He Is My Master

Часть 12: Впервые Соник был немало удивлён, когда следующее касание не обожгло его спину болью, а вместо этого мягко, почти… Почти нежно погладило его бок. Его глаза изумлённо распахнулись. ― Ш-ш-ш… Что-то не так? Твои мышцы так напряжены, словно у тебя сейчас будет приступ… — пробормотал Шэдоу совсем рядом, продолжая водить рукой по синей шерсти, касаясь кончиками пальцев грудной клетки другого ежа. Сонику понадобилось некоторое время, прежде чем он смог ответить. Он снова повернул голову к Шэдоу, и тон его прозвучал неестественно. — Я… Думал, ты хотел вырвать мои иглы? — полувопросительно произнёс синий ёж, надеясь, что его голос не будет дрожать слишком сильно. — «Хотел» не то слово, Соник, — Шэдоу тихо хохотнул, и его мнимый раб немедленно почувствовал укол разгоревшейся в нём ярости — ведь другой ёж относился к происходящему так легкомысленно. Соник попытался зацепиться за эту злость, которая была намного, намного лучше парализующего страха… — Да-а, но ты же всё ещё собираешься сделать это. Кто угодно будет «напряжён», если его скоро будут пытать, разве нет? — огрызнулся Соник, всё ещё не желая смотреть в эти алые глаза, в которых, как ему казалось, он однажды увидел нежность… Он попытался увернуться от ласкающей его руки, но тщетно. — Пытать? — пальцы Шэдоу остановились. — Что, по твоему мнению, я собирался сделать? — Проделать дырки в моей спине и прижечь их горящим углём, Шэдс. Это, очевидно, — отрывисто проговорил скованный ёж и был рад почувствовать, как чужая рука наконец-то соскользнула с его бока. После того, как Шэдоу умолк на следующие несколько секунд, Соник всё-таки не выдержал и повернулся так, чтобы видеть своего подставного хозяина; ему было ужасно интересно знать, что происходит. Изумрудные глаза слегка расширились, когда Соник увидел, что другой ёж будто окаменел, сидя на столе и глядя на собственную руку. Шэдоу сидел сгорбившись, лицо его ничего не выражало, но глаза… Его глаза были столь же нежными, как, Соник не сомневался, и несколько часов назад, но сейчас в них читалась и грусть, колыхавшаяся от тоски до горечи, и больно задевшее разочарование. — Шэдоу? — наконец спросил Соник, совершенно не уверенный в том, что именно происходит, но почувствовавший, что, наверно, прямо сейчас его освежёванная спина перестала быть самым важным делом на повестке дня. — Ты думал, что я действительно собирался вырвать твои иглы. Ты думал, что я способен так с тобой поступить, — тихо проговорил Шэдоу, и синим ушам пришлось навостриться, чтобы разобрать его слова. — Ну, ты- — начал Соник, но чёрный ёж снова его перебил, всё ещё говоря тем самым тихим голосом. — Я знаю, что совершил некоторые… Спорные поступки в прошлом. Но я думал, что ты видел меня по-другому. Я думал, ты… На самом деле мне верил. — Но я правда верил! — запротестовал синий ёж. — Вплоть до того момента, как — и тогда ты выглядел таким — и я думал, что ты злился на меня и хотел — и — и — и что ты на самом деле собирался сделать? — закончил Соник со смущением в изумрудных глазах. — Не важно. Я больше ни минуты не собираюсь заставлять тебя участвовать в этом маскараде. Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось пройти через всё это, — голос Шэдоу звучал устало. — Я выйду отсюда, вырублю того бульдога и сниму с тебя наручники. Затем мы можем вырваться из замка, найти Блэк Дума и вызвать его на бой, — сказал он, запуская руку в свои иглы и доставая оттуда ключ, за который они так озлобленно боролись всего несколько часов назад. — Просто лежи спокойно, чтобы я мог расстегнуть твой ошейник. Затем я могу отвлечь Блэк Дума, и, когда Изумруд будет у тебя, используй Хаос Контроль и отправляйся домой без ме- — Нет! Шэдоу моргнул. Он только-только собрался вставить ключ в замок, державший ошейник на шее Соника, но синий ёж увернулся от него, глядя ему прямо в глаза. — Шэдоу, я не брошу тебя здесь. Я видел, как ты однажды предпочёл смерть будущему, и я не дам тебе сделать это снова. Блин, ты вообще ничему не учишься, да? Чёрный ёж насупился; часть его отметила, что Соник, вероятно, говорил о их совместной битве против Биолизарда. — Но… Что насчёт… Того, что сегодня днём ты чуть не сломал мне колено, чтобы добраться до ключа, — произнёс Шэдоу, размышляя о том, что вообще сейчас происходит. — Да... Я хотел сказать прости, — сказал Соник, глядя в сторону, а потом поднял глаза ещё раз в ожидании ответа. — Выходит… Ты не хочешь, чтобы я расстегнул твой ошейник? — спросил чёрный ёж, и в его голосе ясно прозвучало недоверие. Соник криво улыбнулся. — Это испортит нашу маленькую постановку, не так ли? Жаль, что твой актёрский талант пропадает впустую, — он остановился, будто раздумывая, стоит ли продолжать, и тихо добавил, избегая взгляда Шэдоу: — …и теперь я не против. Пауза. Шэдоу ещё раз провёл рукой по связанному синему ежу, и на этот раз его касание было даже нежнее. — Соник… Синее тело напряглось, а потом заметно расслабилось под его ладонью. Когда Соник заговорил снова, на его лице была первая искренняя улыбка за весь день. — Мы сможем сделать это, Шэдс. Вместе. Прости, что подумал, что ты… Ты знаешь. — Прости, что заставил тебя так думать. Уголки рта Совершенной формы жизни чуть дёрнулись, и некоторое время оба ежа просто смотрели друг на друга в тишине. Тусклое мерцание таза с углями делало эту пыточную самой романтичной из всех возможных. — …так, эм, что ты на самом деле собирался со мной сделать? — быстро спросил Соник, как только момент прошёл, и Шэдоу неосознанно изменил позу, чувствуя неловкость безо всякой на то причины. Вопрос другого ежа, впрочем, сразу направил его мысли в нужную колею. — Просто расслабься и увидишь… Не шевелись. Соник сделал, как было сказано. И он не смог сдержать дрожь, когда он внезапно почувствовал, как Шэдоу проник внутрь его игл. Такое случалось очень, очень редко. И к нормальному ежу было трудно залезть в иглы, а у Соника они были острее косы самой Смерти. Единственным существом, способным работать с ним так, чтобы не порезать руку, до сих пор была Эми — у неё было врождённое умение, ведь она и сама была ежом. Неудивительно, что Шэдоу велел своему мнимому рабу сидеть неподвижно. Движение со стороны Соника определённо означало травмы независимо от вида Шэдоу… Но даже так… Из-за того, что спина лазурного ежа была, по существу, смертельной ловушкой из синих игл, её трогали очень редко. Для Соника она всегда была оружием, его способом вгрызаться в землю, его последней линией защиты. Чувствуя, как пальцы Шэдоу осторожно искали путь в этих джунглях, заходили внутрь глубже, чем кому-либо когда-либо было дозволено, вторгались вот так, Соник чувствовал себя… Уязвимым. И почти смущённым. Когда Тейлз был маленьким, они часто играли в игру: Соник рисовал пальцем буквы, картинки (или, уже позднее, простые механические детали) на спине лисёнка, и Тейлз отгадывал написанное слово. Очевидно, они могли играть только в одну сторону, но Соник никогда не переживал из-за этого. Он был счастлив, когда Тейлз был счастлив. До сих пор для него оставалось загадкой, почему маленькому лисёнку так это нравилось. Потом пальцы Шэдоу дотронулись до чувствительной, покрытой короткой шерстью кожи под иглами — кожи, к которой прежде никто почти не дотрагивался, и Соник знал это. Дрожь пробежала по всему его телу, и когда он попытался подавить её, его кулаки сжались; глаза были крепко зажмурены. Когда он открыл глаза, он понял, что смотрит на одну из своих собственных маленьких игл, которую расслабленные пальцы в белых перчатках держали прямо перед его лицом. Соник моргнул. — …игла? Но… Как… Я ничего не почувствовал, как ты-?! Шэдоу слегка улыбнулся. — Посмотри внимательнее, фальшивка. Это одна из твоих старых игл. Она уже была мёртвой, когда я её выдернул. Губы Соника округлились в тихом «о». Конечно же. Иглы росли всё время, и старые выпадали, когда их снизу выталкивали новые. Ежихи даже имели специальные расчёски для игл, чтобы убедиться, что старые иглы будут мгновенно устранены, тогда как большинство мужчин просто ждали, пока иглы сами не выпадут со временем, пока сам ёж моется в душе или спит в кровати. (И жёны этих ежей постоянно жаловались на забиты сифоны и неприятные сюрпризы после попыток присесть на матрас мужа…) Очень богатые самки иногда даже делали процедуры на иглах, как человеческие женщины делают пилинг. (Соник знал об этом, потому что Эми как-то раз затащила его туда, и это были самые скучные два часа в его жизни). Процедура проходила так: косметолог тщательно проходился по твоей шерсти и выдёргивал каждую мёртвую иглу, даже те, которые всё ещё чуть-чуть держались, а затем полировал оставшиеся, чтобы новые росли быстрее. Именно это Шэдоу сейчас с ним делал. — Но… Они не догадаются, что это старые иглы? — спросил он, надеясь, что ему удаётся держать свой голос под контролем. Шэдоу усмехнулся. — В этом вся прелесть. Во-первых, твои иглы не сереют, как у других, во-вторых, твои старые, затупившиеся иглы такие же острые и гибкие, как новые у любого другого ежа. Они ничего не заподозрят. — Уверен? — с опаской спросил Соник, уже слишком, слишком сильно отвлечённый рукой Шэдоу, которая снова подбиралась к его спине на грани поля зрения. — Да, — сказал Шэдоу. — Просто закрой глаза и расслабься. Соник подчинился, хотя глаза его остались открыты. Шэдоу работал над ним в тишине; покрытая чёрной шерстью рука ныряла внутрь снова и снова. Сначала Сонику нестерпимо хотелось изогнуться: касания не только были щекотными, но отдавались электричеством в его теле. Почти как тогда, когда Шэдоу касался его, надевая поводок на шею. «Это и есть любовь?» — раздумывал Соник, сглатывая пересохшим горлом, чтобы сдержать жалкий всхлип, когда пальцы Шэдоу снова аккуратно пробежались по его иглам в поисках следующей мишени. — «То чувство, когда кто-то тебя касается?» Он слышал о бабочках в животе. О слабеющих коленях, горящих ушах и виляющих хвостах. Любовь мощностью 220 Вольт частью таких историй не была. Соник попытался плотнее прижаться к дереву, но, конечно же, таким образом он мог сдвинуться лишь на пару миллиметров. Если Шэдоу это и заметил, то никак на это не отреагировал. Синий ёж лежал, пытаясь сосредоточиться на конкретном прямоугольном камне в стене, которая была в паре метров от его лица. Ему не было плохо, на самом деле. Ему даже почти нравился такой уход, даже если он и был связан и ненавидел сам факт этого. Но, как свидетельствовал усиливающийся румянец на его лице, это была довольно интимная процедура. Как в любящей паре, где мужчина ухаживает за шерстью женщины. Соник чувствовал себя немного… Он не мог сказать «лишённым мужественности» (несмотря на то, что само по себе удаление игл было женским делом, как эпиляция воском у людей), но… Вся эта беззащитность ему не нравилась. И всё же, как показывало очередное звяканье тяжёлых стальных цепей на его запястьях, у него не было иного выбора, кроме как лечь и попытаться вытерпеть это в надежде, что Шэдоу никогда не придёт в голову заглянуть ему в лицо. — Мы почти закончили, — сказал Шэдоу через некоторое время, протягивая руку к щипцам и доставая светящийся уголь из таза. Соник немедленно захотел отпрянуть. — Да? А это тебе тогда зачем? — Я сказал тебе лежать спокойно, не так ли? Лежи же, или будет больно. Соник неохотно подчинился, но его сердце всё равно панически забилось. Он был в полном распоряжении Шэдоу – и не мог даже бороться, потому что это точно обеспечило бы боль… Он задержал дыхание, когда уголёк опустился. …и вдохнул снова через тридцать секунд, потому что иначе задохнулся бы. Агонии всё не было… Тем не менее Соник мог почувствовать тепло, порхающее прямо над его кожей, и потом он отдалённо почувствовал, как затвердевшая, омертвевшая игла передаёт жар, а потом вонь ударила в его нос... — Угх! Шэдоу, какого чёрта ты делаешь с моей спиной?! — Оставляю да дей парочку ожогов. Поверь мде, воздух у тебя вдизу куда лудше. Каким-то образом у Соника создалось ощущение, что Шэдоу говорил, зажав нос рукой. Когда хозяин подземелья Амбосс вошёл, Соник выглядел разбитым. Его шерсть была всклокочена, его тело было влажным от того, что Амбосс принял за пот и слёзы, и, когда Соник заговорил, его голос дрожал и хрипел. Заключённый в цепи герой создавал впечатление, будто он больше не может даже поднять голову, и жалкая попытка заговорить — это всё, на что он был способен до того, как снова осесть на столе. В изумрудных глазах больше не было искры — они были пусты, как мёртвые листья. Лишь шёпот раздался из его уст. — Прошу… Убей меня и покончи с этим… И даже Шэдоу пришлось признать, что Соник, по крайней мере, был так же хорош, как и он сам. Лазарь и Серохвост зашли за ними, и первый сухо хохотнул в ответ на эту жалкую мольбу. Вместо этого он спросил, нетерпеливо шевельнув языком: — Мой Принц? Можем ли мы их-х-х увидеть? Шэдоу только снисходительно взглянул на него. — Если ты настаиваешь… Даже Соник невольно поднял бровь, увидев количество игл в металлической миске, которую представил Шэдоу. Это выглядело как коллекция длинных синих сосновых игл. Соник и понятия не имел, что на его спине было так много мёртвого груза. Фиолетовый ящер поначалу тоже выглядел ошеломлённо. Он взглянул на Соника, затем на миску, потом на таз с углями, после на Шэдоу и затем снова на миску. Он нахмурился. Затем он взял иглу, сердито уставился на неё, укололся, вскрикнул и нахмурился ещё сильнее. Шэдоу напустил на себя заботливый вид. — …нужен лейкопластырь? — Что?! — воскрикнул Лазарь, перед тем как поймать ртом воздух и вспомнить своё место. — То ес-с-сть, нет, мой Принц, благодарю Вас-с-с. Я не нуждаюс-с-сь в лекаре, но Ваш-ш-ше предложение — большая чес-с-сть для меня. — Тогда скажите на милость, что вы думаете о Сонике? — миролюбиво спросил Шэдоу, снова положив руку на шею синего ежа. Соник покорно отпрянул от его ладони. — Я… Я полагаю, что он окончательно сломлен, мой Принц, — в низком голосе Амбосса вибрировала неуверенность, но после того, как Лазарь на него зыркнул, бульдог мигом заткнулся обратно. Грейтейл, впрочем, на фиглярство ящера не обратил ни малейшего внимания. — Я запишу ампутацию его игл в качестве наказания и завтра отчитаюсь перед его Величеством по его возвращении. Мой Принц, — он закончил, проворно поклонился и вышел из пыточной. Остался лишь Лазарь. Рептилия оскалила зубы. — …наказание сверш-ш-шилось. Раб с-с-снова в Ваш-ш-шем рас-с-споряжении. Тем не менее, — он произнёс (попытался) не рыча, — нет никаких доказательс-с-ств того, что он с-с-сломлен. Он ос-с-станется на поводке и будет приговорён к с-с-смерти в с-с-случае, если он с-с-снова наруш-ш-ит закон. Мой… Принц, — он закончил предложение и буквально вылетел из комнаты, очевидно, боясь не сдержать свою злость. Соник посмотрел на Шэдоу, всё ещё связанный. Как только Амбосс отошёл достаточно далеко, чтобы его не было слышно, он прошипел: — Этому ящеру точно нужно потрахаться. Шэдоу был абсолютно уверен, что Принцы не фыркают. Впрочем, он посчитал, что на сей раз он вполне может себе это позволить. Продолжение следует...