Семь персонажей одной картины

- Но это же просто невероятно – в голове не укладывается, - Анна покачала головой. – Убить человека только для того, чтобы... - Чтобы закрыть счет, так сказать, - Штольман кивнул. – Ничто поначалу не предвещало никаких трагедий. Просто в мастерской собрались люди, двое из которых – Никишин и Маршанов – отчаянно нуждались в деньгах. Заметив, что между Бережковым и Сафоновой начинается роман, Никишин предложил свои услуги почтальона-посредника – хоть копейки, а все же деньги. Ну, а потом об этом узнал Маршанов и предложил – опять же за копейки – выкупить у Никишина парочку писем... для шантажа. Однако дальше у шантажиста все не заладилось. Жена-изменщица, вместо того, чтобы отдать за письма все свои бриллианты, расхохоталась шантажисту в лицо. Муж ее, вместо того, чтобы выкупить письма, приказал лакею спустить шантажиста с лестницы. Ну, а любовник... ему было чего терять: наследство своей тетушки, а она вечно грозилась его лишить наследства за «разврат» - за интрижки с замужними дамами... Бережков пришел в такую ярость, что в гневе швырнул негодяя в лестничный пролет... - Ужас какой. - А потом Бережков опомнился... он боялся и пил. Трясся день и ночь... И допился... - О Боже. - Потом умирает Седова. И вот тут-то Никишину приходит в голову совершенно остроумная идея: использовать эту череду смертей для того, чтобы подобраться к наследству тетушки Осинкиной. Один из ее наследников, Бережков, уже умер – между ним и наследством стоит теперь только впечатлительная и доверчивая Поленька... Но убивать ее – никак нельзя: сразу встает вопрос, кому выгодно? И сразу станет очевидно, что это выгодно тому, кто хочет подобраться к наследству... т.е. Никишину! А это в его планы не входит – он хочет выглядеть безупречным... Нет, как раз ее он хочет устранить так, чтобы никому не пришло в голову, что он, Никишин, приложил к этому руку... Он приходит к Сафоновой, и дрожащим голосом говорит, что боится – в самом деле, череда ужасных смертей, и, возможно, мы с вами на очереди... Видимо, картина проклята, и всех ждет смерть за грехи... А может, ужасный маньяк следит за всеми и убивает их? Он говорит так убедительно, что женщину охватывает страх, и она отправляется в монастырь – то ли каяться перед Всевышним, то ли прятаться от маньяка... - И остается только Ремизов... - Да, и - самое печальное – его-то не убедить спрятаться в монастыре, а значит – придется убить, совсем ни за что... он ведь вообще не при чем. Просто оказался в плохое время в плохом месте. Никишину нужно уговорить Поленьку, что единственное спасение для нее – не просто укрыться в монастыре на некоторое время, а принять постриг, иначе спасения нет. Девушка внушаема, а жуткая череда смертей и исчезновений говорит сама за себя... Но для того, чтобы картина стала совсем уж убедительной, нужно убрать последнего человека, который еще жив, здоров и благополучен, несмотря на то, что позировал для ужасной картины... Мы-то искали мотив для убийства Ремизова – а мотива, строго говоря, и не было... - Господи, откуда такие Никишины берутся? - Не знаю, вздохнул Штольман. – Но самое интересное – вы со своей женской интуицией были правы, когда посмотрев на картину, сказали мне тогда, что Никишин тут - главный злодей, только так и не объяснили – как вы догадались? - А это из-за тени. Вы заметили? Тени на картине, вопреки всем правилам, имели длину не такую, какую следует иметь, а похоже - в зависимости от того, сколько вредности в персонаже... Штольман рассмеялся от души. - Вредности? - переспросил он, любуясь выражением лица супруги: по-детски приоткрытый ротик, доверчиво распахнутые глаза - так ребенок азартно объясняет что-то взрослому. - Ну да. Смотрите: длинные тени были от Маршанова, который шантажист, и от Бережкова, который убил в пылу раздражения. Но эти еще не самые вредные. А вот от Никишина тянулась тень какая-то особо гадкая, зловещая, и пол-потолка закрывала... - Но тени - это же просто художник нарисовал... - Нарисовал то, что душой увидел! или кто-то свыше ему подсказал...