Семь персонажей одной картины

- Ах, ну и что, что вы в положении, ма шер – это такой вернисаж, такие художники, картины, ах, боже мой, неописуемо, - щебетала м-м Извольская. – Весь бомонд Петербурга только об этом и говорит, это прорыв, новое слово в искусстве... Мсье Штольман, вам бы стоило иногда выводить свою супругу в свет – сидя дома, можно и вконец заскучать... - Пожалуй, вы правы – но последнее слово за Анной Викторовной. Как вы себя чувствуете, моя дорогая? - Получше в последнее время, - Анна улыбнулась, накручивая на пальчик пушистую прядь. - Так что же? Едем? - Ну, если там и впрямь что-то невероятное, - то можно и съездить... - Конечно, Анна Викторовна, вам надо развеяться, - оживленно согласилась м-м Извольская. Этот разговор состоялся в среду. В воскресенье, осторожно ведя жену под руку, Штольман входил в картинную галерею. - И что ж тут за новое слово в искусстве? – пробормотала Анна, оглядывая вернисаж. Почти все картины, представленные на выставке, были жанровыми, и изображали сцены на социальные темы. Касались они решительно всех слоев общества. Иные являли собой что-то вроде портретов – но при этом в лицах людей, на них изображенных, от знатной дамы до бедной крестьянки, от государственного мужа до конюха - было что-то обреченно-трагическое. Были картины, изображавшие беднейшие слои общества – полную нищету, безысходность - глядя на которые, было понятно, что всем людям, изображенным на картине, грозит в скором времени неминуемая погибель. Но и те полотна, на которых изображались люди состоятельные, несли отпечаток болезненного надлома: выражение лиц говорило вам, что счастья в мире нет - ни деньги, ни усилия ваши ничего вам не принесут - кроме того, что вы запутаетесь в паутине собственных потуг и пропадете бесславно... - Странно, - заметила Анна, - как-то уж больно мрачно эти художники смотрят на мир... Штольман улыбнулся. - Нет, ну конечно, - продолжала рассуждать вслух Анна, - бывают и горести на свете, но почему не увидеть, что мир состоит не только их них? И почему все прекрасное непременно должно быть обречено на какой-то жалкий конец? Что вы усмехнулись? - Вспомнил надпись: «Смерть неизбежна», сделанную рукой Громовой... - Ну так то смерть. Но пока мы живы – кто сказал, что непременно надо прозябать в жалком виде? Рассуждая так, они прошли мимо картины - с рыдающей юной супругой, выданной замуж за тщедушного старичка; затем мимо картины, изображающей просящих подаяние погорельцев; мимо портрета пожилого человека, одиноко-покинуто-растерянно стоящего на перроне... - А вот эта картина вроде как не в унисон: вполне все благополучно, - заметил Штольман. Анна подошла к картине поближе. Сюжет картины кисти некоего художника Кузмина на первый взгляд представлял собою всего лишь бытовую сценку, изображавшую то ли вечеринку, то ли просто чаепитие. Лица и позы людей являлись перед зрителем совершенно живыми. Свет играл на лицах тех персонажей, кто находился на переднем плане, те, кто был позади, прятались в тени. Чайная посуда, скатерть, оживленная беседа – все вполне безобидно. Но, по мере рассмотрения ее, в душу закрадывалось странное ощущение, что все не так просто. Тени, отброшенные фигурами людей, были как-то непомерно длинны, они отражались не только на стенах, но и на потолке, словно нависая над ничего не подозревающими людьми. Но и сами люди... Штольман наклонил голову и вгляделся в картину. Какие отношения связывают этих людей? Вот один из них что-то говорит другому, а тот слушает с улыбкой. Но уж больно двусмысленной кажется эта улыбка, и странным – взгляд исподлобья. Какие недобрые помыслы роятся в его голове? А эта девушка – она выглядит совершенно потерянной на фоне оживлено-уверенных в себе гостей... - Вообще интересно, что подразумевал художник, когда, - произнес он, повернувшись к Анне и осекся. Слишком знакомым ему было выражение ее лица: растерянный вид, но взгляд пристальный, в одну точку... - Что вы видите? – спросил он вполшепота. - Он тут, - прошелестела Анна еле слышно. - Кто он? - Тот человек, с этой картины... уже ушел. - Она слегка качнула головой, как бы избавляясь от наваждения. - Который именно? - Вот этот, - рукой в перчатке Анна указала на мужчину средних лет, который на картине с аппетитом поедал блинчик с икрой - и, повернувшись к мужу, добавила: - Уведите меня отсюда. Что-то мне здесь не по себе... Об этом инциденте Штольман вспомнил два месяца спустя, когда в его кабинете появился взволнованный посетитель.