Семь персонажей одной картины

Так вот оно что. К куче проблем добавились новые проблемы. Все последние дни Штольман пребывал в убеждении, что убийство литератора Ремизова раскрыть не суждено. Были, разумеется, опрошены и свидетели, и знакомые, и те, чьи произведения были Ремизовым раскритикованы – но у всех было либо алиби, либо полное отсутствие мотива. А между тем – как намекнуло Штольману Высокое Начальство – г-н Ремизов приходился родней некоей весьма знатной даме, которой оно, Высокое Начальство, весьма хотело бы угодить... А теперь все запуталось еще сильнее. Помимо Ремизова, были убиты еще несколько человек, и их смерти, вполне возможно, как-то связаны между собой – мистикой или чем-то еще. Первым погиб писатель Маршанов. По официальной версии он бросился в лестничный пролет... но сам ли? Или ему кто-то помог? - Антон Андреич, - позвал Штольман, - у меня для вас будет задание... А он займется гибелью курсистки Седовой. Вот тоже «удовольствие» – расследовать не по горячим следам - а то, что случилось два месяца назад... Курсистка Седова проживала некогда на съемной квартире; в квартире той уже давно жили другие люди, но допросить квартирную хозяйку было бы не грех... - Ох, и намаялась я с этой девицею... – квартирная хозяйка, моложавая дама лет сорока пяти, поджала тонкие губки и покачала головой, возведя глаза к потолку. - А что так? - Ну, грех жить-то с мужчиной невенчанной, но хоть бы тихо жили... А то все время у них с этим Маршановым то гулянки, то пьянки... - Каким Маршановым? Алексеем Сергеичем? - Вот именно, с Сергеичем, - кивнула хозяйка. - А давно ль они вместе жили? - Нет, жить не жили, просто он ходил сюда часто... а эту Ирину он год как где-то подобрал и здесь устроил; он же за квартиру платил. - А откуда она? Родители у нее где живут? - Я так поняла – родителей у нее нет, а жила она у какой-то тетки на воспитании, и как-то раз ссорились они – так он ей этой теткой прям угрожал. Говорил: вот, выставлю тебя за дверь – можешь хоть к тетке идти. Она после этих слов живо притихла... - То есть, правильно ли я понял, никаких средств к существованию у нее не было? - Да похоже на то. Она вообще беспомощная какая-то была. Все за Алешеньку своего цеплялась – все в рот ему глядела. Он для нее как свет был в окошечке... - Любовь, - усмехнулся Штольман. - Да что любовь, - усмехнулась в ответ хозяйка. – Мало ли женщин любить любят, а на все хоть какое ни на есть свое разумение имеют, хоть и плохонькое, а свое. А этой – как он скажет, то и будет. А он вот сказал свое последнее слово – когда в пролет-то кинулся... ну и куда ей после этого? Вестимо – туда же... тем более – на что ей жить-то? Денег он ей не оставил; а у меня тут не богадельня - я ей условие поставила – или ищи деньги, или съезжай с квартиры, не век же ее забесплатно тут держать. Маршанов и так мне за два месяца задолжал; всему же есть предел... Ей и кушать не на что, и жить негде, а еще привыкла она к этому белому порошочку, без него ей совсем худо было... - Вы имеете ввиду кокаин? - А бог его знает, как он у них там называется, что они нюхают... «И она истопила печку», - невесело подвел итог Штольман. Он снова вынул из внутреннего кармана пальто фотографический портрет Седовой – кругленькое личико, наивные глазки, детский ротик – эх, дурочка, тебе бы жить да жить... Итак – одна связь между этими смертями уже есть. Маршанов и Седова жили вместе, и его смерть – смерть кумира, этакого «бога-для-наивной-девочки», стала для нее страшным ударом – слишком страшным, чтобы выдержать его... Ну, а он? Неужели мысль об ответственности за девушку его не остановила? - Простите, мадам. Вы говорите – кинулся в лестничный пролет? Но у вас тут только два этажа, да и лестница без всякого пролета... - А он разве здесь кинулся? - дама усмехнулась. – То ли у себя, то ли где еще... - То есть, адрес, где это произошло, вам неизвестен? Адрес хозяйке был неизвестен. Однако, когда Штольман уже встал и произнес: «Честь имею», хозяйка, словно вспомнив что-то, воскликнула: - Постойте! Не заберете ли вы с собой кое-что? Тут всякие рукописи, тетради остались – мне как-то не по-божески казалось их выкидывать, но и хранить их тоже... неприятно... Штольман кивнул и щелкнул замочком саквояжа. Следующим в его списке значился Бережков. Конечно, это всего лишь формальность – если человек умер от апоплексического удара, и это подтвердила экспертиза, то что можно узнать сверх этого? Тем более, беспокоить лишний раз убитых горем родственников ему не хотелось. Но – служба есть служба. Проклятая собачья жизнь... Он взял извозчика и назвал адрес. Спрыгнув с пролетки, Штольман подошел к парадному, и, распахнув дверь, нос к носу столкнулся с Коробейниковым.