Инь и Ян

Когда Чонгук был маленьким, он не верил в то, что говорят родители. Как человек может превратиться в животное? Как обычные человеческие руки могут стать крыльями или лапами? Всё это казалось совершенно нереальным, абсолютно невозможным, и даже пример мамы, на его глазах становившейся красивой белой птицей, его не убеждал. — Но я же так не могу. Значит, не все в нашем мире превращаются, — обидчиво спорил он, водя пальцем по своей руке — от кисти к плечу. — Тебе всего четыре. В этом возрасте не все получают своё животное, — мама, смотрящая с жалостью, гладила его по голове, не зная, что говорить. — До двенадцати ещё целых восемь лет. Не грусти раньше времени, малыш. Но у самой у неё сердце разрывалось от безысходности. К таким людям — не имеющим тотемное животное — везде относились пренебрежительно. Это как какое-нибудь физическое уродство, ставящее на человеке крест. Его никогда не будут воспринимать серьёзно, потому что у всех должен быть хранитель, должна быть форма животного, иначе такой человек просто не является членом общества. Санни не хотела такой судьбы для своего сына, но сделать ничего не могла. «Он хороший мальчик. Ему бы подошло столько животных… Он мог бы стать ястребом, соколом или орлом — какой-то хищной птицей, это в его характере. Чонгук мягкий, но гордый и дерзкий. А, может, его животное — какое-нибудь млекопитающее? Преданная собака или дикая кошка, гуляющая сама по себе? Это тоже про него. И это был бы очень красивый зверь, ведь мой мальчик такой красивый… Может, это даже был бы редкий белый зверь, как я? Надеюсь, когда-нибудь мы это всё-таки узнаем…» — Зачем вообще это нужно? Не превращаюсь и ладно… — Чону и самому было грустно, но ещё тоскливее становилось от жалости, которой окружали его взрослые. Пытались успокоить, а сами смотрели так, будто он обречён на вечные страдания и его никак не спасти. — Так сложилось. Превращения лучше регенерируют организм при болезнях и травмах. Такой вот подарок от создателя. А ещё животная форма помогает выбрать более подходящего партнёра для создания семьи. — Без любви? — удивился маленький Чон. Санни улыбнулась. — Конечно, с любовью, милый. Просто наши животные показывают степень совместимости. — Так что же, я никогда не найду себе пару, раз не превращаюсь? Она вздохнула. — Давай подождём, пока тебе исполнится двенадцать. Через четыре года, в восемь, Чонгук рассматривал превращения как что-то, что не касается его лично. Другие имеют эту способность, а он — нет. Что уж поделать. Стараясь не зацикливаться на этом, он жил как жилось. Учился, играл на скрипке, потому что ему нравилось, как она лежит на плече. Дружить с ним почти никто не хотел. Злые дети называли его бракованным и боялись, что это может быть заразно. Только Чимин, имевший смешную форму зайчика, милого, очаровательного маленького зайца, которого хотелось гладить ночи напролёт, не верил в слухи и общался с Чонгуком. — Вообще без животного, знаешь ли, довольно удобно. Я вот иногда просыпаюсь на полу, а не на матрасе, потому что случайно превращался во сне. Я так даже несколько раз заболевал! — И всё-таки мне кажется, что у превращений много плюсов, — грустил Чонгук. — Но давай больше не будем говорить об этом, пожалуйста? — Да, извини, я иногда слишком болтливый, — кивнул Чимин. Но всё равно иногда напоминал другу, что он не такой как все. Чонгук спасался прогулками. Гулял по лесу, который опоясывал город, пел и слушал, как поют другие — птицы и животные. — Может, кто-то из них человек в виде своего хранителя? — думал он, смотря на каждое живое существо, которое попадалось на глаза. — Говорят, они могут чувствовать друг друга — те, кто имеет животную форму. А для меня они все одинаковые, совсем на одно лицо. Точнее морду… Он не хотел жалеть себя, но иногда чувство неполноценности оказывалось сильнее детского разума, и он убегал в лес, чтобы поплакать. Дома это, конечно, было нельзя делать — мама и так переживала. А в лесу его даже иногда утешали. То ли простые животные, то ли люди. Чонгук никогда не знал, но с благодарностью принимал их доброту. Ему казалось, что тотемные животные даны людям, чтобы быть настоящими — чтобы они не боялись показать то, чего стеснялись в человеческом обличье, как будто образ животного стирал грань стыда. Наверняка кто-то из тех, кто жалел его в такие одинокие минуты, в школе от него шугался и высказывал своё фи. — Наверно, и это подарок создателя, который хочет, чтобы мы были едины с природой и друг другом. Жилеткой для его слёз чаще всего были разные звери. Он старался не запоминать их — думал, что это сохранит инкогнито. Но однажды на его любимую поляну пришёл незабываемый и совершенно неожиданный гость — грязно-серый волчонок с уродливой шкуркой, светившей лысинами, скатавшейся шерстью и налипшими комками грязи. Выглядел пугающе, но Чонгук почему-то не боялся. Чон давно слышал про непонятного дикого зверя, которого видели в лесу. Никто не знал, откуда он взялся, но многие считали его опасным для города. Только поймать не получалось: он хорошо прятался и очень редко показывался людям. — Эй, привет, — Чон похлюпал носом и встал с пенька, на котором сидел. Все птицы тут же разлетелись. — Ты кто? Хочешь дружить? — он протянул к нему руку и попробовал сделать шаг, но зверь оскалился и зарычал, и пришлось отступить. — Не бойся меня. Мне всё равно, что ты некрасивый. Это же не твоя вина, — он улыбнулся и всё-таки сделал шаг. Волчонок попятился, но рычать перестал. — Вот так, уже лучше, — ещё один шаг, и на этот раз зверёк не шевелился, словно ждал, что кто-то его погладит, подарит немного ласки, которой он никогда не видел. — Чонгук, малыш, не подходи к нему, не подходи! — одна из птиц за спиной вдруг превратилась в няню, волчонок вздрогнул. — Не надо играть с бездомными животными. — Но это человек, — уверенно сказал Чонгук. — Не говори глупостей. Таких уродливых людей в нашем городе нет. Волк опустил голову, шумно выдохнул и, повернувшись спиной, бросился убегать. — Звучит, как приговор, — грустно усмехнулся Чон, смотря ему вслед. «Но я почти уверен, что это человек. Я чувствую это».