Семь персонажей одной картины

- Даже не знаю, с чего начать, - так начал молодой человек, чья художественно растрепанная шевелюра и кокетливая бородка явно выдавали представителя богемы, - позвольте, я сначала представлюсь – художник Кузмин. Я понимаю, что все, мною рассказанное, покажется вам вздором, но ... - Давайте по порядку, - устало отвечал ему Штольман. - Вас обокрали, вам угрожают, что произошло? Тон его был слегка раздраженным, и понять его было можно. Дело об убийстве литератора Ремизова, которым он занимался в последние дни, зашло в полный тупик, и Штольман тщетно пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, улику, мотив... а тут еще этот художник. Кузмин мотнул головой, благодарно принял стакан воды, и вымолвил: - Все началось с того, что я написал картину... - Портрет или пейзаж? – улыбнулся Штольман. - Это была жанровая сценка... понимаете, я выставлялся вместе с сообществом передвижников, вы, вероятно, слышали о такой группе художников... - Наслышан, - кивнул Штольман, - отрицание академизма, реализм в его крайней стадии, вплоть до гротеска... Кстати, по слухам, это движение сейчас переживает упадок? - А что поделать, - вздохнул посетитель. – Все старейшины этого движения относятся к нам, молодежи, как к совершенно бесправным «экспонентам» - так они нас называют. Дело дошло даже до того, что они нам указывают, на какие темы писать. Как будто художник пишет, не отвечая на зов собственного сердца, а по указанию начальства... Отчего все от них и разбегаются... - То есть, сбежав от академического начальства в свое время, эти гордые бунтари сами превратились в суровых начальников? Знакомо, - усмехнулся Штольман. – Ну, так что же вас все-таки ко мне привело? Художник помолчал, собираясь с духом, потом заговорил. - Понимаете, я написал картину «Дружеское застолье». Позировали мне не натурщики, а мои знакомые и друзья. Картина оказалась удачной, ее сейчас хочет у меня купить купец Иванюшин... - За хорошие деньги, полагаю? - Очень хорошие, - кивнул художник. - А вот дальше началось такое, что не знаю, как и описать. Все люди, которые позировали для этой картины, стали умирать... погибать странной смертью... - Расскажите как можно подробнее. - Да что тут рассказывать – сам толком ничего не пойму. Писатель Маршанов – бросился в лестничный пролет и разбился насмерть. Следом курсистка Седова – угорела от печки; несчастный случай... Далее Бережков, скончался от апоплексического удара.. Три смерти в один месяц. Еще через месяц мадам Софонина, пропадает без вести при весьма странных обстоятельствах... И вот, неделю назад – г-н Ремизов, литературный критик... найден застреленным у себя дома. - Ремизов? Знакомая фамилия, - пробормотал Штольман... - Да, да! И главное – кто бы мог? Грабить у него было нечего; врагов он не имел вовсе... - Литературный критик, не имел врагов? – вскинул брови Штольман. - Уверяю вас, это был просто ангельского характера человек. - Хм, - с сомнением покачал головой Штольман, - так у вас там хоть кто-то остался живым из ваших ... натурщиков? - Остались двое: мадемуазель Осинкина, и студент Никишин. Эти пока живы... хотя нервничают ужасно... Сами посудите, когда такое творится – невольно спрашиваешь себя, не ты ли следующий? - Расследование убийства Ремизова мы проводим со всевозможной тщательностью, - заверил Штольман, а могу я полюбопытствовать - какой у вас интерес во всем этом деле? Или вы и за себя боитесь? - За себя?! Помилуйте, - возразил художник нервно, - за себя я боюсь в том смысле, что мне придется умирать, и очень скоро, голодной смертью, и притом безо всякой мистики! Я ведь портретист, и зарабатывал до сих пор написанием портретов; клиентов было немного, так как я не слишком известен... Я написал картину в надежде, что, будучи выставлена на вернисаже посреди полотен знаменитостей, она привлечет внимание публики к моему имени, и заказов станет побольше... Но теперь я понимаю, что совершил ужасную ошибку. Роковую ошибку! После череды этих смертей люди просто боятся идти ко мне – как в натурщики, так и в заказчики портретов. - И чего же вы от меня хотите? - Сам не знаю, по правде говоря... Художник имел вид жалкий и растерянный. - Вы верите в мистику? – спросил он неожиданно. - Верю, - ответил Штольман вполне искренне. - Вы не шутите? Я полагал, что полицейский следователь... - Полицейские следователи на своём веку видели столько, что верят – в том числе и в мистику, - кивнул Штольман. - Жаль... тогда я напрасно пришел, - с совершенно убитым видом художник медленно встал со стула – он как бы прощался с надеждой на помощь - надеждой, которая его только что еще поддерживала. - Сядьте, - сухо молвил Штольман, - ответьте мне все же на вопрос – на что вы надеялись? Художник беспомощно пожал плечами. - Ну, я надеялся - вам удастся доказать, что никакой мистики во всех этих смертях нет. Что это просто странное совпадение, и только... - Не слишком ли много совпадений, - Штольман вертел в руках лупу. – Скажите, г-н Кузмин, а каковы были взаимоотношения между погибшими людьми? Художник задумался на минуту, потом беспомощно пожал плечами. - Я провожу свою жизнь в своей мастерской, г-н следователь. Мне не докладывает никто, каковы тайные связи между людьми, с коими я иногда пью чай в гостях... - Не смею вас задерживать, - вздохнул Штольман. И, когда дверь закрылась за опечаленным художником, великий сыщик подтянул к себе папку, лежащую на краю стола, с надписью на ней: «Дело об убийстве Ремизова Г.В».