Семь персонажей одной картины

Утро следующего дня выдалось серым; моросящий дождь наводил уныние. Дело, которое, по мере продвижения вперед, все больше запутывалось. тоже не повышало настроения... - И что же теперь делать дальше? - растерянно повторял Коробейников. - Ладно, допустим смерть первых троих персонажей понятна... Но что с Сафоновой? И кто застрелил Ремизова? - Будем опрашивать оставшихся в живых. - Но о чем?! - Пока не знаю, Антон Андреич. Обо всем. Надо понять все же, какие отношения связывали этих людей... Навестите знакомых Сафоновой: вдруг кто-нибудь что-то да скажет... - А вы? - Навещу м-ль Осинкину... Мадемуазель Осинкина, как выяснилось, проживала в отличном каменном особняке. Войдя и представившись, Штольман попросил аудиенции м-ль Осинкиной, и услышал в ответ от служанки: - Я спрошу... Только вы уж, батюшка, поосторожнее - хворает она, совсем плоха... И, замогильным шепотом, сделав трагическое лицо, прошептала: - Не померла бы... "Похоже, проклятье картины действует - да что за чертовщина" - промелькнуло в голове у Якова Платоныча. Вслух он произнес: - Давно ли?! - Да нет, барин, недавно... Три дня, где-то так... Что же это такое! С мыслью о том, что мистическая сила картины все же, вероятно, существует, Штольман прошел в просторную комнату, подошел к кровати, и... На кровати возлежала строгая сухопарая старуха, никак не похожая на юную деву с картины. - Следователь Штольман, Яков Платоныч. Простите, я искал мадемуазель Полину Осинкину... - Я и есть м-ль Полина Осинкина, - проскрипела старушка, - а тебе, батюшка, небось помоложе кого увидеть хотелось? - Признаться, я... - В монастыре она, - старуха вздохнула. - А что она там делает, простите? - Постриг принять собирается, - старушка стиснула зубы, но губы ее задрожали, и ладонью она смахнула слезинки. - И давно она там? - Три дня, как уехала... Извини, батюшка – дышать мне нечем, худо... За один месяц двоих потеряла... ради чего жила... один этот остался, глаза б мои его не видели... - Прошу извинить меня – о ком вы говорите? Кого вы потеряли? Старуха помолчала. Потом зашептала: - Своих-то у меня не было – замужем не была, так племянников растила – Полю да Лёвушку... И вот – Левушка... умирает скоропостижно, а Полинька в монастырь собралась... дьявольская эта картина, и художник этот душу нечистому продал, не иначе... - Погодите, а как фамилия была у вашего... Левушки? - Бережков его фамилия... Говорил ему дохтур – пить нельзя, сердце слабое, а он... все из-за картины... Я уж по-всякому его стращала – дескать, наследства лишу, если узнаю, что безобразничает он, пьет и с дамами замужними... ради его же здоровья стращала... «Так вот чем Маршанов мог напугать Бережкова... даже если он и не знал про эти «стращания», то все равно: Бережков-то понимал, что слухи могли дойти до старухи, а это равносильно потере наследства...» - А отчего же ваша внучка... или кто она вам? - Племянница внучатая... - Отчего она собралась в монастырь уходить? - Ну а как же – боится. Жить-то охота. Все ведь, кто на картине нарисован, поумирали... не так, так эдак. Вот она и испугалась за себя. А тут еще этот... будь он неладен, она сморщилась, махнула ладошкой. - Кто – этот? - Да Пашка... Внук сестры моей двоюродной, Татьяны... Начал ей внушать: мол, за грехи свои все пострадали... Она к батюшке, а тот ей: молись, грехи замаливай. Какие у нее грехи?! А она – так забоялась, что аж в монастырь навсегда решила податься... - А простите – фамилия у Пашки есть? - Никишин... Всю жизнь Танька меня ненавидела, козни строила, жениха увела... ну и поделом им обоим, он-то спился да разорились они... а теперь этот Пашка – непутевый, вечный студент, и все крутится да крутится вокруг Полиньки... Понятно, она его все жалела, то денег подбросит, то еще чего... В женихи ей набивался – только я ей строго наказала: даже не думай! - Ну да, конечно, если он беден, - понимающе поддакнул Штольман, в надежде разговорить старуху. - Да не в деньгах дело, - она облизнула губы, - злой он... Она закрыла глаза. Лицо ее вытянулось, она как будто заснула. Дыхание ее стало глубоким, но внезапно она широко раскрыла глаза. - Уговори ее, батюшка, отговори от монастыря! Я тебе заплачу, отпишу в завещании... Для кого я все это берегла, копила? Лёвушки нет; Полинька, если монахиней станет, наследовать тоже не может. И что же – мне все это Пашке проклятому оставить? Не бывать такому! Штольман смотрел на старуху, понимая, что все, что казалось ему в этой истории полным хаосом, само раскладывается в его сознании по полочкам... хотя еще кое-что оставалось неясным... - А что – кроме Никишина у вас других наследников больше не осталось? – медленно спросил он. - Так в том-то и дело... - А ваша внучатая племянница – в каком мне искать ее монастыре, чтобы отговорить? Глаза старухи засветились надеждой. - Я отпишу тебе, не поскуплюсь - проговорила она, как заклинание, - только спаси! В Воскресенском Новодевичьем она...