Семь персонажей одной картины

- В конце концов, я все же отказался от этой версии – или, точнее, оставил ее на крайний случай, - закончил свое повествование Штольман. - Почему же? – спросила Анна заинтересованно. – Убить столько человек только ради того, чтобы скрыть мотив убийства своей жены... абсурд. Он человек умный и не может не понимать, что одно убийство еще как-то можно скрыть. Но череда убийств – где-то да вылезет ошибка, и чем больше убийств, тем меньше шансов остаться неразоблачённым... - А может, дело вовсе в чем-то другом? В самой картине, например? - задумчиво спросила Анна, надув губки. Она полулежала на диванчике, прикрыв ножки пледом. Нет, уверила она мужа – голова не кружится, просто хочется прилечь и лежать. А так все хорошо... - Что значит – в картине? Думаете, в ней какая-то мистическая сила? – Штольман улыбнулся. - Не знаю... а может быть, на картине нарисовано что-то такое, чего мы просто не заметили? Какая-то незначительная деталь, которая выдает преступника с головой? И пока вы ищете мотивы во взаимоотношениях людей - ответ нарисован на самой картине? - Это едва ли. - Почему же? - Убийство Маршанова имело совершенно прозаический смысл: он шантажировал, и был убит. Его подруга, оставшись без средств к существованию, покончила с собой. - Ну а почему умер Бережков? от угрызений совести? - Скорее - от страха быть разоблаченным – ну и от чрезмерных возлияний по этому поводу... Он просто недооценил ротозейство наших следователей. Связать имя Бережкова, живущего на верхнем этаже парадного, с именем Маршанова, который упал в пролет лестницы в этом парадном; заподозрить в Бережкове убийцу - это ж какой труд! Надо установить, что они были знакомы, найти мотив, найти документы, а документы хранились у Седовой... Куда проще объявить Маршанова самоубийцей и закрыть дело... - И все равно непонятно. Зачем Бережкову убивать? Проще было бы указать шантажисту на дверь. - Видимо, темперамент... шантажист вывел его из себя. - Но постойте! Чем именно он вообще мог его шантажировать? Женщину - понятно: тем, что расскажет мужу... - Возможно, Бережкова - тем же самым, местью мужа... нет, не сходится. Едва ли Бережков испугался инвалида в коляске... Разве - испугался за свою даму? Он повернулся к Анне и посмотрел на нее с нежностью. Беременность придавала ей трогательно-беззащитный вид. Но неугомонный характер берет свое: увидев загадку, она тянется к ней, как ребенок к пирожному... - Не дает мне покоя эта картина, - пробормотала Анна задумчиво, - скажите, а вернисаж уже закрыли? - Да. - А где на нее можно было бы посмотреть? - Вам так непременно надо это сделать? - осведомился Штольман, с улыбкой глядя на жену. Глаза у Анны горели азартом, она покусывала губку, теребила в руках салфетку... Судя по всему, ее самочувствие гораздо лучше, чем было еще совсем недавно, отметил про себя ее супруг - и это его обрадовало. На записку, отправленную утром к художнику с курьером, ответ пришел немедленно. Картина все еще находилась в мастерской; он, Кузмин, готов принять у себя в любое время как Штольмана, так и эксперта, с которым он хотел бы его навестить... Через пару часов супруги Штольман появились в дверях мастерской художника. Обнаружить, что в качестве эксперта к нему в гости привели прекрасную даму в интересном положении, для художника было неожиданностью - впрочем, неожиданностью приятной. Он тут же расшаркался, любезно подвел Анну к картине, и любезно предложил: - Вероятно, вам хотелось бы побыть одной? - Нет, не уходите, - с живостью отвечала Анна. - скажите мне, отчего на картине вот эти тени длинные на потолке? Они и в самом деле так падали? Они словно нависают, так зловеще, над всеми, кто сидит за столом... Художник вдруг замолчал. Вид у него был озадаченный, он явно не ожидал этого вопроса - более того, он выглядел так, словно узнал что-то новое - о чем? О самом себе? - Я... не помню, пробормотал он наконец. - Нет, они... я не уверен, кажется, точно так они не падали, но.. я потом, уже когда натурщики ушли, дописывал по памяти многое... - И эти тени тоже? - Да, и тени... - А почему у вас вот эти тени как бы длиннее остальных? Ведь по закону перспективы... - А вы рисуете? - Немного, - смущенно пробормотала Анна. - Вы правы. Но я сам не могу сейчас ответить на ваш вопрос. Видите ли... это прозвучит странно, но когда я рисую, я порой испытываю такое чувство, словно не я сам - а кто-то водит моей рукой. Может быть, это какая-то интуиция, - глаза Кузмина светились тихим светом. - И поверьте, в такие минуты испытываешь удивительное чувство единения с кем-то - или с чем-то... большим и теплым, с некой сущностью, и эта сущность - не ты... Но чувство, что этот кто-то - родной и близкий, и понимает тебя больше, чем ты сам - оно на редкость приятное, это ощущение. Я никогда не понимал слова "вдохновение", но может, это оно и есть... Анна смотрела на картину во все глаза, зрачки ее словно дышали... Приоткрыв губки, она прилежно осматривала каждый уголок картины. Наконец, указывая рукой, спросила: - Это - Сафонова, та, что исчезла? А это, рядом с ней - кто? - Бережков, тот, который умер от удара... - Они так мило беседуют... - Да, в самом деле... - А кто этот юноша? Вот в углу, на заднем плане... отбрасывает длинную тень... - Это Никишин. - Странно, он ни с кем тут у вас на картине не общается... Словно наблюдает из угла... вот за этими двумя... . А это - кто эта девушка с растерянным видом? - Осинкина, кузина этого Никишина. - Кузина? вот как... тогда вот эта девица, которая смотрит на мужчину с блинчиком в руке - это Седова, которая...? - Да, а это Маршанов. А рядом с ним - литературный критик Ремизов, видите, о чем-то спорят.. - Да-да... Скажите, а этот купец Иванюшин, что собирался у вас купить эту картину - как скоро он ее заберет? Художник тяжело вздохнул. - Боюсь, сделка не состоится, - ответил он мрачно. - Отчего же?! - Все было прекрасно. Поначалу... Но как только он услышал про таинственные смерти и исчезновения - пошел на попятный. Не хочу, говорит, чтобы в моем доме нечистая сила завелась - а в этой картине явно нечистая сила, раз такие дела творит... Хоть уничтожай эту картину... - Не надо, - мягко возразила Анна. - Может, все еще будет хорошо... Распрощавшись с художником, супруги вышли на улицу; вид у Анны был презадумчивый. - Ну что? - поинтересовался Штольман не без иронии. - Может быть, вы уже скажете мне, кто в этой истории главный злодей? - У меня нет доказательств, - пролепетала Анна, - но мне кажется, я знаю... только вы надо мной не смейтесь...