится перед зеркалом, снимая тёмно-розовую домашнюю футболку. В зеркало смотреть не хочется совсем, но как бы ему там не хотелось, любопытство всё равно сильнее. Парень поднимает голову, рассматривая своё тело в отражении. Жир. Везде и всюду один только жир. Как вообще можно любить себя, когда в нём столько лишнего? Боже, как же его тошнит от самого себя. В отражении хорошо видно, что он потолстел: на руках прибавилось жира, ляжки стали очевидно больше и появилось пузико. Короче, он теперь полноценный жиромясокомбинат. Плюс ещё одна весомая причина ненавидеть себя, плюс сто баллов в пользу самоненависти. Какая ирония, не правда ли? Он поёт о любви к себе, когда сам от одного только вида своего отражения только и хочет, что пойти проблеваться. Короче, ладно. Всё, стоп. С него хватит. Джин решает, что самобичивания на сегодня ему хватит. Он надевает бежевую худи, решая, что ему просто нужно отсидеть этот чёртов обед с младшими. А потом он уже решит, что делать дальше. - О, а вот и Сокджин-хён! – первое, что слышит парень, спустившись вниз. – Мы почти всё накрыли, - кричит Тэхён, подбегая к старшему, и хватает того за руку, таща в сторону кухни, как будто Джин и сам дойти не в состоянии. - Да не тяни ты меня так, - с наигранным раздражением говорит Джин, хотя на самом деле он рад такому жизнерадостному поведению Тэ. - Да ладно тебе, хён, - дуя губки, произносит Тэхён, - мы взяли твои любимые суши, пошли кушать. - Суши? Давненько я их не ел, – оживляется Сокджин. - Ахахах, хён, ну ты как обычно, - смеётся Чимин, расставляя еду на столе. Все смеются, атмосфера привычно дружная и Джину от этого становится так тепло на душе, что хочется заобнимать всех и каждого. Даже Намджуна, с которым у них вообще не пойми что творится. Кстати, о Намджуне… Сокджин переводит взгляд на парня и сразу же отводит. Какого хера он так пялится? Как только Джин вошёл на кухню, Намджун с него глаз не сводит. Он так смотрит, старшему даже неловко. Ему что-то нужно? Или у Сокджина что-то на лице? И, о боже, во что Намджун одет? Чёрная майка или футболка безрукавка, без разницы. Но огромное спасибо людям, которые придумали это. Он выглядит на все сто и даже больше. Стоп, Намджун что… Начал качаться? Руки выглядят куда рельефнее, чем раньше. Это вообще законно? Боже… у Сокджина сейчас крыша поедет от открывающегося вида. Кажется, он только что обзавёлся новым кинком. - Эээй, хён? Ты чего? – спрашивает Тэхён, маша рукой перед глазами старшего. – Задумался что ли? Сокджин кивает, нервно хихикая. - И о чём же ты таком там думал? – подозрительно сощурившись, всматривается в лицо старшего Чимин. – Ты весь красный. - Тут просто жарко! - Хён, уже осень, и кондиционер на полную работает, тебе нужна отговорка получше, - ржёт Тэхён, отодвигая стул напротив старшего. Все потихоньку усаживаются за стол. Намджун сидит с краю, разговаривая о чём-то своём с Юнги. Их почти не слышно и лица у них довольно серьёзные, поэтому Сокджин делает себе мысленную пометочку разузнать, что они там такое обсуждают. Остальные же в привычном расслабленном настроении поддерживают мирную беседу, разговаривают о всяком. Хосок, например, рассказывает про поездку к родителям, пока младшие набивают рты. Словно с голодного края, думает Джин, пока сам гипнотизирует обилие еды на столе, вспоминая своё отражение в зеркале. То как он отвратительно выглядел, свои толстые бёдра и дряблый живот. И вообще… Действительно ли он голоден? Вряд ли. У него просто чёртова зависимость от еды. Почему бы ему не проявить грёбаный самоконтроль и не попить воды, прежде чем начать набивать живот? - Хён, тебе плохо? Почему не кушаешь? – взволнованно интересуется Чимин. Парень ловит на себе настороженный взгляд мемберов и всё-таки берёт в руки палочки, понимая, что сейчас чертовски палится. - Просто выбирал, что съесть первым, ведь столько много вкусной еды. Нужно хорошенько подумать, - напряжённо смеётся старший и тянется к миске с едой. Сокджин чувствует на себе пристальный взгляд Юнги и съедает пару кусочков. - Кстати, хён, ты стал больше есть в последнее время! – говорит Тэхён, до конца ещё не пережевав пищу. – Даже вес набрал! Твои щёчки стали такими миленькими, совсем как раньше, - восторженно лыбится младший, не понимая, что значит сказанное для Джина. - Правда? - Да, - кивает Тэ. - Я так рад, что твои щёчки снова при тебе. Ты так похож на хомячка в этой худи! На кого, блять? На хомячка? Сокджина начинает подтряхивать от сказанного. Он, конечно, знал, что набрал вес, но не думал, чтобы всё было настолько плохо. Это заставляет его чувствовать себя не просто ужасно, скорее наидерьмовейшим образом. Как ни старайся, когда больно – болит. (с) Харуки Мураками. - Мне надо в туалет, - говорит Сокджин, резко поднимаясь из-за стола, и сразу же направляется к выходу с кухни. Юнги наблюдает с каким подавленным лицом старший фактически пулей вылетает из помещения. Иногда ему ужасно хочется встряхнуть всех и открыть им глаза пошире, а ещё по морде дать, чтобы лишнего не болтали. Сокджиново пищевое расстройство становится очевиднее некуда, но тем не менее всё катится к чертям. Юнги уверен: Чонгук и Тэхён вряд ли что-то замечают, а если и так, то, скорее всего, списывают поведение старшего на что-то другое, но они очень вряд ли что-то понимают; Чимин в силу своего бескрайнего беспокойства о старшем хёне уже начал, как минимум, что-то подозревать; Хосок… А вот по нему хрен что пойми, молчит как рыба и просто наблюдает, может он знает, может нет, может подозревает. Он не такая открытая книга, какой кажется. Но не Хосок сейчас проблема, проблема – Намджун. Лидер не просто так лидер, а уж тем более не дурак. Он точно догадывается и скорее всего уже довольно близко подобрался к разгадке. Зная Джина, Намджун – последний человек, которому старший бы открылся. А Юнги пообещал хранить секрет старшего, но с другой стороны, если лидер сам догадается, это ведь не будет нарушением обещания? Допустим… Если он немного намекнёт ребятам, фактически это же не будет считаться предательством? Или будет? Юнги переводит взгляд на Джуна, который погрузился куда-то в свои раздумья, а потом на остальных. Хосок, Чонгук и Тэхён по-прежнему болтают, пока Чимин угрюмо капается в тарелке. Последний, видимо, тоже заметил смену настроения хёна. Ладно. Была, не была. Он даст им один единственный намёк. Кому надо, тот поймёт. - Тэ, ты полегче с комплементами про хомячков. Хён такое не любит. - Я его обидел? – удивлённо спрашивает Тэхён, отрываясь от своей порции еды. На Юнги мигом уставляется пять пар глаз в ожидании ответа, и он не находит ничего лучше, чем: - Нет, его обидела собственная психика, - отвечает, разворачивается и уходит в ту же сторону, куда буквально только что свалил Сокджин. Молодец Мин Юнги, ахуенно намекнул. Сто баллов за долбаебизм. А тем временем Сокджин залетает в ванну и со скорость света захлопывает дверь так, что, скорее всего, всему дому слышно. Нахуй всё это. Нахуй еду, нахуй его заплывшее жиром тело, нахуй опеку Юнги, нахуй хомячковые комплементы Тэхёна и нахуй Намджуна, который смотрит так невыносимо изучающе, как будто знает Джина вдоль и поперёк. Нахуй их всех. Но нахуй в итоге идёт только он сам. В дверь настойчиво стучат. Сокджин бы всё отдал, чтобы не открывать, но Юнги ведь так просто не уйдёт. А то, что это Юнги, старший уверен на все сто. Кому до него ещё есть дело из тех, кто знает о расстройстве? - Уходи! – рявкает Джин. - Сокджин, открывай! – твёрдо произносит младший, проходясь по двери кулаком ещё раз. – Ты ведёшь себя как ПМСная сучка! Открывай или я начну орать обо всём прямо тут! Дверь, как по волшебству, сразу же отворяется. - Это шантаж. Ты используешь грязные методы, - обидчиво говорит Джин, пропуская младшего в ванную. - Как будто с тобой можно было иначе. - И что ты притащился? Мы же вроде поссорились? – ядовито спрашивает старший, отчеканивая каждое слово. - Да потому что ты уже заебал! Я серьёзно! - отвечает Юнги, садясь на бортик ванной, пока Джин вытягивает ноги на полу с противоположной стороны. – Тебя триггерит любая негативная мелочь. Кто-то что-то не так сказал? У малыша Сокджин-и истерика. Кто-то хотел сделать комплимент, но ты его неправильно понял? У малыша Сокджин-и опять истерика. Что-то идёт не так, как ты хочешь? И снова у малыша Сокджин-и истерика. - Тц, - старший закатывает глаза. - И не цыкай мне тут! Ты же знаешь, что я прав! - Ты для этого пришёл? Чтобы читать мне нотации? – Джин начинает злиться ещё больше. - Если так, то я с этим и сам прекрасно справляюсь. - Я пришёл поговорить. И я хочу знать, что творится в твоей голове, - голос Юнги становится спокойнее. - Все меняются и двигаются дальше, а ты, ты словно застрял на месте. И ты не то что не можешь, скорее просто не хочешь даже взглянуть вперёд. Ты заперся в собственных страданиях и переживаешь их вновь и вновь, мучая себя, своё тело, свой разум и всех вокруг. Я знаю, тебе грустно, ты поломан внутри и доламываешь себя снаружи, но, прошу тебя, не думай, что это нельзя изменить. Как бы банально это сейчас не прозвучало, но время действительно лечит. Младший переводит взгляд на Сокджина, ловя на его лице саркастичную улыбку. - Конечно, время лечит. Но только как в самой уёбищной бесплатной больнице, - язвит. - Хён, - устало выдыхает парень, - ты слушаешь меня, но не слышишь. - Я прекрасно всё прослушал и расслышал, но и ты меня пойми, - говорит с нажимом, смотря прямо в глаза. – Ты только не обижайся, но я не верю во всё это псевдопозитивное дерьмо о том, что всё пройдёт. У меня нет тех самых прекрасных розовых очков, чтобы смотреть на мир и восхищаться. - Почему ты так негативно настроен? – Юнги правда не понимает, почему старший так скептичен. - Ты ещё спрашиваешь? – Джин так удивлён, будто его спросили о какой-то наипростейшей в понимании вещи. – Оглянись вокруг, мир давно уже гниёт под ручку вместе со всем человечеством. Ты только посмотри на людей, посмотри на нас: мы только и можем, что причинять друг другу боль. Ты думаешь, вселенная дохуя потеряет, если не станет ещё одного урода, типа меня? У Юнги внутренности сводит, ему практически физически больно от этих слов. Какие черти пляшут в голове старшего? Что заставило его так думать? Он сердцем чувствует боль хёна, сквозящую в его словах, но чувствует, что помочь не может. Он просто не знает как…Как чинить настолько поломанных людей, которые сами довели себя до такого? - Почему ты так жесток с собой? - Потому что это правда, - боль, боль, боль и немного саморазрушения блестят в глазах Сокджина. – Вот видишь, Юнги, даже сейчас я доставляю тебе одни только неприятности. Я вижу, как ты смотришь. Тебе не хочется слышать всё это от меня, ведь ты так старался мне помочь. Но в конечном итоге всё, что я могу дать тебе взамен, так это очередные проблемы. У младшего крыша едет от всего сказанного. Почему это происходит именно с ними? - Всё катится в бездну, я понимаю, о чём ты, но... Может пора что-то менять? Возможно, попробовать перестать угнетать себя мрачными мыслями? Ведь это никак не решит твоих проблем. Может, попробуешь жить? Хотя бы просто попробуй, пока у тебя есть тот небольшой кусочек времени, отведённый на жизнь. Просто... постарайся попробовать? – хоть Юнги и сам только что сказал это, но продолжая беседу с Джином, он начинает всё меньше верить в свои же собственные слова. Всё катится под откос быстрее, чем они могут это осознать. Теперь даже Юнги больше ни в чём не уверен. - Как мы докатились до всего этого, хён? – младший скатывается по стенке вниз рядом с Сокджином. - Иногда мне кажется, что я схожу с ума, - усмехаясь, произносит Джин, кладя голову на плечо Юнги. – Я так устал от всей этой боли. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. - В каком смысле «поскорее закончилось»? – вот это уже настораживает. Но услышать ответ не дают шаги за дверью. Очевидно, кто-то целенаправленно идёт к ним. Парни подрываются с пола, поправляя одежду и растрёпанные волосы. За пару секунд приводят себя в порядок, успокаивая свой бешеный пульс, пока не раздаётся стук в дверь. - Парни? – голос Чимина. – Вы тут? Трудно иметь возможность спокойно поговорить, чтобы тебя не перебивали, когда живёшь с шестью молодыми парнями. - Да, Чимин-а, сейчас выйдем, - делая голос более бодрым, кричит Юнги. Парень оборачивается и осматривает Джина с ног до головы, подмечая, что тот выглядит обычным. Вроде ничего примечательного, на что могут обратить внимание остальные. Теперь же им придётся быть куда аккуратнее, если они хотят скрыть то, что у самого старшего хёна, по видимому, не все дома. Да и ещё та его последняя фраза настораживает парня больше привычного. Не хотелось бы, чтобы ко всем прочим проблемам добавились ещё и суицидальные мыслишки. Такое Юнги уж точно в одиночку на себе не вывезет. - Я надеюсь, что мы ещё не закончили разговаривать? – шепчет младший. - Нет, но я закончил слушать. Сокджин ни секунды не думая, открывает дверь и тут же натыкается на вопросительный взгляд их всеми любимого Чимин-и. - Джин-хён? Что-то случилось? – Чимин испуганно шепчет, но все, конечно же, слышат его. - Да-да, конечно же я в полном порядке, - и сразу же уходит. Он так устал. Единственное, что он сейчас хочет, так это лечь в кровать, укутаться в свой махровый плед и заснуть на ближайшее столетие. К чёрту все эти разговоры, он ими сыт по горло, ему хватило копающегося в голове Юнги, который так отчаянно пытается ему помочь. В какой-то степени Сокджину даже жаль его потраченное впустую время, ведь Юнги мог бы потратить его на куда более приятные вещи для него самого. Например, музыка, в которую он так влюблён. Зачем тратить время на такую поломанную потеряшку, как Сокджин? Кто уж точно всего этого не стоит, так это он. Джин поднимается по лестнице на второй этаж, чтобы наконец попасть в свою комнату, в свою зону спокойствия, где он может закрыться и его не будут трогать. Но как только он переступает последнюю ступеньку, натыкается на сидящего на полу Намджуна, и все мысли рассеиваются. Такого мягкого, домашнего и уютного Намджуна хочется потискать. Им хочется любоваться. Запечатлеть его на фото и поставить в рамочку, любуясь им каждый день. А потом отругать за то, что сидит на холодном полу, заболеет же. Если бы Джина спросили, болен ли он анорексией, он бы ответил, что нет. Он болен Ким Намджуном. Он то, единственное, что заставляет его оставаться на плаву. - Удобно? – улыбается Сокджин, подходя ближе к сидящему на полу лидеру. - Очень. - Встать не хочешь? - Нет. - Почему? - Любуюсь вселенной, - Намджун переводит взгляд на Джина, отвечая ему такой же мягкой улыбкой. - Но мы в доме. - Дом тоже часть вселенной. Джин легонько заезжает ему ногой по бедру и, улыбаясь, говорит: - Философ хренов, сто процентов ты опять навернулся и просто не хочешь этого признавать! - Вообще-то я тебя ждал, - на этот раз говорит уже без улыбки, и Джину это определённо не нравится. – Нам надо о многом поговорить. А что если он не хочет говорить? Сокджин не идиот, он знает, что если они поговорят, ничего не будет как раньше. Намджун, наверное, рассчитывает поговорить о том поцелуе? Может, он хочет извиниться и сказать, что сожалеет о содеянном? Но Джин это и без того знает. Лидер поступил так на эмоциях, просто переволновался за него, вот и всё. Он примерно представляет, что Намджун скажет, но старший не хочет этого слышать. Одно дело просто знать, а другое слышать от дорого тебе человека. Это разобьёт его и без того весящее на соплях сердце. - Может в другой раз? – старший пытается увернуться от разговора. - Мне кажется, что сейчас как раз самый подходящий момент, - Джун настаивает. – Думаю, лучше будет пойти в мою комнату и… Но Намджуна перебивает громкий крик Чонгука: - Хёны! Спускайтесь скорее! – о боже, как же Джин благодарен макнэ, который появился в самый нужный момент. – Ну! Быстрее! – Чонгук хватает сокджинову руку и чуть ли не в буквальном смысле тащит его по лестнице вниз. - Эй, мелкий, полегче! Мне же больно! Ты тащишь меня, как будто там пожар… Погодите… Там же не пожар? - Да нет же, хён, - отмахивается макнэ, - ты можешь идти чуть быстрее? Чонгук отпускает его только после того, как они оказываются в гостиной. Сокджин оглядывается: Намджун вошёл в комнату сразу после него с явно недовольной физиономией. Всех мемберов усадили на диван и сказали не двигаться. Что происходит? В комнату входит Седжин: - Помниться мне, вы жаловались, что вам мало трёх менеджеров на всю группу? – начинает менеджер. – Мы всё обсудили с компанией и решили, что раз вы уже не какая-то малоизвестная группа и наша компания, в принципе, не бедствует, то мы можем позволить себе нанять ещё людей. Поэтому можете радоваться, теперь у вас у каждого по менеджеру, который будет за вами следить. - Правда-правда? – радуется Тэхён, пока Джин пытается врубиться, чему тут вообще можно улыбаться, ведь теперь их будут ещё больше контролировать. В комнату заходят четыре человека, и Седжин по очереди представляет каждого. Парни встают, кланяются, в общем, всё как положено. А потом Сокджин поднимает голову и рассматривает каждого. И всё бы хорошо, пока парень не переводит взгляд на последнего новенького менеджера, стоящего с самого краю. Джину начинает казаться, что его челюсть сейчас до пола достанет. Нет, нет, нет, только не он. Твою ж мать! Что он такого в прошлой жизни сделал, что теперь судьба отплачивает ему ЭТИМ? - Сокджин-хён? Всё нормально? – спрашивает Чонгук, тыкая локтём в бок. – Ты так выглядишь, будто призрака увидел. А Сокджин-хён в порядке. Ещё в каком порядке. С чего бы было иначе? Просто его любимая маска идеального хёна, кажется, по швам трещит. Просто сегодня, похоже, не его день или, может, не его жизнь вовсе. Потому что... Ну не может же человеку настолько в жизни не везти.