Аллергия

      — Мидория Изуку. Всех остальных, кого не назвали, просим покинуть помещение.       — ДА ПОШЛИ ВЫ НАХЕР!       Катсуки выметается из кабинета, громко хлопая дверью, даже не взяв свою сумку — вероятно, забыл от нахлынувших эмоций.       — Извините, я сейчас вернусь! — Мидория вскакивает со своего места и, для весомой причины выбежать следом за другом детства, прихватывает его сумку. В порыве злости Каччан успел уже оставить позади длинный коридор и спуститься по лестнице добрые 5 этажей в диком темпе, проклиная все на свете.       Он вложил в занятия театральным искусством всю свою жизнь, чтобы в итоге чертов Деку обошел его. Чтобы задрота, который принялся за дело 10 месяцев назад, приняли на первую роль после кастинга, а его — лучшего — Бакуго Катсуки — попросили покинуть помещение. Каччан вышел на улицу и поспешил перейти дорогу. Несмотря на полдень — машин сегодня было не так много, зато гоняли они с порядочной скоростью. Мерзко, жарко, чувство несправедливости окутывает до подступающих слез.       — Каччан! — Катсуки обернулся и увидел своего друга детства. Это прибавило поводов для агрессии и разъедающей агонии. Ведь Изуку будет впервые сниматься в фильме. Но без него. Без Бакуго.       — Иди нахер!       Немедленно отвернувшись от ненавистного соперника, Каччан не сообразил, что что-то произошло, услышав громкий удар.

Авария?

      Женский крик, испуганные вопли. Люди вокруг на улице останавливались и смотрели за спину Бакуго. Всё замерло, но сам Каччан - он смертельно боялся обернуться.       — Кто-нибудь, доктора!       — Дурак!

Его размазало, какой, нахер, доктор

?!       — Черт!       Кого-то стошнило. Девушка в брендовых туфлях и эксклюзивной сумочкой грохнулась в обморок на пыльную дорогу, а ее едва успел придержать молодой человек рядом. Кто-то заметно побледнел, зажимая рот рукой.       Бакуго все же оборачивается и очень смутно соображает, как краем глаза видел, что задрот перебегал за ним дорогу. Тот звук, после которого тело блондина парализовало на несколько мгновений, посылая сигналы —

ТРЕВОГА: ни в коем случае не продолжать функционировать дальше, а впасть в кому на несколько лет, сойти с ума, что угодно, но только не оборачиваться.

      И это.       Да, доктор больше не поможет его сломанным рукам.       Распластавшийся на асфальте, внутренности наружу. Руки и ноги сломаны, омерзительные открытые переломы. Одна сторона лица здорово стесана, ребра сломаны — несколько торчат наружу. Никто вокруг не решался подойти ближе — так омерзительно это было. Вдалеке звуки сирен.       На ватных ногах Каччан подошел к трупу, под которым медленно образовывалась кровавая лужа. Соображать было невозможно, рассудок вышибло вместе с Мидорией на эту же проезжую часть, размазало. Вот он. Его лицо больше не покроет румянец, Изуку больше не нахмурится, не разозлится, ничего не сделает.       Как когда-то и говорил Бакуго.       Теперь уже точно задрот ничего не сможет сделать со своей «жизнью».       Чувство вины начинало давить на виски изнутри, пульсируя где-то в груди, отдаваясь по всему телу, смешиваясь с кровью, перекрывая глотку ужасным комом. Правая щека Изуку стесалась до самых зубов, до здорового куска мяса, до костей скул. Глаза задрота были закрыты слишком умиротворенно для подобной участи.

У него всегда было это прекрасное лицо.

       Эти глаза больше не откроются.       — Какого хера, придурок?! — Катсуки опустил голову, сжимая зубы со всех сил, чтобы ничего больше не выкрикнуть, ничего не выразить в такой толпе. Но ведь он делал так с Изуку всю свою жизнь — ничего не рассказал ему за все это время. И теперь этот ботан не посмотрит на него своими зелеными глазами больше так наивно, не покраснеет, стесняясь, что «Каччан, так близко». Бакуго опустился на колени на асфальт, забив напрочь на чистоту своей одежды, и потянулся к лицу Мидории, целуя его едва теплые губы. Что происходило вокруг в этот момент, казалось для Каччана больше ненастоящим, искусственным, бесполезным и ненужным. Без Деку.       Люди были в ужасе от сотворенного у них на глазах. Кому, мать его, придет в голову поднимать доживающий мгновения кусок мяса и целовать его?       Привкус крови. Руки касаются кровавого месива с правой стороны лица Деку, алая жидкость начинает капать прямо на штаны учебной формы. Органы потихоньку скользят наружу из тела, находя выход в огромной ране внизу живота.       Наконец-то Бакуго удалось поцеловать своего задрота.

НАКОНЕЦ-ТО УДАЛОСЬ ОТКРЫТЬ ЕМУ СВОИ ЧУВСТВА.

      Почувствовал ли это Изуку?       Он еще в этом теле, если его губы едва теплые?        В голове Катсуки закопошилось нечто, что явно не пригодилось бы в жизни психически здоровому человеку.       Гул сирены здесь. Все вокруг такое смазанное. Только лицо Мидории изумительное и в таком виде. Еще бледнее, мраморнее, но явно прощается с последними лучами жизни на коже.       Чьи-то руки за плечи оттащили Бакуго от мертвого тела, которое он обнимал, заляпавшись в крови до омерзительной степени. Был ли там запах? Бакуго ничего не чувствовал.       В себя Катсуки пришел на следующее утро. Он лежал в уютной комнате, обклеенной постерами рок-группы. Шмотки Киришимы были аккуратно разбросаны в области одного единственного кресла. Электро-гитара лежала поверх этой кучи. Компьютер был выключен, а на столе стояла банка энергетика, которая привлекла Катсуки своим содержимым — была надежда, что там что-то есть. Полная. Вроде бы все, что надо для счастья, но в голову ударили картины последних событий. Сон?       Бакуго посмотрел на свою одежду — в одних боксерах, руки чистые. «Может, я просто ужасно надрался и мне приглючилось? Этого ведь не может быть. Или это просто слишком дебильный сон» — Катсуки собирается покинуть комнату, но слышит голоса на кухне. Двое, трое, четверо. Кажется, это Каминари, Мина, Серо и Киришима.       Катсуки решил натянуть шмотки, найденные на кресле. Вышел. Дверь в ванну открыта, а рядом со стиральной машиной лежит учебная форма. Надо всего лишь включить свет, посмотреть на вещи, чтобы узнать, было ли все это сном.       Но Каччан стоит рядом с комком грязной формы в темноте.       И с внезапным ощущением кома в горле.       — Бакуго… — Мина заглянула в ванну. Там же рядом стоял и Серо, придержавший руку девушки, когда она потянулась включить свет. Им хотелось отвлечь друга. «Почему бы им не включить свет? Все ведь в порядке? Она нормальная, моя форма? Деку ведь сейчас дома с маменькой, да?»       — Она просто грязная, да? Почему вы все тут собрались? У нас вечеринка? Че это вы Деку не позвали? Всегда ведь зовете его, блять! — Катсуки сжал зубы и напрягся, почувствовав запах: от комка одежды пахло кровью.       — Бакуго! — Киришима понял, что ему необходимо быть рядом со своим другом, поддержать его, но самое главное — помочь принять правду. Эйджиро резко включил свет, и перед глазами Катсуки предстала его некогда черная, а теперь местами темно-бордовая форма. Это кровь Деку. Кровь друга детства. Конечно, случалось пару раз ударить Изуку раньше до кровоточащих ссадин, но это были пустяки — Бакуго никогда не придавал этому значения.       — БЛЯТЬ, ЭТО БРЕД! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — Катсуки взял грязную одежду в руки и прижал к себе, будто это был Изуку.

Ты все еще есть у меня, да?

      — Бакуго. Это нужно выкинуть. Я оставил, чтобы ты понял, Изуку действительно… — Киришима подошел к Катсуки и положил руку ему на плечо. Мина и Серо ушли обратно на кухню к Каминари. В черных одеждах, которые Катсуки заметил только сейчас и мельком. Все вокруг стало черным. Черным и белым.       Почему волосы Киришимы черные? — Каччан в недоумении уставился на своего друга, прошупывая пальцами запекшуюся до корочки кровь на ткани. Последние исчезающие из этого мира частички Изуку, гниющие, рассыпающиеся, стремящиеся тоже покинуть Каччана.       — Я оставлю ее себе       — Катсуки…- Киришима назвал его по имени впервые, пытаясь хоть немного вырвать друга из его размышлений. Но это было бесполезно. Бакуго остался во времени, когда его последний раз звали " Кач-чан».       Бакуго остался в другом временном промежутке. А этот казался ошибкой в системе. Сбой в реальности. Как мог Мидория умереть таким глупым и нелепым образом, когда столько всего добился за такой промежуток времени? Как мог Изуку умереть, так и не узнав о том, что Каччан хотел предложить ему встречаться, когда они вместе поступят на один курс? Но Бакуго не приняли — первая «помеха» в системе этого мира, а вторая произошла слишком быстро, искривив все восприятие Катсуки грубой линией вдоль этого временного пространства. -Сейчас Очако придет. Она хотела с тобой поговорить. Вставай, бро. — Киришима положил руку на плечо своего друга и немного встряхнул.       Каччан лишь поднялся и молча отправился обратно в комнату с комком своей формы, «пропитанной Деку». В темноте исследовал глазами контуры вещей в комнате, мозоля что-то напоминающее прическу задрота и придумывая себе, что это все розыгрыш и дурной сон — сейчас Изуку выпрыгнет из-за кресла. Да? Звонок в дверь, шаги, приветствия. Урарака была по-своему снова сладкой и милой даже в такой момент. На душе у всех точно стало теплее, кроме как у Бакуго. Голоса друзей потерялись и стали чужими, будто речь шла на другом языке. Бакуго притянул вещи к лицу и вдохнул со всей силы. Лучше бы это был я       Стук в дверь с 10 попытки был распознан — Бакуго присел на кровати, не отпуская форму, прижимая ее к своему животу. — Че надо? — Бакуго, может, выйдешь к нам? Мы думаем, навестить маму Изуку. Завтра похороны. — А? — Только сейчас Каччан вспомнил про мать Изуку — Инко.       Ему захотелось бежать к этой женщине. В дом Изуку. В его комнату. Спать там и вдыхать запах его крови со своей формы. Бакуго подскочил и включил свет в комнате. Очако и Киришима восприняли свет, звуки, как желание поговорить, однако в комнате обнаружили лишь поспешно собиравшегося друга. — Ты куда это, бро? — К его матери. — Ей сейчас и без тебя тошно, не дури. Завтра поговорите. — Киришима преградил рукой проход к двери и как-то необычно серьезно взглянул на Бакуго. — Я хочу в его комнату. Не собираюсь нигде больше спать. Пусти, блять. — Каччан хватает друга за руку, но тут же с кулака Киришима прописывает отличный удар в чужую челюсть. Никакого сопротивления. Вместе со своей «любимой» формой, Катсуки падает на пол и даже не пытается встать. — Чувак, приди в себя. Это не конец света. Я все понимаю, но, бля, это уже перебор. — Изуку бы не хотелось видеть тебя так… — Очако не дали закончить последнее слово — Бакуго поднялся с пола и одарил Уравити таким злобным взглядом, что тело девушки инстинктивно начало двигаться назад, перебирая дрожащими ногами. — ЗАВАЛИСЬ, БЛЯТЬ! С ТАКИМИ РЕЧАМИ ИДИ НАХУЙ. ДЕКУ БЫ НЕ ПРОСТИЛ СЕБЕ, ЕСЛИ БЫ Я УМЕР — Урарака, иди к остальным. Извини его, ты видишь, какой он сейчас. — Эйджиро попытался быть максимально вежливым с девушкой — глаза ее наполнились слезами, но она не издала ни звука и лишь ушла к остальным. В коридоре послышался голос Мины — вероятно, уже начала успокаивать Уравити. — Я хотела рассказать ему про того человека…который может вернуть все обратно… — Услышал Каччан, удаляющихся за дверь кухни друзей. — Ну и дела, чел. Ты выглядел так, будто вот-вот ей по самым щам пропишешь. Мы должны выкинуть эту форму, понимаешь? Ты должен жить дальше. — Киришима положил обе руки на плечи Катсуки, заглянул в темно-алые глаза, пытаясь найти хоть каплю адекватности.       Но Бакуго по-прежнему видел все каким-то черно-белым. Слова друга звучали неубедительно, а голова заходилась дикой болью. Но ты же не Деку.       Эйджиро слегка встряхнул своего друга за плечи, пока не поймал его взгляд на себе. — Тебе нужно поесть. Пойдем, посидишь с нами. Положи эти вещи. Ты же мужик, ну. — Я не хочу есть. — Просто побудь с нами всеми. Я знаю, что из всех нас — тебе пришлось хуже всего.       Они молча отправились вместе на кухню. Каччан почувствовал запах кофе и корицы. Свет на кухне бил в глаза. Мина сидела на столе, закинув ногу на ногу. Только сейчас Бакуго понял, как сильно ее прическа напоминает ему прическу Изуку. Этот яркий розовый цвет все портил. Какой-то момент картинка была подменена мозгом — Бакуго увидел Мидорию в обтягивающем черном платье. Задрот сидел на столе, закинув ногу на ногу, как заправская шлюха. Он не выглядел веселым. В руке кружка с кофе без молока. Бред. Он же пил только латте. Как девчонка.       Катсуки замер. Изуку перевел на него взгляд и нежно улыбнулся. Мозг снова подменил увиденное: теперь это Деку, у которого на другой половине лица все было стерто до костей. Кровавая лужа на полу не смущала ни Каминари и ни Серо, ни Очако и Киришиму. — Чел, але! — Эйджиро сильно потянул за щеки Бакуго, а затем прописал ему легкую пощечину.       Здесь не было хотя бы и такого Деку. Всего лишь Мина. Она испуганно смотрела на Каччана. Урарака почему-то виновато глядела туда же, куда смотрел до этого и Катсуки, открыв рот. — Не пугай меня так. Садись. — Киришима указал на стул у стола, где лежала большая пицца, разрезанная на куски. — Эй, Киришима. Может, это вправду поможет ему хоть немного… — Голос Очако звучал неуверенно, она прижала руки к груди. — Нет. Это всего лишь люди, которые дают тебе глупую надежду. Уравити. Ты видишь, какой он. Я не хочу, чтобы мой друг стал еще и помешанным. — Да ну. Мне кажется, он довольно умный мальчик, чтобы разобраться. Может, рассказать все-таки не будет лишним. — Мина поставила чашку с кофе на стол и потянулась за куском пиццы. Лицо ее не выражало ничего, кроме аппетита и какой-то едва скрываемой радости такой крутой «хавке». Бакуго стало противно. — О чем вы, блять? — Бакуго… Я случайно услышала об одном человеке, который может отправить тебя в другое измерение… — Очако замялась, осознавая глупость своих слов для Каччана. — Ты бы мог увидеться с Изуку… — Че, бля? Че за хуйня опять? — Катсуки резко подорвался с места, а Киришима рефлекторно перегородил ему путь рукой к кому бы то ни было. — Тише, тише, чел. Звучит абсурдно. Но даже тот гетерохром говорил, что не уверен в шарлатанстве. Мы это давно уже обсуждали и даже Иида… — Да мне насрать на Ииду. У него всего лишь брат умер!       Неловкое молчание заставило Катсуки задуматься о своих словах. Они будто попали в эту комнату и как шарик в какой-то аркадной игре отпрыгивали от стены к стене, но никто не хотел принимать во внимание эту абсурдную чушь. — Иида пропал, чел. Бесследно. Вчера. — Киришима серьезно поглядел на своего друга, а затем отвел взгляд в окно. — Перед этим он как умалишенный нес что-то про чувака с колесом Сансары или как его там. Его думали в психушку сдать. А мать вообще сказала, что он пришел с письмом на кухню, открыл его и испарился в воздухе. Врачи решили, что это и у нее голову повело. — Ага, учитывая, что она у них в семье самая психически крепкая. — Вмешался Каминари, копошась в карманах и доставая пачку сигарет. — Я на балкон. Эйджиро посмотрел на Бакуго, словно просил вести себя спокойно и никого не убивать, пока отойдет с Денки курить. — Я с тобой.       Каччан видел, как эти двое смотрят друг на друга. Стало еще противнее. А история об Ииде казалась просто глупым бредом. Бакуго встал и отправился обратно в комнату, но в коридоре за рукав толстовки его ухватила Урарака. — Бакуго…эта история правда… И я сочувствую. Я тоже любила Изуку. — Уравити грустно опустила голову, из глаз ее медленно скатывались слезы.       Каччан лишь дернул руку, вырываясь из и без того несерьезной хватки, и со злостью взглянул на Очако. Чувство омерзения подступало к глотке рвотными позывами. — Он…отказался встречаться со мной…и всегда твердил только о тебе. Я слышала о том, что ты сделал там… — Съеби с моих глаз. — Бакуго старался скрыть эти эмоции омерзения за злостью. Стоило Урараке расстроенно удалиться, он зашел в ванну и заперся. Желудок стремился вывернуться наизнанку. Бакуго открыл кран с водой, которая шумела в ушах так, словно это был огромный хлорный водопад. Выходила только желчь.       Если ты захочешь прийти ко мне, тебе придется вырваться из этого измерения без моей помощи. — в голове Бакуго произнес голос, похожий на голос Изуку. Катсуки передернуло и он взглянул в зеркало. Только он один. Никого здесь нет. Изуку нет теперь вообще нигде.       Никто не слышал, как Бакуго вышел из дома Киришимы. Он прихватил с собой свою форму. Глубокая ночь. Прохладно. Но будний день — на улице не так много прохожих. Все спят, чтобы завтра отправиться на работу или учебу. Пропущенное сообщение на телефоне с вестями о том, что имя Катсуки просто забыли внести в список прошедших кастинг, соболезнования из приличия об утрате друга. Пропущенные звонки от Эйджиро и других ребят, сообщения. «Куда ты ушел? Мы все волнуемся! Вернись.» « Бакуго, Киришима очень переживает, тебе стоит вернуться»       До открытия метро еще пара часов, которые надо где-то провести. Каччан остановился у обычного клуба. Разукрашенные девушки, так сексуально одетые, мужчины в смокингах, просто счастливцы (а может, и нет), пропивающие последние деньги. Катсуки решительно собирался потратить все, что у него было отложено на учебу. Он заказал себе сразу два коктейля, которые были самыми массивными по содержанию процента алкоголя и уставился на бармена, наблюдая за его работой. — Чего такой хмурый? Девушка бросила? — Умерла. Работник ничего не ответил, лишь замешкался ненадолго. — Извини. Давно? — Сегодня днем. — Я видел паренька в новостях, которого размазало по асфальту тоже сегодня днем. Еще говорили про его парня, у которого поехала крыша и врачи никак не могли оторвать его от трупа. Целовался с ним прямо на глазах у всех, забив на… — Это был я. — Бармен снова остановился и внимательно поглядел на молодого человека. — Наверно, мне лучше было бы молчать. — Ты чего тут делаешь? — Катсуки обернулся и увидел Мину. Она была в легкой кожаной косухе, прическа помятая. Встревоженная. За ней стоял Киришима. Было ясно — сейчас они потащат его обратно домой, поэтому Катсуки залпом допил свой коктейль. — Чел, полегче. — Эйджиро присел рядом и заказал себе виски. — Не напивайся до чертиков. Хотя… — Красный уставился на бармена за работой и замолчал, погрузившись в свои же раздумья. — Не знаю, как бы я себя повел, если бы с Денки что-то случилось.       Мина тоже молчала, стоя рядом. Кажется, ей очень хотелось пойти домой, и она просто оценивала ситуацию с точки зрения — можно ли оставить Катсуки с другом, безопасно ли это. Видимо, эта мысль горела зеленым. — Ребята, не напивайтесь оба в хлам. Я домой. Завтра на учебу еще. Увидимся. — Она похлопала обоих по плечам, старательно выдавливая улыбку, и скрылась в толпе. После пятого или шестого стакана виски Бакуго начало сильно мутить. В клубе какой-то человек с улыбкой запихнул ему в карман пару таблеток, провел рукой по талии. Когда этот ублюдок решил, что можно попытаться коснуться взрывного и ниже, получил в челюсть с кулака от Киришимы. А «драже» были найдены лишь, когда друзья решили догнаться окончательно шотами. Эйджиро не сказал, что попросил в смс Тодороки забрать их из клуба.       С того момента в мозгу у Каччана снова сработал переключатель.       Музыка в клубе затихла. Он в огромном темном зале, где любой шорох отдается эхом. Одна голая лампочка, прикрепленная к стене над деревянной скамейкой. Бакуго стоит напротив нее и видит там спящего Изуку. От дыхания грудная клетка мерно вздымается и опускается. Задрот сладко спит. Его вьющиеся зеленые пряди немного прикрывают глаза. Катсуки тихо подходит, приседая подле скамьи, и убирает с глаз Деку волосы. Брови задрота немного дрогнули, а глаза распахнулись и удивленно поглядели на Каччана. — Кач-чан…что ты? -Ты теперь только здесь? — О чем ты? — Изуку принимает сидячее положение и потирает глаза. — Деку, ты умер. Какого черта, блять? — Совсем не понимаю о чем ты.       Катсуки взбесился и, вжимая Деку в скамью, настойчиво впился поцелуем в губы своего друга детства. Это точно был Мидория: губы нежные, язык такой аккуратный в своих движениях, по всему телу будто проходит разряд молнии от ощущений. Бакуго разъединил их поцелуй, отстранился. От его языка к чужому тянулась прозрачная линия слюны. Взгляд Изуку был таким помутненным, что хотелось взять еще больше. Каччан хотел получить всего Деку себе. Хотя бы тут. Румянец на щеках задрота так эстетично смотрелся с веснушками. — Каччан…это будет…— Бакуго было плевать, что там несет этот чертов задрот. Снова требовательно целует Изуку, пока тот путается в своем дыхании не меньше самого взрывного. Но руки веснушчатого пытаются оттолкнуть Каччана, хотя губы так и тянутся обратно. — Каччан! — Изуку дышит тяжело, весь красный от смущения. — Чего блять? — Как ты попал сюда? — Куда?       Мидория несколько секунд смотрит на Бакуго, но явно анализируя происходящее. Очевидно, что зеленоглазый что-то понял, но делиться этим не хочет. Катсуки бесится. — Выкладывай, задрот! — Взрывной садится на колени Изуку, расставив ноги, и хватает рукой за горло. — Это не твое измерение, Каччан. Это не полный ты. — Мидория медленно и аккуратно обхватывает лицо ошарашенного Бакуго, тянется губами к чужим губам. Руки Каччана бессильно опускаются, на лице полное недоумение. — Ебануться! — Перед его взором раздетый Киришима, глаза которого закатились, а лицо приняло странное выражение. Все по-прежнему черно-белое. Не как в том месте, где был Деку. Ни единого цвета.       Это был голос Тодороки. Он никогда не матерился так громко раньше, никогда не выказывал таких эмоций. Видимо, что-то действительно из ряда вон выходящее? — Ты! Какого, блять, черта?! — Шото с ноги ударяет Бакуго в живот, пока взрывной еще даже не понимает, что тут вообще произошло. Каминари на коленях возле своего парня, трясет Киришиму за плечи, пытаясь привести в чувства.       Тодороки смотрит на него сверху вниз как на последний отброс. Всегда так и делал, кажется, Бакуго. Еще с момента их учебы в театральном. Двумордый только и делал, что пялился на Деку, на его — Катсуки — Деку. Катсуки откашливается кровью, несколько мгновений разглядывая алое пятно на своей руке, но его «занимательное» времяпровождение прерывает Шото. Тодороки хватает взрывного за руку, притягивая и снова вмазывает кулаком со всей силы в челюсть так, что Катсуки отлетает и вписывается затылком в холодный кафель туалета, которым покрыта стена.       Так. Они в туалете. С Киришимой. Каччан пытается восстановить хоть какую-то хронологию событий, собирая реальность по кусочкам между ударами, которые начали неконтролируемо поступать от Шото. Половинчатый, видимо, давно хотел выместить всю злость за то, что Изуку всегда смотрел только на Бакуго, говорил о Бакуго, поступал туда же куда и Бакуго. Даже перед смертью Деку бежал за Каччаном. Умер из-за Каччана. Наверно, это больно, Тодороки?       Лицо Катсуки от этой мысли скривила улыбка.       Каминари схватил Тодороки за одну руку, а с другой стороны Серо. Они вдвоем кое-как справились, чтобы оттащить половинчатого прочь. Шото медленно приходил в себя, глубоко дыша. — Каминари. После того, что он сделал с Киришимой. Разве тебе самому не хочется сделать так же? Серо звонит в скорую, а Денки пустующим взглядом смотрит на Эйджиро. — Это не то… — Как же вы меня заебали, мать вашу. — Катсуки встает с пола, только сейчас заметив, что у него спущены штаны и боксеры. Теперь до его сознания доходит то, что он сделал. Но голова все еще идет по одному известному ей пути. Бакуго подтягивает белье, застегивает штаны. — Все, блять, черно-белое. Непонятно о чем говорите. Что происходит, я понимаю лишь, когда вижу. — Сплевывает. — В перерывах, когда меня бьют. А еще Изуку, который пытается со мной разговаривать.       Тодороки, Каминари и Серо несколько ошарашенно глядят на своего сокурсника, не зная, чего ожидать.       Он бежит по улице. Рассвет. Это омерзительно для глаз Катсуки в данный момент. Не хочется больше ничего из этого видеть: ни рассветов, ни закатов, ни друзей, никого и ничего больше. Мысль о таблетках теперь прочно засела в голове взрывного, как способ встретиться с Мидорией. Но стоит ли оно того, после последствий, которые он сегодня увидел?       А в метро тепло. Пахнет машинным маслом для поездов. Легкий ветерок прикасается к лицу Каччана. — Да, сюда, Каччан. — Заткнись, только не сейчас! — Он кричит никому. Никого нет рядом. Сзади незнакомые люди опасливо перешептываются, разглядывая его грязную и потертую одежду. Снова стало как-то неприятно. Город есть город. Утро приятно до тех пор, пока не заполнится работающими людьми, что ужасно спешат. Каччан знал это. Он сел на скамью, напротив которой должен был остановиться последний вагон поезда и ждал. — Нет, вставай, Каччан. Вставай.       Зубы сжаты до скрежета. Хотелось вмазать Деку за его команды, но, казалось, это единственный способ увидеть задрота еще раз. Бакуго поднимается. В туннеле ни намека на поезд. Что хочет от него друг детства — непонятно. — Чуть ближе к середине, Каччан. ВНИМАНИЕ, ПАССАЖИРЫ, ПОЕЗД НА СТАНЦИИ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ НЕ БУДЕТ. ПОЕЗД НА СТАНЦИИ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ НЕ БУДЕТ. ПОЖАЛУЙСТА, ОТОЙДИТЕ ОТ КРАЯ ПЛАТФОРМЫ.       Каччан повинуется голосу Деку в голове, пропуская из внимания объявление. Туннель освещает свет огней электрички, за приближением которого внимательно следит взрывной. — Еще пару секунд, Каччан. — Я хочу тебя увидеть.       Но на это ответа не было. Изуку лишь раздает команды в голове своего друга детства. — Прыгай.